Глава четвертая · Слишком особая примета

Джекки все равно опоздала.

Она пролетела мимо ошарашенного Лэйси, перепугала охранявшего переход капрала, заколотила что есть силы в дверь, ведущую из перехода в управление государственной стражи, и готова была пристрелить медлительного сержанта с той стороны. В холле бегал взъерошенный Балто, что-то наверняка стряслось, но Джекки даже не остановилась. Перед дверью в кабинет генерала на ее пути заступил мрачный страж.

— Капитан, сожалею, — объявил он. — Генерал занят.

Джекки догадывалась чем, но ждать она не могла. Генералу Джервису, как и всем остальным, не хватало умения читать мысли. Он покинул архив, будучи в твердой уверенности в своей правоте, и Джекки могла доказать ему, что это не так. Генерал заблуждался и свое заблуждение мог сейчас передать человеку, которому ни при каких обстоятельствах не следовало о нем знать.

— Это не просто срочно, сержант, — Джекки смерила его взглядом с ног до головы, оценивая шансы. Сержант Арани отличался характером крайне скандальным и готовностью умереть, защищая генеральские рубежи и свои ленты, но сейчас он, как и все, страдал от жары, хотел передышки, и держать оборону ему было лень. — Где полковник Стентон?

— Генерал допрашивает ментора Татэма, капитан, — сержант предусмотрительно загородил спиной дверь. — Полковник Стентон присутствует при допросе.

Силы были неравны. Джекки считала, что с момента, как генерал ушел из архива, прошло не более четверти часа, но то ли она непозволительно долго рассматривала туалеты и помещения для сотрудников, то ли Татэма должны были доставить в генеральский кабинет к определенному времени. В любом случае — она опоздала.

— Вызовите его, сержант, — сквозь зубы приказала она. — Или полковника Стентона.

Арани отрицательно помотал головой. Было ясно, что он не пустит даже парламент-министра. Джекки отступила и дождалась, пока он отойдет от двери не то чтобы далеко, но достаточно, чтобы прорваться.

— Они там давно?..

— Минут десять, — скучающе сообщил Арани. — Вы же не собираетесь… капитан!

Джекки не слушала, а Арани, в отличие от нее, был неповоротлив. В кабинете генерала можно было умереть на месте, сам генерал стоял у окна и что-то высматривал, Рик склонился над писавшей протокол лейтенантом Зебеки, и ментор Татэм, похожий на засушенную змею вековой давности, притулился в кресле для особо важных персон. Джекки вспомнила шутку архивистов — Татэма откопали в заброшенном доме и усадили руководить архивом как память тем временам, когда Бедствия еще не случилось.

То, что генерал всем прочим кандидатурам предпочел лейтенанта Зебеки, показалось катастрофой куда больших масштабов. Рик поднял голову и появлению Джекки не удивился. О стекло билась ночная бабочка, и Джекки подумала, что нет никакой возможности открыть окно и выпустить ее на свободу.

— Капитан Девентер? — чуть улыбнулся генерал, и Джекки прочитала в его взгляде клятву оторвать ей голову. — У вас что-то срочное?

— Крайне, генерал, — сухо ответила она. Искать пути отхода было поздно, говорить при Татэме и Зебеки — верхом глупости, но Рик уже обрадованно и грациозно выбрался из-за кресла Зебеки.

— Я приму информацию капитана, генерал, — сдержанно пообещал он и начал подталкивать Джекки к двери.

Ментор Татэм поправил пенсне, генерал остался непоколебим, даже когда Джекки кинула на него выразительный взгляд. Рик выпихнул Джекки в приемную и степенно вышел следом сам, словно все было в порядке вещей, или такую видимость он собирался создать у Татэма.

