Глава пятая · Один из нас

Джекки стряхнула с волос песок. Отряхивать рубашку было бесполезно — она стала серо-красной, темные полосы в дополнение к лентам повысили Джекки в звании.

— Девятая линия? — возмущался Кин, которому не удалось отсидеться в кабинете. Зато Балто выглядел довольным: помимо строптивого Кина он получил старшего офицера, уполномоченного принимать на месте событий любые решения. — Зачем вам на девятую линию, капитан? Что вы там не видели? Там все то же дерьмо, ничего с последнего раза не изменилось, я вам клянусь.

Джекки спускалась по лестнице, за ней шел угрюмый Кин, продолжая искать контрдоводы, и в арьергарде громыхали сапоги Балто.

— Что там? — прервала она стенания Кина.

— Семейная ссора, — откликнулся Балто, но этим ограничился, и Джекки раздосадованно обернулась к нему. Балто замер несколькими ступенями выше, лицо его было кислым и обескураженным одновременно.

— Насколько серьезная? — прищурилась Джекки, игнорируя его гримасы.

Балто махнул рукой.

— По рассказу мальчишки не разберешь. Но реагировать мы обязаны, капитан, — добавил он с нескрываемой укоризной, и Джекки надменно фыркнула в ответ. Регламент реагирования занял у нее несколько месяцев, и еще полгода сожрали прения в парламентских комиссиях, но результат ни разу не подвел.

В холле были аккуратно сметены к стенам горки песка, возле стола дежурных стоял худощавый, наспех одетый подросток с обмотанной тряпками головой. Он отличал ленты в государственной страже, потому что безошибочно опознал в Джекки старшего по званию и кинулся прямо к ней.

— Капитан! — по голосу это был совсем еще мальчишка, почти ребенок. — Капитан, скорее, он убьет ее! Он ее убьет!

— Девятая линия, — во всеуслышание высказался Балто, хотя это уже ни для кого не было новостью. Тревога мальчика никому не передалась — подобные заявления за последние двое суток здесь звучали каждые полчаса.

— Чем, — поинтересовался многоопытный Кин, — и зачем он ее убьет, парень? До сих пор не убил же. Все от жары и изоляции уже окончательно спятили, отобрать у них и ножи, и спички…

Кин затянул любимую песню, к которой Джекки уже настолько привыкла, что перестала обращать на нее внимание. Обычная семейная ссора, но причины ее в эту ночь могли быть весьма необычными.

— Я Палли Раск, я живу на девятой линии, — торопливо, до сих пор задыхаясь от быстрого бега по жаре, объяснял парнишка, разматывая тряпки. Лицо у него оказалось веснушчатым. — Эйни, это моя сестра, у них опять драка, и двери закрыты… Она кричит…

Балто обернулся к Джекки.

— Дежурных со мной, — бросила она. Балто просиял, Кин скрипнул зубами: эту партию он проиграл.

Ночью стало невыносимо, и дышать было невозможно из-за песка, но обещанная третья степень опасности так пока и не грянула. Джекки закашлялась, из глаз полились слезы, и Кин протянул ей чистую маску. Но и без маски ничего не было видно: ни улицы, ни людей, выбегавших наружу под ругань караульного, потому что дверь держали открытой.

— Капитан? — услышала она умоляющий голос мальчишки. — Вы сделаете что-нибудь?

— Сраная девятая линия, — на всю улицу объявил сержант Кин, и Палли обиженно замолчал. — И транспорт ведь не возьмешь.

Кин ненавидел девятую линию больше всех, и у него были на то причины. На северном склоне одновременно с несколькими новыми производствами выстроили казерны. Возводили их спешно, среди помнивших Бедствие гибких веток ракау, и, может быть, именно заросли не давали казернам развалиться. На девятой линии часто случались пожары, но кто-то, чье имя Джекки запамятовала, настоял, чтобы вырубили деревья, оставив широкую просеку между кварталом Пару и благополучной частью Эндевора. Тот, чье имя Джекки забыла, спас город от огромной беды, а казерны точно в таком же виде отстраивали заново. Ракау оправлялись от пожаров намного быстрее, чем люди.

— Я знаю короткий путь, — услышала Джекки голос сержанта Лэйси. Он все еще считался одним из дежурных — смена сержантов заканчивалась в девять утра. — Не путайся под ногами, парень, а лучше вообще бы остался ты тут… Капрал Фиро, девятая линия в другой стороне. Что мы забыли в этой заднице? Моя задача сегодня — охранять то, что не успело сгнить в этой конюшне…

Джекки сдвинула маску в сторону.

— Это все потому, что лейтенант отправил последнюю группу на какую-то поножовщину, — никак не унимался Кин. — Что? Что вы все на меня так уставились?

Джекки сомневалась, что он мог что-то детально рассмотреть.

