Глава третья · Идеальная ночь для темных дел

— Дно, — прошептала Джекки. Она успела забыть об этом занудстве. Ночью предупреждения транслировали реже, значит, уже было не меньше одиннадцати часов вечера.

Сестра протянула ей халат. Джекки сунула руки в жесткие рукава, подвернула захрустевшую ткань, посмотрела на сестру. Та, не говоря ни слова, пошла куда-то по белому, залитому неприятным мертвенным светом коридору, и Джекки отметила, что песок на истертый от бесконечного мытья пол натряс кто-то еще, кроме нее.

— Доктор Эванс, офицер из государственной стражи.

«Только его тут и не хватало», — закончила за нее Джекки, но вошла, не дожидаясь, пока ей позволят. Ее звание и должность открывали все двери, прочее было формальностью.

Доктор Эванс вытерла руки, накрыла кувез легкой тканью и обернулась к стоявшей рядом сестре.

— Наблюдайте за ним пару дней, — негромко сказала она, будто опасалась разбудить малыша, хотя сестра, которая привела Джекки, топала так, что сделала бы это раньше. — Будем надеяться, что опасения не подтвердятся, и через неделю мы сможем перевести его в общее отделение.

Сестра вымученно кивнула. Сестринского персонала в госпиталях не хватало, а в парламенте не принимали во внимание многочисленные обращения главных врачей. Недостаток сестер был прямым следствием того, что образовательная комиссия последние годы направляла выпускников младших классов на обучение на производство.

— Доктор Эванс, — позвала Джекки, — я задам вам несколько вопросов. Или вы можете рассказать сами, что послужило поводом для такого подробного заявления в управление государственной стражи.

Доктор оглянулась на дверь. В изоляторе для новорожденных не было никого, кроме них троих и младенца. От сестры, как поняла Джекки, доктору скрывать было нечего.

— Я училась здесь, офицер, в Эндеворе, но стажировалась в высших классах в госпитале Линкольна. Однажды ночью нам принесли младенца с шестью пальцами на ноге. Я ассистировала врачу, который его осматривал, и самолично заносила описание в карточку рождения. Ребенку было меньше суток, к сожалению, через пять часов он умер.

Джекки про себя поблагодарила доктора Эванс за краткость и отсутствие лишних эмоций, предположив, что доктора стараются отгородиться от них так же, как и государственные стражники.

— От чего именно он умер, доктор Эванс?

— Точно я вам не скажу, офицер. Я не видела результатов вскрытия, но младенец был серьезно недоношен, плюс родовые травмы. Главное, конечно, он был недоношен, он не мог нормально дышать.

— Какая была погода, доктор?

Сестра извинилась и вышла. Джекки мрачно посмотрела ей вслед.

— И что так смутило сестру, что она вышла, несмотря на ваше указание?

Доктор Эванс неловко улыбнулась.

— Вы не слышали? — Джекки озадаченно нахмурилась, а улыбка доктора стала шире. — У нас не единственный младенец, офицер. Пока я здесь с вами, а значит, с ребенком, сестра может проверить, почему плачут другие дети. Погода… Дожди? Как мне кажется. Но я точно не помню. Разве это имеет значение?

— Это вы обратили внимание доктора Фитцджералда на то, что шестипалый ребенок не первый?

Недалеко открыли дверь палаты новорожденных, и Джекки различила негромкое, но отчетливое хныканье.

— Да. Это мой долг как гражданина. Я посчитала, что государственная стража должна об этом знать, и рассказала ментору Фитцджералду об этом случае.

Джекки сделала два шага назад и уперлась спиной в прохладную стену палаты. Рик посмеивался, что она отточила умение скрываться в тени. Ей так было проще, она получила постоянное пристальное внимание, которого хотела бы избежать, но сейчас дело было не в этом.

В городском госпитале Эндевора стояла прохлада, даже когда за его стенами выжигало легкие, но от переутомления и духоты Джекки начинала чувствовать первые признаки головной боли.

— С опозданием месяцев на пять-шесть, — насмешливо протянула Джекки, морщась от того, как внезапно сдавило виски, и пояснила: — Я пытаюсь понять, как мать этого младенца скрыла беременность. Стало быть, ребенка она хотела, и так, чтобы не попасть на государственные работы. Тогда зачем она избавилась от него?