— Сержант, смените место дежурства на коридор. Джекки, ты что творишь? — шепотом заорал Рик, когда за Арани закрылась дверь. — Этот плешивый пенек и так едва трижды не помер прямо в кабинете Джервиса, и тут врываешься ты, вот именно ты, Джекки! — Он шлепнулся в адъютантское кресло, вытянул ноги, с облегчением сбросил маску импозантности и с не меньшим, пусть и показным, возмущением продолжал, скрывая желание рассмеяться в голос: — Вот именно в тот момент, когда генерал аккуратно подвел его к мысли о судье Торн. У Татэма, конечно, все триста лет тому назад высохло промеж ушей, но по идее он должен сложить картинку. Не говорить же ему все как есть, не его остатков ума это дело, к нему, кажется, воля к жизни вернулась, когда ты возникла на пороге, так ему не хочется отдавать свой замшелый пост. Он к нему прочно приклеился своей сушеной жопой, а кресло под ним, Джекки, уже горит…

Джекки торжествовала. Насколько она знала Рика, он был на ее стороне.

— Все как есть говорить Татэму, конечно, не стоит, — самодовольно заметила она, сдвигая бумаги в сторону и усаживаясь на стол. — Это версия, но она укладывается в события в архиве. Ты ведь уже побывал на месте? — спросила она, заранее зная ответ. Рик Стентон всегда появлялся везде самый первый.

— Вот судя по тому, что ты опять сидишь на столе…

— Я не знаю, с чего начать, — призналась Джекки. — С картины, с показаний Окка или с того, что я увидела. Не знаю, что натолкнуло меня на мысль. Слова Лэйси, что каждый мог оказаться на месте Харгрейва. И капрал Фиро стоял очень удачно… Харгрейв прошел через пост, направился на второй этаж и по дороге заглянул в уборную. Это единственное, чем я могу объяснить тот факт, что ему понадобилась лишняя пара минут и что никто его при этом не видел. На первом этаже все двери бесшумные, Рик, и еще — часть из них открывается сама по себе. Их специально подпирают, чтобы они не распахивались.

Рик подался вперед и сцепил перед собой руки.

— Никогда больше не пойду там в сортир, — глубокомысленно пообещал себе он.

— Харгрейв не разговаривал ни с кем. Думаю, он никого и не видел. Он шел к себе и увидел открытую дверь хранилища, точно зная, что там никого не должно быть. Потому что если бы там кто-то был, было бы сопровождение. И еще — он увидел свет. Фонарика, полагаю.

Рик покачал головой и, что-то с досадой пробормотав, уперся локтями в стол, закрыв лицо ладонями. Джекки хмыкнула.

— Возможно, он не стал смотреть, что там происходит. Он не вооружен. Он сделал то, что требовала инструкция: развернулся и побежал — если Окка не врет, но в данном случае я не думаю — к тревожной кнопке, но, может, побежал и не он, а тот, кто находился в хранилище. Тот, кто тоже не был вооружен. И картина, Рик, картина не цель. Она просто орудие.

Рик отнял ладони от лица и с тоской посмотрел на Джекки.

— Пропади ты в пекло, Девентер, — от всего сердца пожелал он. — Мы же все это видели. Как ты додумалась?

— Понятия не имею. Для суда я предоставлю все выкладки, не возникнет и тени сомнений. Окка сперва сказала, что слышала, как кто-то бежит.

— Орудие преступления, — с нетерпением перебил Рик и хлопнул ладонями по столу. Джекки взмолилась, чтобы Татэм за стеной от резкого звука не скончался. — Эта архивная срань просто орудие.

— Ее схватили с самого верха. Некогда было выбирать. Если бы Харгрейв дошел до тревожной кнопки… Он шел не к своему посту, когда на него напали, он шел от него. Ему нужно было сделать всего один шаг.

Может быть, не один, но он не успел, и Джекки не тешила себя напрасной надеждой. Она читала краткое заключение ментора Руис, бессменного эксперта государственной стражи, и в этот раз доктор Руис давала заключение, пока человек был еще жив.

