Глава 17

Наверное, это была не самая лучшая поза для такого признания.

Нехотя, Никита выпрямился, только сейчас осознав, что он даже не успел раздеться. А вот Татьяна была практически голая. Она села в угол дивана, подтянула колени к груди и, с открытой улыбкой посмотрела на него.

— Дай мне минутку, — похлопала по подушкам, приглашая его присоединиться, — отдышаться. Потому что это было нечто. За всю свою жизнь я никогда не испытывала подобного, — сделав глубокий вдох, Татьяна распахнула глаза. — И я люблю тебя. Люблю даже больше, чем могу себе позволить.

Ошеломлённый, Никита сел рядом. Притянул своё нежданное счастье к себе, обнял и уткнулся носом в макушку.

— А разве у любви есть мера?

— Я думала, что у моего чувства к тебе она должна быть. Чтобы я могла держать всё под контролем. Себя, свои эмоции, свои поступки и действия. Но ты перевернул всё с ног на голову. Весь мой мир перевернул. Вот только, — она подняла голову и серьёзно посмотрела на него, — давай не будем спешить. Нет, не так, не задавай вопрос, который может последовать за признанием.

Уязвлённая гордость стальной хваткой сжала сердце. Он ещё и спросить не успел, а уже получил отказ.

— Почему? Чем я плох в роли твоего?..

Татьяна перебила, но смягчила удар, ласково погладив небритую щёку.

— Ты очень хорош, во всём. И в роли мужа тоже. Но что для нас с тобой изменит штамп в паспорте? Дурачок ты мой, если подумать, у нас с тобой, итак, гостевой брак.

— Гостевой? — Татьяна кивнула. Сама потянулась к губам Никиты. — Ну, если подумать, то когда-нибудь он всё равно перерастёт в постоянный. Дурацкое слово. В настоящий, вот.

На этом можно было и успокоиться, поверить, что всё рано или поздно будет так, как он задумал. Можно было бы, если бы не какой-то уж слишком отеческий поцелуй в щёку, и не то, как Татьяна, попросив у него футболку, потрепала по голове и добавила:

— Пожалуйста, не вздумай обижаться. Я в душ, а потом займусь ужином. Поможешь?

Никита кивнул. Вот только какая-то детская обида занозой засела в душе. Убедившись, что Татьяна его не слышит, он взял телефон и набрал номер, что давно был в быстром наборе. Он и не рассчитывал на ответ, но когда услышал знакомый голос, начал без предисловий:

— Твоя мать мне отказала.

— Я бы предпочёл, чтобы ты избавил меня от этих подробностей, но… Ты сделал ей предложение?

— Нет, — Никита вздохнул, — но она отказала мне заранее.

— Согласен, всё равно неприятное ощущение. И что теперь?

— Ничего, просто… Женька, давай пересечёмся, а? Посидим, как в старые добрые.

В трубке на несколько секунд повисла тишина.

— Хорошо, давай. Там рядом с твоим домом паб был, в нём через час.

— Жэка, подожди, зайди к нам, Тане будет приятно.

— Я зайду, — Евгений вздохнул, — но сидеть у вас не буду, это как-то неправильно, мне тоже не хватает нашей дружбы…

— Да, я не о том. Мы пойдём в паб, просто…

— Никитос, — смех друга не задевал, — а ты каблук.

С улыбкой на лице Татьяна колдовала у плиты над наваристым куриным супом. Бороться с мужским похмельем ей доводилось не так часто, но как бороться с таким недугом, она знала.

Можно было, конечно, встать в позу, устроить двум великовозрастным мальчишкам скандал. Обидеться хотя бы на то, как вчера вечером её Женька, прислонившись плечом к дверному проёму и не скрывая улыбки, вместо простого приветствия выдал: «Мам, а Никитка погулять выйдет? Мам, ну, пожалуйста, ненадолго. Мы обещаем вести себя прилично. Или не обещаем». Да, она закатила глаза, выгнула брови и покачала головой. И отпустила только после того, как друзья сообщили, где будут зависать, и пообещали, что не сядут за руль в нетрезвом виде.

Или на то, как парни, в дупель пьяные, завалились домой глубоко за полночь. Благо, она заранее постелила диван в гостиной. Если Никита выглядел виноватым, пробормотал извинения и скрылся в спальне, то Женька ещё пытался ей что-то объяснить. А в конце несуразной тирады выдал:

— Мам, Никита вот такой мужик, — большой палец правой руки был поднят вверх. — Женись на нём, разрешаю.

Вступать в диалог, что вроде как его мнения она и не спрашивала, было не с кем, — Женя уже храпел, так и не раздевшись до конца. В отличие от сына, Никита смог не только раздеться, но аккуратно повесить одежду на спинку стула. Вот только где пристроиться самой, Татьяна не представляла. Можно было взять и уехать домой, и не слушать нестройный духовой оркестр всю ночь напролёт, но так поступить она не могла. Решила, что выдержит, но припрячет козырь в рукаве.

И вот сейчас, закрыв дверь на кухню, терпеливо ждала, когда мальчишки проснутся.

Смущённые и полные раскаяния, Никита и Женя появились в её владениях одновременно. Стояли, пока она молча не указала им на стулья. Плюхнулись, по разные стороны стола и потирая виски смотрели на неё.

В детстве самым страшным наказанием была тишина. Татьяна прекрасно помнила, как Женька не выдерживал, умолял: «Мам, ну накажи меня, наори, только не молчи, пожалуйста».

К подобной тактике она решила прибегнуть и сейчас. Поставила перед мальчишками два стакана с шипучим аспирином и смотрела, как они синхронно, залпом, осушили всё до дна. Потом последовала бутылка холодной минералки. Сдержать улыбку, услышав выдох облегчения, не получилось. Но Татьяна только покачала головой, не проронив ни слова. И только после того, как убедилась, что взгляд и у Никиты, и у Жени прояснился, поставила перед ними тарелки с супом.