Она намеревалась спросить, кто передал ребенку шесть пальцев, отец или мать, есть ли еще что-то общее между этими младенцами, кроме пальцев, каковы шансы на жизнь у этого малыша, но ждала. Свидетелям рискованно задавать много вопросов, часа два назад Джекки ненамеренно сбила капрала Окка и ошибиться еще раз не могла. Для подобных расспросов стоило отвлечь от вскрытия тела Алиши Хант ментора Аманду Руис.

— Она может быть не из Эндевора, — уклончиво ответила доктор Эванс, теребя воротник халата. — И не из Линкольна. Откуда-то, где… где к ее положению отнеслись… с пониманием? Или она ненароком оказалась здесь? Или… она из тех, кто предпочитает растить детей… за пределами поселений. Вы понимаете, о чем я, офицер? Возможно, она седитионистка.

Джекки поскребла пальцами шершавую краску. Белая стена напротив нее, как раз там, где стоял кувез с младенцем, пошла тонкой трещиной, и никто не обращал на это никакого внимания. Четкая линия спускалась от потолка до самого пола, почти не изломанная и потому опасная.

— Кто-нибудь это видел? — глухим голосом спросила Джекки, указывая на трещину. — Здание необходимо обследовать как можно скорее. Доктор Эванс, я вам это говорю.

Джекки прикрыла глаза, ощущая, как боль иглой впивается в голову. Такие свидетели, как доктор, ей нравились меньше всего. Слишком обстоятельные, слишком малоэмоциональные, они успокаивают постоянную подозрительность следователя своей мнимой непредвзятостью, их показания хочется принять за доказанный факт. Они додумывают больше, чем простой обыватель, для которого разговор с государственным стражником уже целое событие в жизни, они хотят влиять и влияют на то, что происходит сейчас вокруг них.

Доктор Эванс была сбита с толку ее предупреждением, но не ответила ничего. Джекки отдавала себе отчет, что изо всех сил убирает из этой цепочки седитионистов, что ищет не подтверждение версии Рика, а опровержение, сознавала, что это неправильно, но пересилить себя не могла.

— Вы заявляете о седитионистах бездоказательно, доктор. Чем-то можете подтвердить свои слова?

— В нашем госпитале не было беременных женщин, которые могли бы родить детей без нашего ведома в это время. Не было резервов для рожениц. И в Линкольне в то время, когда появился тот, первый ребенок, их не было.

Это был аргумент.

— Почему седитионисты? Вы знаете случаи, когда они подбрасывали детей? Зато найденных тел более чем достаточно. Например, девятая линия?

Младенец заплакал. Доктор Эванс подошла к кувезу и замерла в ожидании, Джекки, подумав, тоже приблизилась.

— Это мальчик?

— Да, офицер.

— А первый ребенок? Тот, в Линкольне?

— Тоже.

Младенец хныкал едва слышно. Сама Джекки никогда не смогла бы понять, что это крик о помощи живого существа, маленького человека. Он напоминал жалобный всхлип, и Джекки открыла уже рот, чтобы все-таки спросить, как такой писк могла расслышать ментор на третьей линии, как ребенок набрался сил и издал плач — не оглушительно, но требовательно и настойчиво, и доктор Эванс вздохнула с видимым облегчением и наклонилась к кувезу.

— Где вещи, в которых его принесли?

Доктор Эванс обернулась, держа ребенка на руках. Джекки поразилась, какой же он маленький и беспомощный, не такой, какими в ее представлении были новорожденные дети. Ей пришлось ждать, пока доктор кормила ребенка из бутылочки, ел он с трудом, выплевывал соску, снова еле слышно кряхтел. Джекки вспомнила брата и то, как он охотно тянулся к бутылочке, как вопил, требуя, чтобы его покормили немедленно, он вообще по сравнению с этим ребенком был живчиком и крепышом, к тому же горластым. С очень виноватым лицом вернулась запыхавшаяся сестра, доктор передала младенца ей и наконец ответила на вопрос Джекки.

— Здесь все, — она достала из стоявшего в углу шкафчика аккуратно свернутую пеленку и крохотное одеяльце. — Я хотела распорядиться все это выбросить, но ментор Фитцджералд предупредил, что вы можете спросить о вещах.