Капрал Харгрейв когда-то поразил Джекки многим. Он напомнил ей ее саму — в нем было столько же решительности, готовности идти до конца, нарушать правила, когда того требует обстановка, но образование не позволяло ему подняться на следующую ступень. Все, что смогла сделать Джекки, это забрать Харгрейва из патруля, но максимум, который ей был разрешен, привел к трагичным последствиям, и она до сих пор не знала, права ли была тогда, когда возомнила себя чьим-то учителем.

Учителем она оказалась плохим.

— Рик, — потормошила она сидевшего без движения полковника, — все, что я тебе рассказала, похоже на то, что я пытаюсь изо всех сил выкрутиться и представить все чистой случайностью? Харгрейв, попытка ограбить архив? Что это банальная кража, а не заговор? Что Татэму сейчас генерал говорит, возможно, не то что нужно? Что мы уже зашли слишком далеко? Отступить еще можно? Нам всем?

Рик медленно поднялся, многозначительно скривил губы и взглянул в сторону двери генеральского кабинета.

— Как ты это делаешь, Джекки? Мне хватило пару раз посмотреть на твою работу, чтобы до меня дошло: это не я тебя буду учить…

— Ты мне так грубо льстишь, — с усмешкой перебила его Джекки, — будто в курсе, что генерал посадит меня на твое место.

— А он собирается? — Рик не особенно удивился.

— Нет.

— Очень жаль. Я был бы избавлен от кучи бумаг. Она мне ночами уже снится, еще пара лет, и на моей урне напишут: «Сожжен с материалами дела»… Не то чтобы я собрался прямо сей момент помирать…

Рик осекся и поморщился. Шутка и впрямь прозвучала неуместно, учитывая, что Харгрейв мог не пережить эту ночь.

— Никто из нас не знает свое время, — произнесла Джекки, понимая, что Рик не собирался бить ее по только что полученной ране. — Мне до сих пор припоминают театр.

— Он отлично горел.

Джекки не имела к пожару в театре ни малейшего отношения. Бестолковое здание вспыхнуло спустя несколько месяцев после первого и единственного спектакля. Никто не узнал, почему однажды ночью в окнах заплясали желтые отблески. Ветра не было, к утру низкое небо надышалось прогорклым дымом и долго плевалось дождем, и Кин, прогулявшись по обгорелым останкам храма искусства, попинал носком сапога почерневшие камни и принял предложение Джекки перейти под ее руководство. Пожарная безопасность, которой он посвятил столько лет, в тот день его доконала.

Капрал Харгрейв согласился на предложение сразу же после того, как Джекки раскрыла тайну старичка, обнаруженного в театральном шкафу.

Капрал Харгрейв получил смертельную рану в короткой схватке с грабителем, покусившимся на архив. Как теперь понимала Джекки, это было случайностью. Нелепой, трагической, но в чем-то закономерной. На месте Харгрейва мог оказаться любой.

И еще Джекки выяснила, что здание госпиталя дает подозрительную усадку, и ей хотелось бы знать, в курсе ли градостроительная комиссия или главный врач. Этот вопрос стал на какое-то время первоочередным.

— Джекки? — Голос Рика, неузнаваемый, донесся до нее издалека, и она коротко мотнула раскалывавшейся на части головой, не желая никого слышать. — Джекки, о чем ты вообще говоришь?

Рик взял ее за плечи и развернул к себе. Джекки протестующе дернулась, приходя в себя. Боль ударила еще раз и ослабела.

— Джекки, — тревожно повторил Рик, не впервые окликая ее и что-то пробуя объяснить. — Я не считаю, что ты подтасовываешь факты. Генерал, когда узнает, что ты сообщила мне намного больше, чем успела сказать ему, скажет тебе то же самое. Ты не могла ничего предотвратить. И ты не в ответе ни за театр, гори он еще раз, ни за архив, ни за Харгрейва. Ты поняла, что произошло в архиве, я согласен, все так и есть, если Харгрейв придет в себя… — он кашлянул. — Когда Харгрейв придет в себя, убежден, он расскажет нам то же. Но, Джекки, этого недостаточно.

