1

1

— У вас никогда не будет детей, — эти слова набатом звучат в ушах, безжалостно унося последние крупицы надежды. Они будто раскаленный нож врезаются в сознание, рассекая на части все, что еще минуту назад казалось возможным.

Я сижу, словно окаменев, в кабинете врача. Перед глазами размытая картина: стерильно‑белый халат, строгие линии медицинского оборудования, лист бумаги с результатами анализов, который доктор аккуратно отодвигает в сторону. В груди что‑то обрывается, будто перерезали невидимую нить, связывающую меня с будущим, которое я так долго рисовала в своих мечтах.

Скитание по клиникам, миллион анализов, тысячи болезненных процедур — и все впустую. Каждый визит к врачу был как новый шанс, как крошечная искра веры: «Может, в этот раз скажут что‑то другое?» Но нет. Мой мир рушится здесь и сейчас, рассыпается на мелкие осколки, которые уже не собрать.

Поднимаюсь со стула, руки дрожат, пальцы едва справляются с застежкой сумки. Делаю шаг, потом еще один, и вот я уже в коридоре. Как пьяная выхожу в коридор, где на кушетках в ожидании приема, сидят округлившиеся счастливые мамочки, с нежностью поглаживающие животы, перешептывающиеся, улыбающиеся. Они живут в каком‑то другом мире, где есть место надежде, где будущее уже стучится в дверь. Я обвожу их тоскливым, полным слез взглядом, и быстро отворачиваюсь, направляясь к выходу.

Бреду, не разбирая дороги. Улица встречает меня гулом машин, криками прохожих, резкими сигналами. Я не замечаю ничего вокруг — только гул в голове и тяжесть в груди, которая давит и не дает дышать.

— Полоумная, ты чего под колеса прешь?! — резкий окрик вырывает меня из оцепенения. Поднимаю пустой взгляд — в полуметре от меня стоит машина, водитель высунулся из окна, лицо искажено злобой. — О, блин, совсем обдолбанная! Тьфу, задолбали наркоманы конченые!

Мужчина поднимает стекло и объезжает меня, стоя́щую посередине дороги. Машины едут мимо, не прекращая сигналить. Короткие, резкие звуки, будто удары по нервам.

Чья‑то сильная рука резко дергает меня назад. Я теряю равновесие, лечу на тротуар и вдруг оказываюсь в чьих‑то крепких объятиях.

— Девушка, вам нехорошо? — надо мной склоняется незнакомец. Его бездонные голубые глаза смотрят с искренним участием. — Может, скорую вызвать?

На секунду замираю, пытаясь осознать, где я и что происходит. В груди все еще клокочет боль, но этот голос, этот взгляд… Они будто дают крошечный глоток воздуха.

— Спасибо, не надо, — выдавливаю из себя, поспешно отступаю, избегая смотреть в глаза незнакомца. — Просто задумалась. Еще раз спасибо.

Обхожу мужчину и бреду в сторону дома. Ноги будто налились свинцом, каждый шаг дается с трудом.

На автомате вхожу во двор многоэтажки, в которой вот уже три года живу с Артёмом, своим молодым человеком. Лифт медленно ползет вверх, на двенадцатый этаж. Дверной замок щелкает, я открываю дверь, в надежде, что дома никого нет. Не хочу никого видеть. Не сейчас.

— Маринка, ну где тебя носит? — голос Артёма доносится из кухни, громкий, требовательный. — Я голодный как волк, а тебя нет дома! Щас я в душ, а ты давай быстренько на стол накрывай.

Я молча сижу на пуфике в коридоре, не произнося ни звука. Мысли путаются, перед глазами все еще стоят лица тех женщин из клиники, их счастливые улыбки. Как же им повезло… А вот мне на такое везение больше рассчитывать нечего.

Артём, наконец, выходит из кухни. Смотрит на меня и хмурится.

— Ну, чего расселась? Давай шевелись!

— Я была в больнице, — еле шевелю губами, слова даются с трудом, будто кто‑то сжимает горло.

— Ты заболела? — спрашивает мужчина, облокотившись о стену плечом и сложив на груди руки. В его голосе нет ни тревоги, ни участия, только досада, что планы на ужин могут сорваться.