Джекки поискала, куда можно положить вещи и осмотреть их. В изоляторе стояли пустые кувезы, пеленальные столики, Джекки покосилась на пол, убедилась, что песок с ее формы благополучно нападал и здесь, и подошла к ближайшему столику.

Вещи как вещи. Не новые, но это было бы странно, новые вещи для ребенка получила бы она сама, но не женщина с девятой линии, ни тем более седитионистка. Джекки видела, в чем находили погибших. Не просто обноски — то, что удалось достать из заброшенных мест, в пятнах, воняющие затхлостью и временем. Эти вещи были поношенные, но выстиранные в условиях как минимум поселений, и крепкие. Джекки дернула шов, постаралась разорвать его — безуспешно. Она не могла сказать, сколько лет назад сшили это немудреное одеяльце-конвертик, но совершенно точно его не вытащили из покинутой сто пятьдесят лет назад детской кроватки.

Перед тем как уйти, она попросила сестру развернуть ребенка, но ничего, что могло бы помочь ей связать его с родителями больше, чем шесть крохотных пальчиков, не увидела. Джекки осторожно взяла ручку ребенка в свою, чтобы рассмотреть поближе, и малыш вдруг цепко ухватил ее за палец.

— Это хорошо, — улыбнулась сестра, но ничего не объяснила, только посмотрела на доктора, и та кивнула. Джекки порядком намучилась под их насмешливыми взглядами, пока освободила палец из хватки младенца.

Больше делать в родильном отделении ей было нечего. Возле стойки усталого уоррента она сняла халат. Ее подмывало зайти в отделение хирургии и узнать, не пришел ли кто-то из архивистов в себя, но она заставила себя направиться к выходу. Капрал, завидев ее в конце коридора, подхватил тряпку и ждал, пока Джекки закроет за собой дверь, чтобы заняться своими прямыми обязанностями: заметанием чужих следов.

— Офицер!

Джекки остановилась и обернулась. Доктор Эванс, тяжело дыша, махала ей рукой. Она была ровесницей Джекки и не такой внушительной, как доктор Лунд, но бег дался ей нелегко.

— Это может быть важно, офицер, — запыхтела доктор Эванс, подходя к Джекки и понижая голос так, чтобы ушей капрала информация не достигла. — Вы спрашивали о погоде в Линкольне в тот день. Я бы не вспомнила, если бы вы не попросили вещи ребенка.

Джекки выжидательно смотрела ей в глаза.

— Шел дождь, и довольно сильный, знаете, что меня удивило? Ребенок почти не намок. Его нашли под козырьком подъезда, если вы знаете эти дома в Линкольне. Но пеленки, в которые он был завернут, были практически сухими. — И доктор взглянула на Джекки, словно ожидая одобрения. — Это вам чем-то поможет?

— Все может быть.

Под укоризненным взглядом капрала Джекки вышла в мельтешащую пыль.

Ветер на время приутих. Короткое затишье перед тем, как буря усилится. Брусчатка скрылась под красным покрывалом, Джекки шла, оставляя следы, которые тотчас заносило. Песок что-то нашептывал, завораживал, обещал несбыточное и невозможное. Городской сквер, разбитый на месте сгоревшего театра, казался окаменевшим, цветы бугенвиллий сливались с некогда зеленой листвой. Тишина угнетала, и лишь навязчивый, вкрадчивый шепот пустыни преследовал Джекки до самого входа в архив.

В окнах первого этажа горел свет — ярче, чем обычно в это время суток. Второй этаж утонул во тьме. Архив на время бури закрыли, попасть туда могли только государственные служащие. Джекки помнила предупреждение Рика, что генерал Джервис сейчас в архиве и, вероятно, ее там не ждет, и все же направилась к подъезду.

Караульный, приметив Джекки, не удивился, но заторопился так, что едва не пропихнул ее в дверь. Сам он был покрыт пылью с ног до головы, и Джекки пришла в голову мысль, что сегодня идеальная ночь для темных дел.

— Сержант?.. — окликнула она, и тот сдернул с лица маску.

— Бэйнс, — представился он, но Джекки и без того его узнала.

Место дежурного сержанта пустовало, из гулкой глубины коридора доносились приглушенные голоса, и Джекки напрягла слух, пытаясь распознать среди них голос генерала. Но тот то ли молчал, то ли уже ушел.