Рик опустил руки, и Джекки, воспользовавшись возникшей свободой, сползла со стола в кресло.

— Мы знаем, что случилось, не знаем почему. Это все еще может быть… — Рик опять покосился на запертую дверь генеральского кабинета, и происходить там могло все что угодно. — Мне нужны, нам нужны доказательства против версии, из которой я…

— Не ты, — бесцветным голосом поправила его Джекки.

— Тем более, — отозвался Рик с заметным облегчением. — Доказательства против версии, которую я не выстроил, но я тебе изложил. Ошибка будет непростительно дорого стоить, ты же понимаешь это прекрасно, и головы полетят все, Джекки. Моя, твоя, генерала, судьи Торн, Эйтана… Кину достанется за компанию, потому что — ну а что он тут так близко торчит.

— А Зебеки?

— А что Зебеки? — озадачился Рик. — Зебеки будет молчать, она-то как раз мечтает о звании ментора… Скажи мне: если картина не цель, что он вынес?

— Мог не успеть вынести, — предположила Джекки, вызывая в памяти хранилище с постоянно открывающейся дверью. — Кто бы он ни был, он знал, что он ищет. Нашел или нет? В той комнате ничего не перевернуто, все предельно аккуратно, и все ненадежно. Ты видел? — Рик кивнул. — Одно неосторожное движение… Он архивист? Ставлю на то. Посторонних не было. То, что он искал и, вероятно, нашел, небольшое. Такое, что легко можно нести и быстро сунуть в карман — руки у него потом были заняты. Отправлю Кина, пусть пороется там и сравнит этот склад с архивными списками, а то он совсем заскучал.

— У меня есть лучшая кандидатура, — расплылся в злорадной ухмылке Рик. Джекки встала. — Задание как раз для того, кто мечтает сменить наши стены на эту конюшню. Пойду к генералу, и да, капитан Девентер, взыскание за превышение полномочий и несоблюдение субординации. Сержант!

— Вот сукин сын, — неслышно выдохнула Джекки, едва не столкнувшись в дверях со спешащим на зов Арани. Пересекаться с лейтенантом Зебеки в третий раз за пару часов она не хотела.

— Третий уровень погодной опасности…

— Да пропади ты в дно.

Сержант Кин грустил над бумагами, и выглядел он обреченно, но при виде Джекки с готовностью встрепенулся.

— Мне кажется, вы тысячу раз успели пожалеть, что перешли ко мне, сержант, — сказала Джекки, падая в кресло. Кин категорически мотнул головой и взял пачку скрепленных листов. — Что-нибудь выяснили?

— Здесь не так уж много людей. — Кин разжал пальцы, и пачка шмякнулась на стол. — Сорок семь человек, из них восемь женщин. Лейтенант Балто, пока вас не было, приходил сюда дважды и покушался на вашу делянку, — кстати наябедничал он.

— Каким это образом?

— У него, видите ли, не хватает людей, поэтому надо хватать подчиненных у других офицеров, плевать, что они делом заняты. Я его в пекло послал, будет жаловаться, чтобы вы были в курсе. Хотите циккор, капитан? У нас еще осталось немного циккора.

— С сахаром? — страдальчески всхлипнула Джекки. Она не выносила сладкое, но сахар мог спасти ее от головной боли.

— С песком, капитан. У нас сейчас все с песком, — разочаровал ее Кин, и Джекки махнула рукой.

— Сколько людей из этих списков покойники на сегодняшний день?

— Все. — Кин со вздохом взял бумаги, нахмурился, вернул пачку на стол. — Это список всех, кто был в Паучьем доме. Ни одного шестипалого нет.

