Правдивый эпилог

— Дорогие гости, прошу вас пройти в зал и занять свои места.

Шли годы, а в облике женщин, регистрировавших брак, как оказалось ничего не менялось: высокая причёска а-ля графиня из начала девятнадцатого века, длинное платье с огромным тканевым цветком на груди, и такой вид, будто от её пафосной речи зависело счастье молодых.

Опираясь на руку Юры, Татьяна медленно походкой пусть и немолодой, но вполне уверенной в себе женщины, вслед за гостями входила в просторный светлый зал, украшенный цветами. Сегодня Даринка выходила замуж. Сдержать слёзы радости за дочь получалось с трудом. Но и тревога, что Даринка решилась на такой шаг в неполные двадцать, тянущей болью щемила сердце.

— Успокойся, — Валентина наклонилась к её уху, — вспомни, во сколько ты в первый раз замуж выскочила.

— В том-то и дело, что помню. Думала, Даринка на моих ошибках учиться будет.

— Любовь это не ошибка, — Аля хмыкнула. — правда, Юрка?

— А? — красивый молодой мужчина с беспокойством сканировал зал. — Да. Женька опаздывает…

— Ответственный мальчишка вырос, — Аля с нежностью смотрела на Юру, — и заботливый.

Татьяна молча улыбнулась. О решении, принятом шестнадцать лет назад, она никогда не жалела несмотря ни на что. Сжала руку в знак поддержки и выдохнула.

Они сели в середине первого ряда, по правую сторону от большого прохода. Держали места для Женьки и его семьи и надеялись, что те успеют вовремя. А пока просто ждали.

За шестнадцать лет утекло немало воды. Были потери, но всё же радостных и счастливых моментов было больше. Да, годы взяли своё, но благодаря современным косметическим процедурам и Татьяна, и Валентина выглядели гораздо моложе своих лет. На утончённо одетых, подтянутых дам, следивших за своей внешностью, все обращали внимание. Им завидовали. За их спинами перешёптывались. Но почтенные дамы не обращали на это внимания, сидели с гордо выпрямленными спинами.

— Мам, — запыхавшийся Женька остановился возле неё, наклонился и поцеловал в щёку. — Прости, пробки.

— Ничего страшного, как видишь, ещё не начали. Марина, — Татьяна нежно обняла невестку. А потом встала и широко улыбнулась внукам: — Ванечка, Ланочка.

Двойняшки Иван и Илана свою любимую бабушку за глаза называли «фарфорчиком». Миниатюрная, хрупкая, она напоминала им фарфоровую статуэтку, которую они однажды видели на выставке на ВДНХ, хотя прекрасно знали, что характер у бабулечки отнюдь не хрупкий, стальной.

— Можно мы потом к тебе, а?

— Конечно, солнышко, — Татьяна со всей добротой, на которую была способна, обняла внучку, — если родители не будут против. Всё, садитесь. Юра?

— Да, мам, я тут.

Татьяна догадывалась, кого среди немногочисленных гостей высматривал сын. С сестрой Никиты, Надеждой, они поздоровались ещё в фойе. Со временем Надежда сумела побороть свою неприязнь и даже подружилась с Таней. Её муж всегда держался в стороне, уступив главенство жене не только в семье. А вот Верочка…

Юра сел и тут же ослабил узел галстука.

— Припёрся.

Покачав головой, Татьяна взяла сына за руку.

— Юра, не надо. Он не мог не прийти, он же отец Даринки.

— Тогда мог бы и один. Зачем курицу свою притащил?

То, что дети после развода встали на её сторону, было хоть и эгоистично, но до безумия приятно. Два года назад их семейная жизнь оборвалась. Измену терпеть не стала, возраст не позволил. Нет, Никита не задерживался на работе, да и как выя снилось позже, это было ни к чему. Однажды почувствовала, что от рубашки мужа веет новым парфюмом, не её. Вызвала на откровенный разговор, сказав, что лжи не потерпит. Да, боль от предательства больно ранила, разбила не только сердце. Но в откровенном разговоре с Алей, уже потом, Татьяна сказала подруге, что в душе именно такого и ожидала, с такой-то разницей в возрасте. Никите немногим за сорок, а ей… Тогда подумала, что жизнь для неё закончилась, решила посвятить себя детям и внукам, ну и с головой уйти в работу. И на Алькины, что «всё только начинается», махала рукой и недоверчиво кривилась. Ну какая новая жизнь, какая любовь, когда тебе уже перевалило за шестьдесят? Смешно.