— Государственная стража, — на всякий случай громко предупредила Джекки и пошла по коридору.

Эндевор, находившийся на холме, вдали от побережья, не пострадал во время Бедствия, а Эмералд в те времена от наводнений расширила русло и набрала силу. Когда принимали решение о столице, выбор пал на проверенное, безопасное и уцелевшее место, к тому же теперь хорошо снабженное пригодной для питья водой. Здание архива пережило Бедствие и долгие годы после него. В отличие от госпиталя, оно осталось нетронутым.

С узкими редкими окнами, с покатой крышей, приземистое, чересчур основательное, слишком каменное — как архитектор Джекки не представляла, что в строении может быть столько камня, массивного, грубо отесанного — над ним потрудилось время, не люди, люди просто сложили эти камни один на один. Здесь гуляло эхо — шаги и, может быть, дыхание, но стоило повернуть за угол, как эхо исчезало, и не слышно было, что творится в двух-трех шагах.

Когда-то в здании архива находились военные склады и конюшня, но в армии давно не было нужды, а разводить лошадей в черте города оказалось накладно и хлопотно. О прошлом этого здания напоминали окна-бойницы, извилистые коридоры, защищенные помещения для хранения на втором этаже и превращенные в кабинеты и хранилища стойла на первом. И потому, к великому огорчению сержанта Кина, который некогда и сюда наведывался с регулярной пожарной инспекцией, в архиве не было путей эвакуации. Путей отхода для кого бы то ни было не было тоже.

Но куда-то он делся, этот загадочный нападавший. Джекки поднялась по пяти обшарпанным ступеням, остановилась, рассматривая кривую деревянную дверь.

Джекки задумчиво потянула ручку. Дверь неожиданно легко подалась, Джекки выпустила ручку, нащупала фонарик на поясе и посветила внутрь. Стулья, столы, сваленные друг на друга, в свете фонарика блеснуло мудреное плетение паутины. Одно из тех помещений, которые не успели ничем занять, кроме привезенной из заброшенных городов мебели, — годившейся, чтобы украсить ей коридор в парламенте или порадовать новоявленного мастера или младшего офицера, но уже неподходящей, чтобы поставить ее в кабинет самой Джекки.

Ногой толкнув дверь обратно, Джекки выключила фонарик и пошла на звук голосов.

— Капитан!

Сержант Лэйси сиял, как жених в семейной комиссии, и он почему-то был здесь один, если не считать двух дежурных капралов.

При входе в архив все засыпала пыль, но здесь пол был чистый, серый, на перекрестке с ответвлениями коридора на лужу крови насыпали речной песок и неровно обвели мелом контуры тела. Харгрейв упал головой к главному входу, ногами к расходящимся в обе стороны коридорам, и по контурам сложно было сказать, в какой позе. Картина валялась возле стены, и раму ее запачкало кровью.

— Он не успел нажать тревожную кнопку. Он прошел мимо нее и уже не смог вернуться. Удар был такой силы, что… — начал Лэйси, но вовремя заткнулся. Джекки перевела взгляд на стену слева, где на расстоянии вытянутой руки была незаметная с первого взгляда кнопка.

— Могла она не сработать? — спросила она.

— Мы проверили, капитан. Я сам ее нажимал, когда прибежал сюда, — ответил Лэйси. — Могла ли она не сработать разово? Не уверен.

Джекки прикинула расстояние от места, где лежало тело, до кнопки. Ей самой пришлось бы подпрыгнуть, чтобы подать сигнал, но Харгрейв был значительно выше нее. Джекки подошла совсем близко к меловой отметке, чуть обернулась, попробовала протянуть руку, потом кивнула Лэйси.

— Подойдите сюда.

— Генерал не один раз проводил эксперимент, капитан, до того как ушел наверх, — Лэйси указал пальцем в потолок.

Новость для Джекки вышла скверная. С улицы она не видела света, значит, генерал лично обыскивал кабинеты, окна которых выходили на другую сторону. Кабинеты Татэма, Вудроу, возможно, кого-то еще. Эйтана, вероятно. И обыскивал с разными целями.

— Харгрейв прошел мимо кнопки, сделал еще два-три шага, на него выскочил из коридора — справа или слева — неизвестный, ударил картиной по голове. Видите расстояние, капитан? Харгрейв должен был его сразу заметить, между ними был примерно ярд — полтора.