Джекки откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. Она притерпелась к постоянной рези, но отдых ей был необходим. Хотя бы кратковременный, когда нет нужды всматриваться ни во что. Больше всего она боялась, что силы у нее кончатся, что она не выдержит напряжения последних дней.

— Что за Паучий дом? — лениво спросила она. — Откуда этот список у вас взялся?

— Приволокли из архива с утра, по запросу о младенце. А Дом… Мне тогда было столько же лет, сколько вам, когда вы стояли и смотрели на пылавшие стены театра. И с тех пор я ни разу не видел на вашем лице столько торжества.

Джекки довольно ухмыльнулась, не открывая глаз.

— Когда-то, до Бедствия, там было что-то вроде сегодняшних дуверов, — словоохотливо пояснял Кин. — Остановочный пункт для тех, кто направлялся на север. После Бедствия, понятное дело, он стал не нужен, все и забыли про него, пока патруль не обнаружил, что седитионисты устроили там гнездо. — Кресло под сержантом заскрипело. — Их окружили. Стояла такая же жара, если не хуже, подниматься в гору нам пришлось долго. Седитионисты сами загнали себя в ловушку — дороги со временем не осталось, провиант у них кончился, нас они видели, и кто его знает почему, но в один момент строение вспыхнуло, а минут через пять и рвануло. Никто из нас и не стремился поспеть, чтобы кого-то вытащить, подойти было невозможно, а после этого случая меня перевели в пожарное подразделение. Казалось бы, ну какая взаимосвязь.

Джекки открыла глаза, выпрямилась. Кин стоял возле карты и держал палец на точке на северо-востоке, видимо, полагая, что Джекки тоже соизволит взглянуть.

— Хэллбридж, — он потыкал пальцем в хребет. — Переход для тех, кому жизнь не мила. Мне повезло, что забрали все бумаги по седитионистам в связи с этим ребенком, потому что одну вещь я вспомнил и очень хотел проверить. Некий доктор Эдмунд Рок, — Кин отлип от карты, вернулся к столу, перебрал пачку и, вытащив оттуда несколько листков, передал Джекки. — Я бы понятия не имел, что он там был, а не отдал концы где-то в другом месте, но когда мы все-таки поднялись, человек пять еще были живы, смогли выбраться. Кое-кто из них просил найти доктора. Как вы понимаете, если мы его и нашли, то не полностью, мы там всех по частям пересчитывали.

— Так что там произошло?

Кин пожал плечами.

— Поджог, пожар, взрыв — это то, что мы видели сами, а точно неизвестно. Никто в конечном счете не выжил. Так вот, доктор Рок, — напомнил он, но Джекки уже и сама читала выцветшие строчки.

Архивисты тоже не могли похвастаться эталонным почерком. Джекки утерла выскользнувшую от напряжения слезу.

— Где вы, сержант, там всегда что-то горит. Как-то боязно стало за собственный кабинет. — Кин осклабился. — Ментор Рок, женские болезни и акушерство, — Джекки заглянула в архивную справку. — И он примерно ровесник Фитцджералда или немного старше. Но он погиб?

Кин снова пожал плечами, но другой ответ Джекки от него и не ждала. Если бы Кин делал поспешные выводы, ни на чем не основанные, и выдавал за доказанные факты предположения, она никогда не стала бы с ним работать.

— Единственный медик среди всех учтенных седитионистов за последние лет пятьдесят. Я не один раз проверил. Были еще двое, но их гибель официально подтверждена и тела однозначно опознаны. Кроме того, оба были уоррентами, кто знает, обучены ли они этим приемам, — Кин покрутил кистями рук, изображая, как он себе представлял, процесс родовспоможения. Оценить, насколько сержант показал процесс близко к истине, Джекки не могла. — Понятно, что Рок скорее мертв, чем жив, но если начинать с докторов…

— Отлично, сержант. Найдите мне все про этого Фитцджералда, все, что сможете. И про Рока.

