2

2

Сумерки заползают в спальню, укрывая серым покрывалом стены и меня — сломанную, разбитую, свернувшуюся калачиком на смятом покрывале. В комнате тихо, только тиканье настенных часов отсчитывает секунды, которые кажутся вечностью. Тело болит, но больше болит душа или сердце — будто неподъемный камень лежит на груди, не давая пошевелиться и глубоко вздохнуть.

Через силу опускаю ноги на пол, ощущая холод паркета ступнями. Плетусь в ванную, щелкаю всеми выключателями на своем пути, прогоняя темноту, выползающую из всех углов. Свет режет глаза, но я включаю еще и бра над зеркалом — пусть будет ярко, пусть не останется ни одного темного закутка, где могла бы притаиться боль.

Открываю дверь ванной и упираюсь взглядом в собственное отражение. Тусклые, всклокоченные волосы обрамляют мертвецки бледное лицо с черными кругами под глазами. Только яркие зеленые глаза говорят о том, что я еще жива. Смотрю на себя и не узнаю́: где та Марина, которая еще утром верила, что все наладится? Где та девушка, которая мечтала о детской комнате с голубыми обоями и колыбелькой у окна?

Становлюсь под теплые струи воды, и слезы снова льются, смешиваясь с водой. Капли стекают по лицу, будто пытаясь смыть горечь, но она остается — глубоко внутри, въедаясь в кости, в каждую клетку тела.

— Марина, надо жить дальше, — сквозь слезы уговариваю себя, голос дрожит, прерывается на всхлипах. — Господи, я схожу с ума, уже сама с собой разговариваю. Надо что‑то делать.

Разговор с собой пугает, и я решаю срочно выйти из дома. Понимание того, что надо как‑то идти дальше, и слова врача делят мой мир на два противоположных полюса. Надеюсь, что прогулка по свежему воздуху будет способствовать воссоединению расколотой реальности.

Выхожу на улицу. Легкий ветерок и вечерняя прохлада действуют умиротворяюще. Медленно иду по тротуару, разглядывая витрины встречающихся магазинов и кафе. В одном окне замечаю плюшевого медведя в бабочке — он машет лапой, будто приветствуя меня, и от этого становится еще горше: никто не будет так махать моему ребенку…

Нежная музыка заставляет остановиться. Более внимательно смотрю на летнюю площадку небольшого ресторанчика и направляюсь под навес, увитый плющом. Здесь уютно, пахнет кофе и свежей выпечкой, а гирлянды над столиками создают иллюзию праздника.

Юркий официант тут же оказывается рядом со мной и ведет к столику, который располагается прямо возле тротуара.

— Принесите, пожалуйста, какой‑нибудь легкий салатик, — говорю, присаживаясь на стул и стараясь придать голосу уверенность.

— Что будете пить? — услужливо спрашивает молодой человек, улыбаясь так, будто знает какой‑то секрет.

— Апельсиновый сок, пожалуйста.

Официант уходит, а я перевожу взгляд на тротуар, где неспешно прогуливаются влюбленные парочки и мамы с колясками. Одна малышка в розовом комбинезончике пытается идти сама, но все время падает, а мама подхватывает ее и смеется. Этот смех будто ножом режет по сердцу. Тоска снова накатывает волной вместе со слезами, погребая под собой только что установившееся равновесие.

Поднимаю руку, подзывая официанта.

— Сто грамм коньяка и лимон, — сразу становится как‑то неуютно под заинтересованным взглядом открыто улыбающегося парня, записывающего заказ.

Момент появления на моем столике коньяка, лимона и салата из‑за слез, струящихся из глаз, проходит мимо меня. На автомате беру наполненную рюмку и опрокидываю обжигающий напиток в рот. Задыхаюсь от крепости, слезы еще сильнее брызжут из глаз. Но когда их открываю, встречаюсь с синим бездонным взглядом.

— Девушка, вам нехорошо? Может, могу чем‑то помочь? — участливо спрашивает молодой человек с обворожительной белозубой улыбкой. Его голос звучит мягко, заботливо, без тени насмешки.

— Дежавю какое‑то, — говорю, икая. — Извините.

— Это не дежавю, это судьба, — весело отзывается парень, присаживаясь напротив меня без приглашения, но так естественно, будто мы знакомы сто лет.

— Ну что, судьба, давай выпьем? — наполняю рюмку, услужливо поставленную перед моим визави. Руки дрожат, но я стараюсь не показывать слабости.

— Может, познакомимся для начала? — его улыбка становится теплее, в глазах — искреннее участие.

— А стоит? — снова отправляю в желудок очередную порцию горячительного. Внутри все бурлит: горечь, обида, отчаяние…

— По какому поводу напиваешься? — спрашивает он уже серьезнее, без шуток.

— По грустному, — всхлипываю от жалости к себе и выпитого коньяка.

— А поподробнее?

Интересно ему или это очередной подкат — все равно, просто хочу выговориться. Рассказываю все, вываливая на незнакомца свою жизнь без цензуры и без купюр: про три года с Артёмом, про его грубость, про то, как он растоптал мои мечты, про приговор врача, про одиночество, которое стало моим постоянным спутником. Рассказ о том, что три года живу с мудаком, и то, что никогда не стану матерью, полирую коньяком и слезами.