Джекки уступила место Лэйси, обошла по краю песок. Капралы жались по стенам, опасаясь помешать следственному эксперименту, а может, надеялись, что Джекки не обратит на них внимания.

— Капрал, — позвала одного из них Джекки. — Встаньте на мое место. Сержант, еще два шага вперед, ваши ноги должны стоять там же, где отмечены ноги капрала Харгрейва.

Лэйси покорно встал, куда было велено, и заметил:

— Да мы тут уже не один раз стояли, капитан. — Джекки бросила на него угрюмый взгляд. — Генерал ставил нас точно так же, только капрала брал того, что повыше. Доктор Руис сказала, что удар Харгрейву нанесен сверху, а он довольно высок.

— Все равно много места. Достаточно, чтобы Харгрейв успел отступить назад и поднять тревогу. Они знали друг друга? Харгрейва не удивило, что кто-то тащит картину? Неверный вопрос, — поморщилась она. — Он мог бы нести что угодно, но картина? Если он ее нес, почему потом бросил?

Она подошла к картине и присела на корточки, поплатившись за резкое движение коротким сильным приступом головной боли. Неизвестно сколько лет назад художник изобразил молодую женщину — удивленное, даже растерянное лицо, словно ее позвал кто-то неожиданный и, вероятно, неприятный. Фон на картине был темный, ровный, будто девушку заточили в подземелье. Джекки подавила желание дотронуться до картины рукой.

— Откуда это? — спросила она, поднимаясь. — Такая странная. Ее уже показали кому-нибудь из комиссии по историческим ценностям?

— Нет нужды, капитан, — отозвался Лэйси. — Она в списках. «Потерянная Мэри» — ну, вид у нее и правда так себе. Ее притащили из какого-то особняка лет тридцать назад, и еще тогда комиссия не нашла в ней ничего ценного. Бросили на склад и так и оставили. На ней есть инвентарный номер. Я посмотрел, генерал заставил.

Лейтенант Балто умел расставлять подчиненных так, что они работали с максимальной отдачей. Лэйси был превосходен как патрульный и охранник, считался отличным исполнителем и младшим командиром, но стоило показать ему бумагу, как он впадал в меланхолию. Представив, сколько мучений Лэйси доставила пустячная проверка, от которой отвертеться он никак не мог, Джекки направилась к пересечению коридоров. Капрал так там и торчал, Джекки встала рядом и осмотрелась.

Направо шел коридор к проходу в здание управления государственной стражи. Там стоял караульный, и он при любой тревоге не мог покинуть пост. На второй этаж вели две лестницы — справа и слева, но правая, насколько Джекки знала, была постоянно закрыта. Такая же точно решетка, столы дежурных и запертая решетчатая дверь.

Джекки все же прошла к переходу в управление. Капрал, услышав ее шаги, встрепенулся и вытянул шею, Джекки махнула ему рукой и развернулась в обратную сторону. Здесь тоже были деревянные двери, кривые и местами приоткрытые, и Джекки подумала, как никто не запинается о них.

Эйтан, несмотря на все стремление к работе подальше от этой затхлой древности и на то, что был государственным стражником, проводил в архиве много времени, больше, чем того желал. Впервые в жизни Джекки взглянула на архив его глазами — место, в котором вопрос жизни и смерти встает особенно остро, потому что живые здесь с завидным упорством ворошат то, что умерло множество лет назад.

Нападавший мог прийти со стороны управления, и пока это предположение все, не сговариваясь, оставили напоследок, когда прочие себя окончательно изживут. В управлении любого, зашедшего в переход, видели бы от семи до трех человек, и одновременное молчание этих людей было практически невероятным. Не невозможным, но возможным еще не настолько, чтобы версию отрабатывать.

Джекки зашагала в направлении лестницы слева и остановилась.

— Откуда взяли картину?

Лэйси растолкал подчиненных и протиснулся вперед.

— Вот эта дверь, капитан.

Дверь ничем не отличалась от прочих. Такая же деревянная, грубо сколоченная, со старой, истертой от времени ручкой. Джекки открывала дверь с некоторой опаской и машинально потянулась к висевшей на поясе кобуре, но вместо этого включила фонарик.

