Глава 21

Злость, обида и ревность замешали адский коктейль, полностью отключивший здравый смысл.

Никита заехал на парковку ближайшей заправки, заглушил двигатель и, закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Ну как так? Почему всё в одночасье покатилось к чертям собачьим? Ещё пару часов назад он считал себя победителем; считал, что урвал у жизни ценный приз. А эта сука-жизнь, как оказалось, притаилась за ближайшим углом, держа в замахе бейсбольную биту, чтобы оглушить, ошарашить, наполнить голову белым шумом. Хотелось выйти из машины и крикнуть, точнее орать, громко, чтобы снять нервный стресс и напряжение, что сковали мышцы и отключили мозг. Легче станет, на время. А что потом? Потом всё равно придётся собраться и найти выход из ситуации. Разумный выход. Хотя, он, этот выход, плавал на поверхности, стоило только протянуть руку и ухватить. Но Никита осознанно мутил воду, отгоняя от себя спасательный круг.

Стабильная жизнь рухнула. Уплыла из-под ног, как зыбучий песок в пустыне.

Больше он ни в чём не был уверен. Пожалуй, кроме одного, — так поступать с Татьяной не имел никакого права. Он же мужик в конце концов, а стало быть, должен был совладать с сиюминутными эмоциями и взять гнев под контроль. Но не получилось. А было ли поздно постараться всё исправить ему предстояло узнать.

Он достал телефон, но в нерешительности несколько секунд крутил его в руках. Боялся. Не выстраивал в голове свою речь, знал, что это бесполезное занятие, всё равно собьётся. Просто чувствовал вину за то, что обидел любимую женщину.

— Таня? — она ответила сразу же. — Прости, я не должен был… я сейчас же вернусь…

— Никита, — было слышно, как она подавила вздох раздражения, — я взрослая девочка и сама могу решить некоторые проблемы. Я уже в такси, еду забрать свою машину.

Тот холод, что он уловил в её голосе, ясно давал понять, что одним, пусть шикарным букетов любимых цветов ему не отделаться.

— Мы, мы можем… я буду ждать тебя на парковке у дома.

— Не стоит, — Татьяна выдохнула и смягчилась. — Никита, давай дадим себе немного времени, чтобы обдумать всё произошедшее.

— Да, наверное, ты права. Тогда, созвонимся?

— Конечно.

Она не была права, как и он не считал себя правым. Не в том, что оставил одну у ворот детского дома, а во всей этой грёбанной ситуации. И чувство, что он теряет Татьяну, тошнотой подкатило к горлу.

Откинув телефон на пассажирское кресло, Никита снова завёл мотор и поехал, но не домой.

Примерно через час он открыл ворота и загонял машину на площадку возле дома отца.

— Пап.

Его старик уже спускался по ступенькам крыльца, настороженно насупив брови.

— Что-то случилось, сынок?

— Случилось. Мне надо с тобой поговорить, посоветоваться.

— Ну, — пожилой мужчина огляделся по сторонам и кивнул в сторону дома, — внутрь зайдём, от чужих ушей подальше.

В доме отца царил какой-то особый запах. Он проникал не только в лёгкие, но и в мысли; приводил их в порядок и настраивал на нужный лад. Так было с самого детства, когда мама звала его для серьёзного разговора в гостиную. Усаживала на стул, сама садилась напротив и, вытирая руки передником, вздыхала: «Я не хочу знать, как это вышло, — она почти всегда начинала разговор с этой фразы. — Я хочу знать, зачем ты это сделал? Подумай и ответь: тебе было скучно или любопытно?»

В большинстве случаев да, ему было любопытно как устроены та или иная вещь. Трубка стационарного телефона, да и сам телефон. Пылесос. И даже унитаз, который он забил туалетной бумагой. Скучно, когда он делал сестре мелкие пакости. За них ругали больше. Но именно тогда ему стали покупать различные конструкторы, отвели в кружок моделирования и робототехники. А когда ему исполнилось десять, в секцию картинга.

Сейчас же Никите было страшно.

Он сел в кресло, вытянул ноги, и, потирая лоб ладонью, выдал:

— Похоже, у меня есть дочь. Ей три с половиной. Вот.