Этот синеглазый шатен оказывается невероятным слушателем: он не перебивает, кивает в нужных местах, задает правильные вопросы и проявляет реакцию, льющую бальзам на мое израненное сердце. Когда я заканчиваю повествование новостью, которая настолько выбила меня из колеи, незнакомец наклоняется ко мне и аккуратно вытирает салфеткой размазанную тушь и помаду.

— Это ты из‑за этого под машину бросалась? — участливо спрашивает незнакомец.

— О, а я тебя знаю, — говорю, пытаясь сфокусировать пьяный взгляд и узнавая сегодняшнего спасителя на дороге. — Ты меня сегодня спас. Спасибо тебе.

Икота опять начинает одолевать мой организм. Хватаю стакан с соком и пью, спасаясь от толчковых спазмов диафрагмы.

— Ну раз я твой герой, так, может, имя свое назовешь? — серьезно спрашивает мой спаситель, глядя на меня своими глазами‑озерами, в которых прыгают смешинки.

— Марина, — быстро отвечаю я, делаю глубокий вдох, чтобы задержать воздух в легких и унять дрожь в голосе.

— А я Константин. Давай уже двигаться в сторону дома. А то нас отсюда скоро попросят, — мужчина поднимается и помогает подняться мне. На стол ложатся купюры, а мы начинаем двигаться к выходу.

Но тут совершенно неожиданно до меня доносится знакомая мелодия, и я останавливаюсь как вкопанная.

— Хочу танцевать! — разворачиваюсь к своему новому знакомому.

— А может, все-таки домой, баиньки? — мягко говорит Константин, но меня уже не сдержать.

— Я твоя кара, я твоя карма… — уже горланю я, направляясь в ресторан сто стойким намерением исполнить незабываемый танец.

Из-за своего лишнего веса я всегда старалась быть в тени, всегда казалось, что я выгляжу как бегемот в посудной лавке… Зато сейчас я чувствую себя богиней!

Не отпуская мужскую руку, сразу же направляюсь к танцполу.

— Ла-ла-ла, — пою я, затрамбовывая свое горе в самые дальние уголки души. — Костя, танцуй!

Мужчина смотрит на меня снисходительно, не двигаясь с места.

— Ну, давай же! — я пытаюсь его расшевелить, и именно в этот момент передо мной возникает незнакомец, который, наверное, тоже решил, что он звезда танцпола.

— Давай я составлю тебе компанию, красавица, — говорит он, перекрикивая музыку и исполняя брачный танец павлина.

Он резко переходит в наступление, и я оказываюсь в крепких объятиях.

— Слышь, парень, ты бы отвалил, — глаза Костика темнеют, а брови сходятся на переносице. — Девушка занята.

— Что-то не похоже, что она занята, — хмыкает мужик. — Вон как карданом крутит и сиськами трясет.

От этих слов становится нестерпимо обидно. Я, не думая о последствиях, хватаю с ближайшего стола вазу и бью своего обидчика по голове. Он медленно поворачивается ко мне и удивленно смотрит, слегка покачиваясь. Как же жаль, что вазочка оказалась не особо тяжелой.

— Ты совсем дура? — встряхивая головой, спрашивает он.

— Нет. Только наполовину, говорю я, отступая к Косте. — Бежим!

Хватаю своего нового знакомого и снова тяну, только уже по направлению к выходу. Отбежав, на безопасное расстояние, мы останавливаемся, чтобы отдышаться.

— Ну, ты даешь, — смеется мужчина. — Давно я так весело не отдыхал.

А вот мой запал, видимо, закончился, потому что мне резко стало плохо. Голова начинает кружиться, а ноги становятся ватными, и я начинаю заваливаться на бок.

— Стоп, стоп, стоп! — Костя подхватывает меня, когда мои глаза уже закрываются, и я готова прилечь прямо здесь.

Как мы садились в такси, я не помню. Сразу засыпаю, привалившись к плечу Константина. Его рука осторожно придерживает меня, будто защищая от всего мира. Дорога до дома пролетает незаметно. Как только такси останавливается возле дома, мужчина легонько начинает меня трясти за плечо.

Открываю глаза, не понимая, где и с кем нахожусь, а как только прихожу в себя, сразу становится нестерпимо стыдно.

— Константин, спасибо большое, — смущенно говорю я, выбираясь из такси. — А как ты узнал, где я живу.

— Уж прости, пришлось посмотреть твой паспорт, — я непроизвольно прижимаю к себе сумочку. — Не волнуйся, кошелек твой я не проверял.

Мужчина открыто улыбается, и мне становится стыдно.

— Ну, я пойду, — слегка нетрезвой каракатицей двигаюсь к подъезду и подворачиваю ногу, наступив на ямку в асфальте.

Взмахнув руками, начинаю заваливаться на тротуар, и тут сильные руки подхватывают меня и несут к дому.

— Придется транспортировать тебя до самой квартиры, — усмехаясь, шепчет на ухо Константин. В его голосе я слышу тепло и заботу, которых я так давно не чувствовала.

— Ты теперь все время будешь меня спасать? — спрашиваю, крепче хватаясь за мужскую шею. В этот момент мне хочется, чтобы он ответил «да».

— А ты бы этого хотела? — его губы касаются моей шеи, и я замираю от неожиданности и желания, внезапно проснувшегося во мне.

Крепче прижимаюсь к мужчине, который несет меня на руках, выслушивает мой пьяный бред и нежно шепчет на ухо приятные слова. Так, хорошо и спокойно мне не было никогда. В этот миг кажется, что мир не такой уж и жестокий, а впереди может быть что‑то светлое.