В эту комнату складывали все, что привезли из заброшенных городов и что имело хоть какую-то ценность, недостаточную для того, чтобы хранить за семью замками и выдавать по письменному предписанию ограниченному кругу лиц. Луч фонарика скользил по кривым стеллажам, где в беспорядке были натыканы книги, по нагромождению деревянных ящиков со всякой ерундой — сломанными ножницами, ржавыми архивными иглами, мотками бечевки, блеснул корпус старинного телефонного аппарата, из темноты выглянула бледная голова разбитой статуи и выпрыгнула издевательски хохотавшая маска. Джекки подумала, что тот, кто хозяйничал здесь, делал это тайно, и, протянув руку, закрыла за собой дверь.

Ее моментально окружила густая удушливая темнота. Ни окон, ни воздуховодов, никто не заботился о сохранности этих вещей, но по какой-то неведомой причине они все еще занимали здесь место. Джекки водила фонариком, и бюсты давно забытых людей радостно улыбались подаренному им вниманию.

Луч выхватил покосившийся книжный ряд, Джекки успела подумать, что держится этот стеллаж просто чудом, и в этот момент дверь открылась. Джекки обернулась, полагая, что кто-то решил присоединиться к осмотру, но Лэйси и капралы не делали попыток войти.

— Что? — спросила Джекки. Ей никто не ответил, и дверь закрылась.

Темноты Джекки не боялась. Никому еще не причинила зла темнота, если этот кто-то не терял равновесие на крутой отвесной скале. В комнатке было не жарче, чем на улице, и тишина стояла такая, что ее можно было потрогать рукой.

Дверь опять поехала в сторону.

— Вы что-то ищете, капитан? — извиняющимся тоном спросил Лэйси. — Она так и будет открываться, это дерево, его приходится постоянно обтесывать, иначе оно рассохнется, и вообще невозможно будет войти. Не то чтобы в этом мусоре кто-то копался в последние лет пятнадцать и собирался делать это впредь…

Его кто-то дернул за рукав, и Лэйси испуганно замолк. Джекки увидела почему — генерал подавил улыбку, стоя за спинами стражников.

— Осторожнее, там может все рух… — взволнованно начал Лэйси.

— Закройте эту проклятую дверь! — буркнула Джекки, снова принимаясь осматривать комнату. Где лежала картина, она не знала и не собиралась об этом спрашивать. Это место она должна была увидеть сама и понять, целенаправленно ли искал ее преступник или дело было в чем-то другом.

Картины навалили без разбора в высокие штабеля — почти по пояс Джекки. Она осторожно тронула один — он угрожающе зашатался, и эксперимент пришлось прервать. Тот, кто сюда пришел, точно знал, что ищет, он был осмотрителен и крайне аккуратен, иначе все, кто был в архиве, сбежались бы на раздавшийся грохот. Джекки осветила верхнюю картину в одной стопке, потом в другой, и ей показалось, что ближе к выходу на верхней картине меньше пыли. Не той, которую нанесла буря, обычной, и она провела пальцем, чтобы убедиться.

Картина, которую пытались украсть, лежала на самом виду.

Дверь в очередной раз открылась. Джекки развернулась и увидела, что генерал ждет, когда она выйдет, и рядом с ним нетерпеливо переминается с ноги на ногу лейтенант Зебеки с кучей бумаг в руках. Зои Зебеки была постоянной помощницей Эйтана, готовилась поступить в высшие классы, и хотя она могла сейчас претендовать только на то, чтобы отвечать за хранение архивных материалов в государственной страже, Джекки словно услышала Рика и его прозрачный намек на то, что кто-то намерен спровоцировать судью Торн на очень скорую замену Татэма.

— Бесполезно, капитан, — развел руками Лэйси. Он и не подозревал, как вовремя оказалась его реплика. — Мы подпираем все двери клиньями, вот где тот, который отсюда… — он заозирался, даже разогнал капралов. — Я могу вас здесь закрыть, если хотите.

Джекки покачала головой и вышла из хранилища.

— Где конкретно лежала эта картина? — спросила она, избегая смотреть на генерала.

— Дно ее знает, капитан! А, вот он! — И Лэйси обрадованно схватил деревянный клин, помахав им перед лицом Джекки. — Точно в этой комнате, а где что лежит — кому это надо?