Кин поскучнел.

— Когда вам это нужно? — настороженно поинтересовался он.

— К утру, — незамедлительно откликнулась Джекки. Кин посмотрел на нее так, словно она приказала ему сию же минуту достать из ящика пару сцинков.

— Это не все, — Кин, несомненно, приняв к сведению все, опять полез в бумаги. Джекки дочитала архивную справку и вернула ее к остальным. Справка ничего ей не говорила, кроме сухих данных о рождении, образовании, дате побега и месте и времени установленной или предполагаемой смерти. Даже причина побега не сообщалась, впрочем, она всегда оставалась тайной. — В этих списках я нашел кое-что еще.

У него был настолько вид триумфатора, что Джекки причислила эту победу к своим. Кин мог бы еще долгое время инспектировать разные здания и ругаться с парламентскими комиссиями, а вместо этого стал находкой для следственного отдела.

— В пекло, сержант, — изумленно протянула она, поднимая голову от листа бумаги, на котором Кин в обход всех правил обвел данные. — Это список пропавших без вести? Девушка с шестью пальцами?

— Слишком особая примета, чтобы я мог ее пропустить, капитан.

Джекки застыла.

— Не седитионистка?

— Ну откуда я знаю, — помедлив, неохотно ответил Кин. Джекки нахмурилась, хотя он был прав, избегая однозначных заключений. — Среди опознанных ее нет, но ног у трупов иногда не хватает, а татуировки есть далеко не у всех… Мэри Кэйр, социальная сирота… Двадцать четыре года на момент исчезновения.

— Откуда она пропала? — Джекки быстро пробегала взглядом по строчкам. Глаза у нее слезились, и со стороны, особенно со стороны Кина, выглядела она так, будто рыдает из-за прочитанной информации. — Линкольн, три года назад.

Джекки сморгнула и перечитала текст еще раз.

— И еще одна пропавшая без вести в Линкольне. Тоже социальная сирота, двадцать семь лет. Марта Пайес, начальные классы, швея, как и Кэйр. Сержант, это может быть совпадением? — Она передала Кину листок. — Смотрите ниже. Даты разные, остальное как по заказу. Они жили в одной резиденции и пропали с разницей в четыре дня. Даты зафиксировали по показаниям соседей по резиденции и работников цеха.

Кин помялся, но изучил сведения о пропавших. Джекки выстукивала пальцами дробь и кусала губы — у Пайес не было никаких особых примет, и если она была мертва, в отличие от Кэйр — или так же, как Кэйр — ее могли и не опознать, все зависело от состояния тела. Кин отложил листок, вздохнул, и Джекки поняла, что он готовится представить свои возражения.

— Они обе могли сбежать к седитионистам. Перспектива у них обеих была не замечательная, всю жизнь торчать в цеху и шить с утра до ночи, так что сменить мастерскую на вольные харчи… — Он задумчиво поскреб уже заметную щетину. — Где-то ошиваются семь человек, которые так и не найдены хоть в живом, хоть не в очень виде, капитан, то есть: найдены, но частями, и опознание приблизительное. Пайес и Кэйр могут быть среди них. Нет? Но разница год между датами бегства Кэйр и последней группы…

Джекки старалась не хмуриться так очевидно. Данные Кина по седитионистам расходились с гарантиями Рика, и Кину Джекки верила больше. Настолько, что ей стало ясно, что за истлевшие документы хранятся в обычно запертом генеральском шкафу, и все, чем сейчас подкреплял свои выкладки Кин, должно было тоже там оказаться.

— А ребенок? — спросила Джекки. — Ребенок с шестью пальцами. Он, скорее всего, именно Кэйр. И тот, которого подкинули в Линкольне, тоже. До родов этого младенца Кэйр определенно была жива. Пайес — пока оставим ее в покое.