Ни один мускул на лице отца не дрогнул от удивления. Строго посмотрев на сына, он спросил:

— Похоже или есть?

— Тест будет готов через несколько дней, но я не сомневаюсь в его результатах. По времени всё совпадает, — он рассказал отцу всё, надеясь не только на совет, но и на поддержку. — Красивая молчаливая малышка, которую зовут Дарина.

— Дарина, значит. Подарок, — Алексей усмехнулся. — в твоей ситуации так точно. Я в курсе проблем со здоровьем, — от удивления на лице Никиты отмахнулся, — давно надо было рассказать хотя бы мне. Не чужие ведь люди. Мать бы внучке обрадовалась. А Татьяна в курсе?

— В курсе, — Никита кивнул. — Она со мной и у следователя была, и в детском доме.

— И что говорит?

— Что говорит? — Никита усмехнулся, — говорит, что я должен забрать Даринку себе. Но дело в том, что у девочки есть старший брат, а вот родственников у него нет. Так что…

— Он, конечно, не твой сын.

— Конечно. Мы с Аней были знакомы всего неделю или чуть больше, пока я в командировке в Подмосковье был. Я и знать не знал, что у неё есть сын. А сейчас, что мне сейчас делать? Татьяна говорит, что детей разлучать нельзя. Мы даже поссорились по этому поводу. В пятницу она меня отшила, — он выплёскивал свою обиду, — сказала, что нам никакой брак не нужен, а сегодня заявляет, что ради детей нам необходимо пожениться. И главное ведёт себя так, как будто наказывает за что-то. Ну, за то, что я, я не знаю, что делать.

Несколько минут Алексей молча сидел за столом, поджав губы и выстукивая пальцами по столу хаотичный ритм. На сына не смотрел. Выдохнул, и только затем так же молча встал и направился к выходу.

— Пап, ты куда?

— В огород схожу, гляну, там крапива свежая не выросла, чтобы тебя, оболтуса, по голой заднице отхлестать.

— Меня-то за что?

— За что? — Алексей резко развернулся и впервые пожалел, что не носил ремень. — За страх твой, за то, что ответственности за свои поступки боишься. За жизнь свою боишься. Свободную жизнь, без обязательств. А что, неплохо устроился: захотел потрахаться, пошёл и потрахался, а дальше что?

— Пап! — такого от отца Никита точно услышать не ожидал.

— И ведь ты подумай! — старик расхаживал по комнате и грозил пальцем. — Она не бежит от него, она ему ещё эту ответственность разделить предлагает! А по сути, всё на себя берёт, — опираясь на кулаки, Алексей навис над столом — Ты помнишь, как ты нам с матерью подранков тащил, которых с улицы подбирал? И ведь находились хорошие люди, которые котят да щенят себе забирали. Жалко их было? — Никита нерешительно кивнул. — А пацана, значит, тебе не жалко? — Алексей эмоционально жестикулировал. — Девчонку, он, стало быть, себе заберёт, а с мальчишкой будь что будет? Сиротой его оставишь? Ему, итак, несладко, он матери лишился, а ты у него и сестру забери. И жизнь поломай, пусть без души и сердца растёт, и в добро не верит.

— Вообще, это не мои проблемы. Я и с одной-то не знаю, что делать, а вы с Таней хотите мне ещё и чужого ребёнка навязать. Пап!

Никита вжал голову в плечи, получив от отца звонкую затрещину.

— Не твои проблемы, говоришь? Чужого ребёнка ему навязывают? Раз он Даринке брат родной, стало быть, не чужой.

— А генетика? Откуда ты знаешь?..

— Генетика, она, конечно, штука серьёзная. Только и ты, Никита, пойми, что воспитание, оно не последнюю роль играет. Не твой сын? Чужой? Так сделай его своим! Вырасти настоящим мужиком! А я рядом буду. И Татьяна.

— Не знаю, пап, я не уверен. Мне бы с Дариной…

— Где один ребёнок, там и двое. Ничего, все вместе справимся.

— Мне, мне подумать надо. Это столько всего в жизни менять, перестраивать, приспосабливаться.

— Ну, ты думай, — Алексей недовольно хмыкнул, — думай, сынок. Я надеюсь, что Татьяна поумнее тебя будет. Что уж она-то всё правильно сделает.