Кому-то понадобилось, раздраженно подумала Джекки. И этот кто-то бросил добытый трофей. Понял, что ошибся? На эту мысль его навела встреча с Харгрейвом? Капрала она знала неплохо и никогда не замечала за ним страсти к искусству, скорее наоборот, после памятных событий в государственном театре он все, что так или иначе было связано с парламентской комиссией по культуре, обходил десятой дорогой.

Джекки поймала себя на мысли, что говорит о нем в прошедшем времени.

Она взглянула на генерала, и тот кивнул, отошел в сторону и поманил к себе Джекки.

— Эта капрал Окка сказала что-то стоящее?

Джекки пожала плечами. По крайней мере, генерал не спросил, что она забыла в архиве. Зебеки не отрываясь смотрела в их сторону.

— И да, и нет. Я нечаянно сбила ее, теперь она считает, что слышала звуки схватки, но изначально ее показания были другими. Она услышала, что кто-то бежит, а потом звук падения. После она утверждала, что это было похоже на драку, будто два человека столкнулись, удар и падение. И потом: драка, удар и падение. Склонна считать, что первоначальные показания более верные, или их стоит рассматривать выборочно. — Джекки оглянулась на Зебеки, которая торопливо уставилась на бумаги в руках. Как задать вопрос, который ее так беспокоил, Джекки не знала, а генерал не спешил делиться с ней ни версиями, ни находками. — Вы это все изъяли… — она понизила голос так, что сама себя с трудом слышала. — У вас есть основания полагать…

— Тебя это не касается, Джекки, — холодно прервал ее генерал. — Тебя это совершенно не касается. Тебе и без того предстоит очередная бессонная ночь.

— Татэму тоже, — проворчала себе под нос Джекки и покосилась на Лэйси и остальных, но все следовали старой истине держаться подальше от разговоров начальства и от начальства в принципе, как только выпадала возможность. — Кто-то собирается подставить Ширан Торн и вас заодно? Архив — попытка спровоцировать Ширан, подкидыш — удар по вашей репутации.

— Рик изложил мне эту гипотезу, — неожиданно успокаивающе улыбнулся генерал. Джекки подумала, что у него великолепно получается делать хорошую мину при поразительно скверной игре. И еще — что это не версия Рика, а версия самого генерала, и что генерал как-то резко поспешил развеять ее сомнения, причем безуспешно. — Оснований соглашаться с ней у меня пока нет. Ты знаешь все обстоятельства? — Джекки кивнула, но неопределенно, в отличие от генерала Джервиса, она не проводила следственный эксперимент. — Харгрейв должен был сменить напарника Окка наверху. Второй этаж, их пост за решетками, поэтому инструкция допускает, чтобы дежурный оставался один. Харгрейв отметился у Лэйси, и знаешь, как-то долго он после этого шел.

Джекки нахмурилась.

— Мы не один раз успели просчитать все по времени. У меня впечатление, что они не просто были знакомы, но и успели поговорить, — не менее мрачно закончил генерал.

— А бег? — возразила Джекки.

Генерал повысил голос, и ей стало ясно, что сейчас он прикрывает свой собственный визит в захламленную нору Татэма. Сейчас он — глава управления государственной стражи, которому очень важно узнать, кто пытался убить одного из его людей и почему, а Татэм и парламент, и изъятые бумаги — мелочь, не стоящая внимания, перестраховка.

— Окка слышала, как кто-то бежал. Но она в таком шоке, что могла перепутать события. Что вас удивляет в беседе? Здесь все хорошо знают друг друга. Я бы спросила, куда он тащит картину. Первое, что пришло бы на ум, если бы я не была государственным стражником. Сколько таких пропавших минут?

— Две, может, три, четыре, но не больше пяти. Сомневаюсь, что Харгрейв прогуливался по коридорам. И их разговор мог услышать капрал наверху, но нет. Он слышал бег и падение — шум, как он сказал, но, Джекки, со временем что-то не так, я не могу понять что.

Генерал быстро сжал запястье Джекки — привычный для него дружеский жест, махнул рукой Зебеки и сержанту Арани, и они направились к выходу. Лэйси дернулся было за ними, вспомнил, что у дверей архива стоит вооруженный караульный, и посмотрел на песок и контур на полу. Джекки тоже.