— Вот с чем я не могу спорить, — заявил Кин, — так это с тем, что у Кэйр было с кем этих младенцев зачать, и этот кто-то совершенно точно не Пайес.

Джекки встала и подошла к карте. Линкольн, река Эмералд, Эндевор — все это располагалось достаточно близко и было оживленным. Между двумя крупнейшими городами постоянно курсировали транспорты разных ведомств, в окрестностях находилась масса сельскохозяйственных общин, везде были люди — много людей, настроенных к седитионистам недружелюбно. И была государственная стража, привыкшая реагировать на беглецов по инструкции. Джекки всматривалась в карту и не находила места, где могла бы скрываться небольшая группа людей так, чтобы в течение нескольких лет не только выжить, но и не быть обнаруженной.

— Горы, капитан? — подсказал Кин. — Но там нечего есть и холодно ночами.

— Еще один Паучий дом? — хмыкнула Джекки. — Здесь нет ничего похожего. И потом, Эдмунд Рок. Если он жив, он мог собрать вокруг себя новую группу? Седитионистам в одиночку не выжить.

От места, которое показал Кин, от убежища в горах, сгоревшего много лет назад, до того участка, где Джекки условно наметила новую базу, было около двух сотен миль. Но и у Рока хватало времени, чтобы обосноваться там, где он захочет. Если он вообще мог пережить и пожар, и столько лет скитаний. Джекки не знала таких случаев и сомневалась, что подобное вероятно. Два факта говорили в пользу этой версии: акушерство, которое Рок изучал еще тогда, когда описанный Фитцджералдом прием применялся, и то, что этот прием все-таки кто-то к роженице применил.

— Потерянная Мэри.

— А? — встрепенулся Кин, и рука его зависла над коробкой с карандашами. Похоже, он собирался сделать перерыв и снова усыпать кабинет ошметками.

— Картина, — поморщилась Джекки и потерла висок. — Та самая, из архива. Она так называется.

Джекки отошла к окну. Там не было и быть не могло никаких подсказок, лишь низкое небо, неутомимая пыль и уставший от собственной истерики жаркий ветер.

— Что-то не сходится.

Джекки смотрела, как на подоконнике играет песок, и ожидала нового приступа головной боли.

— Она не седитионистка.

— Да? — безразлично переспросил Кин.

Джекки не слышала от него традиционных шуток.

— Доктор Эванс, которая осматривала младенца в Линкольне, сказала, что в тот день шел дождь, но ребенок был почти сухой. И пеленки, в которых нашли сегодняшнего младенца, без пыли. Почти. Не так, как если бы ребенка несли многие мили. Да, он пролежал какое-то время на улице, но… да взгляните на меня, к примеру, сержант. Разница очевидна.

Она обернулась. Кин привык ко многому за годы работы с ней, но сейчас смотрел не то с недоверием, не то с восхищением. На эмоции в полную силу он был уже неспособен.

— Идите спать, — предложила Джекки внезапно для себя самой.

— Когда вы докопались до самой сути? — Кин даже обиделся. — Я себе пока что не враг.

— До сути еще далеко, — утешила его Джекки. — Но что-то мы несомненно нащупали. И это что-то меня радует намного больше, чем вас…

Спать Кин не пошел, зато занялся обещанным циккором. Джекки сидела за столом и смотрела, как он возится с плиткой, вяло думая, что у Кина, пожалуй, выйдет когда-нибудь что-то поджечь самому.

Она и сама не спала толком эти дни, и дело было не только в жаре и пыльной буре. Если бы Джекки могла нормально уснуть, ее не терзали бы приступы боли, и еще она поняла, что не может вспомнить, когда ела в последний раз.