— Ну не капитана же нам разглядывать? — припечатал его Лэйси и быстро пошел по направлению к кварталу Пару.

— Что-то Лэйси больно веселый, не к добру, — не остался в долгу Кин. — Предрекаю, что его игривое настроение обернется нам другой частью тела. Той, на которую штаны надевают, причем без разницы будет — сзади, спереди…

Джекки не помнила таких продолжительных бурь — затяжных, на несколько дней. Обычно они были сильнее, но кратковременнее, пять, шесть часов, потом жители выходили на улицы, устранять последствия. Сегодня Джекки ждала, что люди добьют друг друга скорее, чем стихия.

— Раск, — сказал Кин, уже забывший про придирки Лэйси, и сплюнул. — Я один про это подумал? — Джекки мотнула головой, но не ответила, и ему пришлось развернуть свою мысль: — Раск, Рок. Если взять любой документ, имя несложно исправить.

Что-то в этом наблюдении было, но Джекки сомневалась, что седитиониста-акушера они найдут в квартале Пару, по крайней мере, в виде чьего-то мужа. Возраст Рока в пользу этой версии не говорил.

— Вы тоже об этом подумали, капитан?

Джекки сочла его вопрос преждевременным.

— Теперь да, — уклончиво ответила она и запутала этим Кина еще сильнее.

Мощеная дорога доходила до площади и расходилась на юго-запад и на восток. Лэйси без колебаний направился прямиком через кусты, росшие вдоль дороги. Эндевор здесь заканчивался, кусты прикрывали забор складов службы снабжения, и прежде, чем кто-то дал бы по группе предупредительный выстрел, Лэйси и Кин, не сговариваясь, проорали привычное: «Государственная стража!». Джекки следила за пятнами ручных фонариков, не разбирая дороги, и подозревала, что, куда бы их Лэйси ни вел, до девятой линии доберутся не все.

— Осторожнее, не переломайте тут ноги, — предупредил Лэйси, когда обнесенный опасной проволокой забор кончился. — Здесь раньше перила были, — известил он, остановившись, и расстроенно заключил: — Сперли, что ли? А, нет, вот они…

— Я бы тебе сам с удовольствием что-нибудь переломал, клоун, — брюзжал себе под нос Кин, обиженный, что не он сейчас главный. — Капитан, вы как?

— Отвратительно, — призналась Джекки, нащупывая носком ботинка кривые каменные ступени. Спускаться здесь было сложно и ясным днем; когда все вокруг занесло песком, нога просто соскальзывала. — Темп у нас низкий. Пока группа прибудет на место в таких погодных условиях, кто-нибудь прикончит половину квартала Пару.

«Или в очередной раз сожжет», — подумала она, покосившись на Кина.

— Знаете, капитан, это даже в мыслях прозвучало очень обидно, — заметил тот.

Фиро и Палли Раск плелись за ними, и скорость у группы была действительно невысока.

— Вот тут можно съехать на заднице! — прокричал Лэйси, и Джекки услышала шорох и затем глухой всплеск. — А хотя нет, не надо, тут какая-то куча дерьма. Спускайтесь так.

Девятая линия маячила впереди, из-за плотной застройки и ракау пыльная буря здесь так не бушевала, и в этом было преимущество. Джекки добралась до конца лестницы, все еще не веря, что ее мрачный прогноз не сбылся, и поискала взглядом Лэйси, который старательно оттирал штаны.

— Токуви, — объявил Кин, указывая на выцветшую непонятную тряпку. — Плюньте мне в глаза, капитан, ненавижу токуви.

— Почему? — Джекки с интересом посмотрела на тряпку. Если бы не реплика Кина, она бы не поняла, что это не унесенная ветром с веревки старая простыня.

— Все, что они не могут сожрать, превращают в смерть, капитан.

— Наоборот, — ухмыльнулся Лэйси. — Сначала они пытаются все превратить в смерть, а если не получается, тогда уже жрут.

— Или так, — задумчиво кивнул Кин и тут же вскинулся. — Капитан, как так вышло, что Лэйси знает об этом больше меня?

На девятую линию провели освещение, но включали по графику — с наступлением сумерек и до десяти часов вечера. Кто-то в парламенте посчитал, что так будет меньше проблем. Может, он даже и не ошибся. Сейчас квартал Пару казался вымершим еще во времена Бедствия, и ощущение опасности обострялось в разы.

— Это там, — раздался голос Палли откуда-то из темноты. — Наш дом там.

Криков не было слышно. Рассказал Палли правду или сильно преувеличил, было неясно. Если в Скайда и существовало место, где всем на всех наплевать, то Джекки в нем уже оказалась.

— Делайте со мной что хотите, капитан, — услышала она Кина. — Ненавижу это место. Зато здесь намного меньше песка.