— Вернемся к исходной точке, сержант, — сказала она, когда шаги генерала и его сопровождающих затихли. — Харгрейв прошел мимо вас, какое-то время спустя вы услышали грохот…

— Отправил капралов, как требует инструкция, запер дверь, так эта срань как всегда заедает, бросился к ним. Я ведь единственный, кто вооружен.

Джекки почти дошла до короткой лестницы и остановилась напротив двери, в которую заглядывала, когда шла сюда.

— Отсюда вам было видно все как есть. Так?

— Верно, капитан. Я увидел, что стару… капрал Окка стоит на коленях, кто-то лежит, и капрал Фиро, — он указал на того самого страдальца, которого Джекки поставила посреди коридора, — как раз собирался нажать тревожную кнопку. Он меня увидел и кинулся к Харгрейву, так что тревогу поднимал уже я.

— В нарушение всех инструкций, — сквозь зубы выдохнула Джекки, но это не было вопросом первостепенной важности. — Дальше?

— Дальше на всех постах прошла блокировка дверей.

Пожарная тревога звучала иначе, а пожарные кнопки были в других местах.

— Хоть это вы сделали правильно.

Лэйси проглотил обиду.

— Ничего не трогали, хотели привести Харгрейва в чувство, поняли, что было проникновение, эта старая ду… капрал Окка молчала как рыба, осмотрели все помещения, никого. Решетки наверху оставались закрытыми, ментор Татэм там вопил, только что башкой не бился, но на него-то точно всем было плевать. Кто-то…

Они смотрели друг другу в глаза, и во взгляде сержанта Джекки читала плохо скрываемый страх. Кто-то — этот кто-то был явно из тех, кто уже прошел через сито допросов в государственной страже, или же это сам Лэйси.

Джекки взглянула на капрала Фиро. Она знала его только в лицо, но на допросе он держался свободно, показания давал быстро и уверенно, если и путал события, то незначительно, как путал бы их любой неподготовленный человек. Так, он был уверен, что нажал тревожную кнопку сам, но это не имело значения. Все, что было до того, как они нашли тело Харгрейва, совпадало с показаниями других.

— В такую срань, — сокрушенно признался Лэйси. — Капитан, в такую дикую срань у нас не было никого постороннего. С утра приходили с запросом полковника Стентона…

Джекки кивнула.

— Но это касалось то ли сироты, то ли подкидыша. Окка как раз это знает, она поднимала документы. Вытащили отсюда целый ящик. Кого-то подкинули? Странно, что запрос от полковника.

Лэйси очень хотелось узнать, в чем же дело, но Джекки возвращалась к месту нападения, и он шел следом за ней. Как и все, Лэйси был уже сильно вымотан, и, как и все, держался.

— Комната для отдыха, капитан.

Джекки дернула на себя дверь. Ничего особенного она не увидела — двухъярусные, кое-как прибранные койки, стол, на котором еще лежали остатки ужина, на стуле брошена форменная куртка.

Джекки устало прислонилась к стене. В голове предсказуемо начинало шуметь от духоты, голода или опасной, вопящей отчаянием мысли, что Эйтан давно должен был вернуться. Что говорит ей сержант, Джекки разобрала не сразу.

— На его месте мог оказаться любой из нас, капитан. Не мы, возможно, но та же Окка…

Джекки ничего не оставалось, как молча с ним согласиться.

Она открыла еще пару дверей — за одной оказалась комната для отдыха сержантов, и бардак там был не меньший, за второй — туалет.

— Фиро ужинал минут за десять до того, вернулся на пост перед самым нападением, — рассуждал Лэйси. Вопрос времени был вопросом жизни и смерти и для него. — А Харгрейв только у меня отметился, если бы он еще заглянул к Окка, было бы ясно, где он шастал… Может, старая кошелка врет?

Джекки смотрела на насыпанный в коридоре песок. Он пропитался кровью и стал красным, как тот, что носился снаружи. Фиро снова стоял на том самом месте, где и капрал Харгрейв, когда на него напали. Он сделал шаг, и Джекки предупредительно подняла руку.

Капрал Фиро стоял именно так, как стоял Харгрейв, когда на него напали.

Лэйси был прав — на месте Харгрейва мог оказаться любой.