Если бы дальше это дело не закрутилось в попытку переворота, — Джекки не знала, можно ли так назвать предположения Рика, но это было лучшее, что ей приходило на ум: попытка сместить судью Торн и генерала Джервиса не что иное, как переворот — она могла надеяться на несколько рутинных недель или месяцев, в течение которых занималась бы инструкциями, правилами, регламентами и исправно посещала соответствующую парламентскую комиссию, где каждый ментор считал своим долгом провозгласить, что Джекки пользуется своим положением, преимуществом, что — и они это легко докажут! — и судья Торн, и генерал Джервис неверно оценивают ее хваленый, но преувеличенный потенциал.

Пока парламентские крысы изворачивались, стараясь избежать внедрения указаний ненавистной им государственной стражи, Джекки беззастенчиво пользовалась и своим положением, и своим преимуществом. Она никогда не считала нечестным ходом прямо сказать и судье, и генералу, что очередной документ должен вступить в силу незамедлительно.

Но если бы дело не закрутилось в репетицию государственного переворота, Джекки все равно не смогла бы уснуть, пока Эйтан находился в отъезде. Его экспедиции не один раз заканчивались в госпитале Эндевора. Обычно для архивистов, покидавших пределы бывшей конюшни, но Эйтан спокойно сидеть в архиве не мог. В конце концов с этим смирилась даже судья, которая поначалу мысли не допускала, что Эйтан будет подвергать себя риску.

Эйтан, который по планам судьи Торн должен через несколько лет дойти до ступени, с которой до кресла парламент-министра ему останется единственный шаг.

Генерал прав, подумала Джекки, и прав Рик, не принимая ее опровержений, и мысль зашла острой болью в голову. Не нужно быть великим стратегом, чтобы понять: если парламент освободит от должности Татэма и заодно Вудроу, Эйтан — идеальный кандидат на пост главы архива. Все зависело от того, насколько осторожной и хитрой окажется судья Торн и выступит против кандидатуры сына, и на ее стороне пока был закон: пост мог занять только ментор, Эйтану до этого звания было далеко.

Если Эйтан еще мог вернуться. Каждый раз, когда он оказывался в госпитале, Джекки думала — покушение на убийство в Скайда не обязательно нож в спину. Достаточно сделать так, чтобы закон оказался неумолим.

Врачи умели убивать милосердно, но это была все-таки смерть. Которой никто не мог противостоять — пока не мог доказать, что прикованный к госпитальной койке навечно он принесет не меньше пользы, чем на обеих ногах.

Кто бы ни был игрок на той стороне, если он действительно существовал, у Джекки не было против него ни малейшего шанса. «Если только я не найду, за что отправить его на государственные работы до того, как он сделает новый ход, — усмехнулась она. — Или если этот кто-то не просто так ударил по Харгрейву, а я ошиблась с тем, что это случайность, и это было предупреждение мне».

Под кем-то, помимо Татэма, уже тлело кресло, и так кстати в его кабинет мог бы зайти предвестник большого пожара Кин, как некое обещание, что не все так благополучно закончится.

Кин выключил горелку, к великому облегчению Джекки, и разливал свежесваренный циккор, когда дверь кабинета открылась и на пороге объявился лейтенант Балто.

— Что?.. — прохрипела Джекки, догадываясь, с чем он мог к ней прийти.

Вместо ответа Балто указал на сержанта Кина, который отряхивал куртку от пролитого на нее циккора.

— В таком виде, — не растерялся Кин, — я уже никуда не пойду.

— Я отправил последнюю группу на потасовку в клубе, — заявил Балто, — у меня нет больше людей.

Смотрел на Кина он плотоядно.

— Что, — проворчал Кин, — и в клубе у кого-то съехала крыша? Не поделили главную роль? Мельчают. Раньше проявляли изобретательность.

Кин был уверен, что Джекки его отобьет, а потому переходил грань дозволенного.

— Происшествие на девятой линии, — сказал Балто, и Джекки вскочила с места. — Капитан?..

— Девятая линия, — она обернулась уже из дверей. — Сержант, нам пора туда наведаться.