Уходя, Никита поступил благородно, решив оставить им квартиру. Вот только Юра от такого подарка отказался, сказал, что «предатель» может всё продать и, если посчитает нужным, купить квартиру Даринке. Ему хватало жилплощади, которая осталась от родной мамы. Мама, которая родила, была «родная», а Татьяна, которая, как говорил Юра, подарила жизнь, — единственная и любимая. Сказать по правде, Татьяна тоже была двумя руками за такое решение, потому что как жить на одной лестничной площадке с бывшим мужем и его новой женой не представляла.

— Юра, не надо, это его решение, его новая семья. И я говорила тебе, что знала, чем всё закончится. Я была готова.

— Всё равно это неправильно. Он же обещал.

— Жизнь штука сложная и непредсказуемая, — она похлопала сына по руке, а потом, с первыми звуками вальса Мендельсона, распрямила плечи. — Я всё равно благодарна ему. За вас.

Был ли благодарен Юра, Татьяна не знала, и чтобы избежать разочарований не спрашивала. Но после развода приёмный сын перестал называть Никиту отцом. Ей бы радоваться: сумела заложить в мальчишку правильные семейные ценности. Вот только за Никиту всё равно было обидно, как бы то ни было, но он воспитал Юру как родного сына. А что случилось, то случилось.

Весь негатив выветрился из головы, стоило Татьяне увидеть свою девочку, что словно ангел, в платье, сотканном из небесных кружев, шла под руку с Никитой по широкому проходу. Но перед тем, как позволить отцу вложить свою руку в ладонь будущего мужа, Даринка повернулась к ней и беззвучно прошептала: «Мамочка, я люблю тебя».

Любит. О большем Татьяна не мечтала.

Свадебная церемония была пышной. И не потому, что этого хотели молодожёны, а потому, что у отца жениха были состоятельные и влиятельные друзья, не пригласить которых на свадьбу сына он не мог. Поэтому и взял все расходы за банкет на себя.

Пафосные тосты в честь новоиспечённой семьи отгремели. Настало время тихой расслабленности, когда гости могли спокойно передвигаться по залу, подсаживаясь за другие столики. Кроме родителей жениха Татьяна никого не знала. Но ей это нравилось, от чрезмерного внимания успела устать. Сидела рядом с овдовевшей подругой по одну сторону, и с Юрой по другую. О родственниках Никиты и его новой жене, как и о нём самом, старалась не думать, просто поддерживала беседу, дежурными фразами отвечая на дежурные вопросы.

— А мужиков тут не мало, — подруга сканировала зал цепким взглядом, — есть на кого глаз положить.

— Алька, перестань, — Татьяна не удержалась, прыснула со смеху, — у нас с тобой не тот возраст, чтобы о мужиках думать.

— Ну, знаешь, как говорил классик советского кино: «Об этом думать никогда не рано, и никогда не поздно». Так что, мы с тобой ещё тряхнём седыми кудрями. Ой, Верочка.

К ним подбежала племянница Никиты. Улыбнулась матери, а вот Татьяну обняла. Даринка и Верочка подружились сразу. Ещё в детстве договорились, что будут подружками невесты на свадьбах друг у друга.

— Тётя Аля, тетя Танечка.

— Верочка, ты чудесно выглядишь, — Татьяна обняла племянницу. — Как причёска? Понравилась?

— Да, очень. Вы же знаете, что у вас в салоне лучшие мастера, — Татьяне казалось, что Верочка подошла к ней не просто так. Главной целью девушки был Юра. Давно замечала, как они украдкой посматривали друг на друга. — Юрка, на танец меня пригласить не хочешь?

— Приглашу, — сын насупил брови, — как только, так сразу.

— Ловлю на слове, — быстро чмокнув Татьяну в щёку, Верочка направила указательный палец на парня, и, словно поставила точку в этом вопросе, упорхнула.

— А ведь ты ей нравишься, — Аля подмигнула Юре, — сильно нравишься.

— И вы туда же, — Юра фыркнул, — мама тоже это заметила.

— Я думаю, — Татьяна помахала рукой дочери, — что и Юра неравнодушен к ней.

— Равнодушен или нет, — парень покосился на гостей по другую сторону стола, — какая разница. Она мне как сестра, понимаешь, мам, как сестра. Ну хоть вы ей скажите.

— А что сказать? — Аля пожала плечом. — Формально. Да, вы выросли вместе. Но на деле всё не так. «Как сестра» и «сестра» — разные вещи. Вы не родственники. Вообще никакие. Друзья. Так что, действуй, — и наклонившись к парню, чуть тише добавила: — Не думай ни о ком и ни о чём. Важны только ваши чувства.