— Мам, ты не женщина, ты — золото! Скажи мне, где таких как ты, делают, а? Или там запись на годы вперёд? Или лотерея?

— Таких как я не делают, — Татьяна присела и, подперев щёку кулачком, смотрела на мальчишек. — Такими как я становятся с возрастом.

— И что? — Никита молчал, а вот Женька говорил за двоих. — Не будет никакой лекции?

— Зачем? Вы, итак, себя наказали. И, поверьте, приговор я вам ещё не вынесла. Повинность будет строгой и суровой. Только не сейчас.

— И когда?

— Я решу. Ешь.

Она потрепала сына по голове и нежно улыбнулась Никите. Да, эгоистично, но видеть его неловкое смущение от того состояния, в котором он пребывал, доставляло ей удовольствие.

— Везёт тебе, — Женька хмыкнул и подмигнул другу, — а я даже представить боюсь, что меня дома ждёт. Взрыв мозга, — он наглядно продемонстрировал этот самый «взрыв», — и я в клочья.

— Кстати, — Татьяна перевела взгляд на сына. — Ты уж, будь добр, объясни своей девочке, что, если в два часа ночи я беру твой телефон и отвечаю на её звонок, то я вовсе не шалава, не шмара, и не проститутка. Что мамам свойственно так делать, чтобы успокоить вторую половинку своего чада.

— Блин. Она, она так сказала? — ложка брякнула о столовый фарфор. — Вот же стерва.

— Женя!

— Мам, просто, но она должна, должна перед тобой извиниться. Подожди.

Сын возился с телефоном, а Татьяна подавила вздох, подумав, что Жене и самому не мешало бы извиниться за все те обидные слова, что он когда-то ей наговорил.

К видео звонку она готова не была. Новую девушку сына выдела впервые, они даже в салоне красоты, куда сын записывал свою пассию, не столкнулись ни разу. Так получалось. И, вспомнив спокойную и уравновешенную Марину, удивилась выбору сына. Молодая особа ни умеренной громкости голоса, ни пристойных выражений не придерживалась, вываливала всё, что думает.

— Подожди, — Женька пытался вразумить девочку, косился на Татьяну, но ничего не выходило. — Подожди ты, говорю! Не ори, выслушай. Да, блин, не могу я при маме послать тебя куда подальше!

— При маме? — девица успокоилась. — Ты сейчас у неё? Точно?

— Я у лучшего друга. Но моя мама, — Женька прокашлялся, — тоже тут. Вот, — он наклонился и перевёл камеру телефона так, что в объектив попала Татьяна. — Мам, это Юля. Юля, это моя мама.

— Ой, здрасьте.

— Здравствуйте, Юленька, — Татьяна улыбнулась. — Это я ночью ответила на ваш звонок. Жаль, конечно, что Женя нас только сейчас познакомил.

— А вы точно его мама? Женя никогда не говорил, что вы такая… молодая и красивая.

— Спасибо за комплемент, — Татьяна усмехнулась, и решила сразу удовлетворить любопытство молодой особы. — И да, я очень сильно люблю друга Жени, Никиту. И живу с ним. Вы же, как я полагаю, в курсе наших дел?

— Да, но, — девушка замялась, — это не моё дело.

Конечно, не её. Почему-то настроена к этой девице Татьяна была с предубеждением. В душе засели слова о том, что нужно взять Юлю на работу, сразу на должность управляющей, и о том, что свой бизнес следовало переписать на единственного наследника. Сам бы Женька до такого не додумался, уж очень хотелось в это верить.

— Ладно, — Женя вздохнул, — мне, пожалуй, пора.

Татьяна и не заметила, как Никита подвинул свой стул ближе к ней и обнял. И сейчас Татьяна прижалась спиной к мужской груди, утонув в спокойствии и надёжности сильных рук. И как к этому отнесётся сын было всё равно. Но словно за вчерашний вечер всё изменилось, Женька только усмехнулся.

— Мам, — он протянул Татьяне руку, — ты, это… короче, спасибо. И, — он выдохнул, — прости меня. Мне, конечно, ещё не совсем привычно, но… я понимаю и тебя, и Никиту. А ты, — он погрозил другу кулаком за спиной Татьяны, — если что, имей в виду.

— Если что, то буду, — Никита улыбнулся, — но ты не надейся. Танюш, я Женьку провожу?

Отступив от сына, она кивнула, и получила в ответ широкую улыбку:

— Я скоро.

Никита вернулся минут через пятнадцать. Протянул Татьяне большой букет цветов, и рухнул на колени.

— Прости. За моё свинство.

— Прощаю, — она с наслаждением наполнила лёгкие цветочным ароматом. — Астры, мои любимые. Нет ничего лучше садовых цветов. Спасибо.

— Я прощён?

Карие глаза с таким сожалением смотрели на неё, что не улыбнуться Татьяна не могла.

— Прощён. Только на тебе кухня. И ещё смени бельё в спальне, и с дивана всё убрать не забудь.

— Прямо сейчас?

— Не прямо, но сегодня, — Татьяна рассмеялась. Развернулась и заметила на комоде в прихожей странный квиток. Взяла его в руки и, прочитав, ничего не понимая уставилась на Никиту. — Что ты натворил?

— А, это? — он встал рядом с ней и забрал повестку. — Вызывают к следователю. Думаю, это по поводу твоей машины, мой юрист подал в суд, вот им и нужны свидетельские показания.

— А меня почему не вызывают? Я же истец?

— Вот этого не знаю, но уточню у юриста.

— Нечего уточнять, я иду с тобой. Точка.