— Нет. Я была у гинеколога. У меня никогда не будет детей, — говорю, словно ныряю с обрыва. Жду хоть какой‑то реакции: сочувствия, вопроса, участия. Но ничего. Ничего не происходит.

— Ну и? — говорит мой гражданский муж, нарушая тишину. В голосе Артёма нет ни заинтересованности, ни тепла, ни сострадания. — Что, по этому поводу не жрать?

Слезы начинают душить. Я больше не могу сдерживаться, и рыдания вырываются из груди, сотрясают все тело. Плечи дрожат, в горле ком, который не дает говорить.

Сильные руки поднимают меня и начинают стягивать платье.

— Сейчас я тебя успокою. Нашла о чем плакать. Это ж классно, не надо предохраняться, — тяжело дыша, шепчет мужчина.

Я не верю своим ушам. Как он может так говорить?! Какая семья без детей?! Вопросы всплывают в голове, заставляя замереть от ужаса. Внутри все сжимается, будто кто‑то выкручивает невидимый вентиль, перекрывая кислород.

Артём, не обращая внимания на мое состояние, продолжает раздевать и увлекать в сторону спальни. Я вяло пытаюсь освободиться от захвата, но силы не равны. Паника нарастает, спазм сжимает горло, лишая возможности дышать.

— Артём, остановись. Прошу тебя, остановись, — всхлипывая, лепечу я. — Давай не сейчас. Я не могу сейчас…

— Не зли меня! — рычит мужчина, толкая в спину.

Лечу на кровать, больно ударяясь о спинку плечом. Утыкаюсь лицом в покрывало, вдыхаю его запах — когда‑то он казался мне родным, а теперь вызывает только отвращение. Мужская сильная рука вдавливает мою голову в матрац, лишая возможности сделать вдох. Артём тянет за волосы, отрывая голову от кровати, и я хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он берет меня насильно. Грубо, болезненно… Слезы льются по щекам, но мужчина их будто не замечает.

— Ну вот ты уже и плакать перестала. Стонешь от удовольствия, — хрипит мой гражданский муж, не прекращая пытку.

— Артём, мне больно! Отпусти меня! — кричу, пытаясь сбросить его с себя. — Я не хочу тебя! Не так! Не сейчас!

— Ах ты, тварь, раньше нравилось? А теперь я не нужен, залететь же не сможешь? Даже если бы и залетела, никогда бы на тебе не женился! Ты себя в зеркало видела, маньячка, зацикленная на продолжении своего никчемного рода! Ты даже мужика не можешь удовлетворить как следует, а тоже туда же, семью ей подавай! Тварь фригидная, которая даже ребенка зачать не может! Жрать надо меньше, чтобы дети получались, корова!

— Замолчи! Замолчи сейчас же! — я все еще пытаюсь вырваться, но безуспешно. Каждое его слово как удар, как нож, вонзающийся в самое сердце.

Артём выходит из меня, и я вздыхаю с облегчением. Накатывает ужас произошедшего, и слезы текут водопадом. Дрожь не проходит, тело будто не мое. Оно где‑то далеко, отдельно от разума.

— Да хорош уже выть, — повышает голос мужчина, который, я думала, хочет создать со мной семью. Он поднимается с кровати, застегивая джинсы. — Устроила тут трагедию вселенского масштаба. Я найду, где меня накормят и приласкают, а ты, пустышка, развешивай сопли по стенам.

Его слова не ранят — они убивают меня. Три года я жила с монстром и даже не замечала. Артём всегда был грубоватым, резким, но то, что произошло сегодня, открывает глаза на наши отношения, которые я надеялась укрепить, забеременев.

Входная дверь хлопает, и я остаюсь одна. Одна со своими рухнувшими мечтами, с болью, которая, кажется, никогда не пройдет, с осознанием, что все, во что я верила, оказалось иллюзией.

Тишина давит на уши. Я сворачиваюсь калачиком на кровати, прижимаю колени к груди и плачу — беззвучно, отчаянно, до тех пор, пока силы окончательно не покидают меня.