— Вы правда так считаете? Мам? — Татьяна кивнула. — А Никита? А Надежда Алексеевна?

— Знаешь, Юра, — Таня вздохнула, — как бы ты ни злился на отца, но шестнадцать лет назад ни он, ни я, ради своего и вашего счастья, наплевали на мнение всех вокруг. В том числе и на Надежду Алексеевну. Потанцуй с Верочкой, в конце концов, танец ник чему тебя не обязывает. Никита?

Она подняла глаза на подошедшего к ним мужчину. Слегка улыбнулась, но тут же поджала губы, и всё потому, что Юра при виде отца резко встал и ушёл.

— Таня, — бывший неуверенно протянул руку, — может, потанцуем? Все ж таки дочь замуж выдаём.

— Потанцуем.

Зыркнув на подругу, что демонстративно отвернулась от них, Татьяна вложила ладонь в руку Никиты. Они медленно топтались на открытой площадке, старательно избегая смотреть друг другу в глаза. Все слова уже были сказаны, давно. Боль от измены отступила, по крайней мере у неё. Что творилось в душе Никиты Таня не знала, если честно, то и знать не хотела. Он больше не был её заботой. Настя, та самая девушка с ресепшена в автомастерской, сумела-таки дождаться своего принца на белом коне. И сейчас сидела, и ревностно следила на ним.

— Ты прекрасно выглядишь, — Никита прокашлялся, — впрочем, как всегда. Я скучаю. Скучаю по нашей дружбе, по разговорам, по обедам и вечерним посиделкам. По Юрке. И за Даринку беспокоюсь. Как у тебя получается сохранять хладнокровие?

Татьяна пожала плечами:

— Я просто научилась скрывать от людей свои чувства. И мысли. Но если тебе захочется поговорить, приходи, я буду…

Но чему она будет рада, сказать не успела. Прямо перед ней, отталкивая Никиту, нарисовался высокий, подтянутый, с великолепной осанкой мужчина, немногим старше неё самой. В его внешности чувствовалась порода. Правильные черты лица, серые глаза, прямой нос и узкие губы. Морщины в уголках глаз не портили, наоборот, придавали некий шарм его облику. А до седых волос, уложенных стильно и со вкусом, хотелось дотронуться. Так что Татьяна поспешно убрала руки за спину.

— Простите, юноша, — от этих слов и взгляда на Никиту Таня усмехнулась, — не могли бы вы оставить нас?

— Я?

— Вы, — широкие плечи скрыли Никиту из поля зрения, — извините, но лучше займитесь своей женой.

Наглый. Бесцеремонный. Он, к удивлению, заставил Никиту отступить. А Татьяна смотрела на него, задрав голову, и совершенно не думая скрыть своё любопытство.

— Позвольте представиться. Я — Виктор, старший брат отца мужа вашей дочери. Не знаю, как там правильно эти родственные связи называются. Мне шестьдесят пять. Бывший военный. Вдовец. Дети выросли, внуки тоже. Имею свой небольшой бизнес, так что, на безбедную старость нам с вами, Татьяна Сергеевна, хватит. Да, я здоров и полон сил. Вот.

— О, — единственный звук, который она смогла произнести, глядя на нового знакомого. Совершенно сбитая с толку, стояла и смотрела на него. А потом протянула руку. — Приятно, не скажу, что очень. Вы, вы сбили меня с толку. Бывший военный? — мужчина кивнул. — Что ж, неудивительно.

— Я вас напугал? — не спрашивая разрешения, Виктор уверенно обнял и повёл в танце. — Боялся, что не успею, что вас уведёт кто-то другой, прямо у меня из-под носа. Каюсь, успел узнать о вас почти всё. Но, как говорится, хоть и работаем мы с вами в разных местах, но жить будем вместе.

От этих слов Татьяна поперхнулась. Наверное, полагалось отвесить этому наглецу звонкую пощёчину, развернуться и уйти. Но вместо этого Татьяна громко рассмеялась, не обращая внимания на то, что привлекает к себе внимание. Выгнула бровь и покачала головой, потом снова вложила руку в не по годам крепкую ладонь.

— Ну, это мы ещё посмотрим.

Когда-то, у неё, как у героини оскароносного фильма, в сорок лет жизнь началась заново. А в сорок восемь сделала крутой вираж, подарив новые эмоции, чувства и краски. И похоже, эта самая жизнь не думала останавливаться и после шестидесяти…

КОНЕЦ