Джекки рискнула снять маску. Пыль висела в воздухе, но не так плотно, как в Эндеворе. Глаза закололо, но это было уже привычно.

— Здесь в ходу бабки со спицами, а непокорных ждет не дождется шахта, — продолжал сержант. — Здесь убьют за любую тряпку, выданную службой снабжения, но вот что интересно: случается всякая мелочь. Видимо, потому, что все понимают — капля крови сметет этот квартал не хуже огня. Ну и жрать здесь дают дерьмо всякое…

Кин был прав — здесь не происходило что-то серьезное. Сюда возвращались из младших классов, едва научившись читать, писать и считать, и приступали к изнурительному труду. Здесь мог оказаться каждый, кто не переходил в средние классы, вне зависимости от того, какую должность занимали его родители. В Линкольне не было подобного квартала, но в Линкольне находилось меньше производств — ткани, одежда, питание длительного хранения, мебельная мастерская, стекольный цех.

Капрал Харгрейв не рассказывал, откуда он родом, а Джекки не спрашивала. Ей было бы легче, знай она, что Харгрейв не вернулся из классов в кошмар, где вонь такая, что выедало глаза, а на крики отчаяния всем глубоко насрать. Но она понимала, откуда взялось расхожее выражение «дно», и что оно никак не связано с провалами, из которых поднимался губительный белесый туман.

Квартал Пару смотрел слепыми проемами окон, прикрывшись листьями ракау, замерший, настороженный, как змея перед броском. Джекки шла по неровным камням, стесанным людскими ногами, и ей казалось, что саманные стены шевелятся, готовые рухнуть и погрести их всех под собой на веки вечные, так, чтобы их никто уже никогда не нашел. Из зарослей заверещала лесная сова, Кин подскочил, погрозил ей кулаком и поклялся оторвать голову и выщипать перья.

— Что у вас? — спросила Джекки у Лэйси. Окна трехэтажного дома не светились, но определенно кто-то из них наблюдал, и, может быть, не один. На крыльце неподвижно стояла женщина.

— Это там, — Лэйси указал на крайнее справа окно. — Вроде как зря пришли? Или он ее успел за это время прикончить? Вот это будет то еще дно, капитан, — добавил он так тихо, что даже Кин ничего не расслышал.

Джекки могла бы отправить Кина в компании все тех же Лэйси и Фиро, но он озвучил то, о чем она не успела подумать: Раск, Рок, бабки со спицами. Мать подкидыша с девятой линии, она все еще где-то здесь. Джекки оглядывалась: равноэтажные дома, даже на вид несуразно хлипкие, узкая улица, по которой вряд ли мог бы проехать транспорт службы снабжения, и песок не скрывал грязь, а ветер не сносил вонь.

Наверху хлопнуло окно. Джекки задрала голову и успела увидеть, как колышется занавеска в доме напротив. Где-то кто-то свистнул, вдалеке прозвучал быстрый топот.

— Мальчишки носятся, — проскрипела женщина. — А вы напрасно пришли. Помирились они давно и ушли спать. Не первый раз, да и не последний. Палли, дурачок, как начал бегать, и в такое-то пекло.

— Эйни моя сестра! — запальчиво выкрикнул Палли.

— Не убудет с нее, — засмеялась женщина. — Любви без крови не бывает.

Она была укрыта с головы до ног полотном — такие носили в племени токуви. Лицо у нее оставалось открытым, и в момент, когда кто-то чиркнул по ней лучом фонарика, Джекки рассмотрела смуглую кожу, плотно сжатые губы, чуть навыкате темные — чересчур темные — глаза, и говорила женщина на скайдар с заметным характерным акцентом.

Джекки оглянулась на Кина, но он стоял с фонариком в руке, совершенно ко всему безучастный, как будто десять минут назад не делал спорных замечаний. Токуви, жившие вне племен, но сохраняющие традиции, встречались не каждый день, эта старуха демонстрировала, где ее корни, и Джекки подумала — только ли Кин и Лэйси не прячут свою к ним неприязнь.

— Вы знаете, что вам грозит за то, что вы не отправились вместо этого мальчика в управление? — с усмешкой спросила Джекки. — Не надейтесь, что я про это забуду.

— Не знаю, кто вы, рантира, — женщина смерила ее презрительным взглядом, на который способны только люди ее круга в отношении тех, кто к этому кругу не принадлежит, — но шли бы вы спать в такую-то ночь. И при чем же тут я, они половину Пару перебудили.

— Вы признались в укрывательстве лично мне, капитану государственной стражи, принесшему присягу на флаге, — и Джекки повернулась к Палли: — Он не в первый раз ее бьет, почему ты прибежал к нам именно сейчас?

Палли молчал, и Джекки стащила маску совсем, открыв лицо. С детьми она общаться не умела, но Палли был скорее подростком. Он с ненавистью покосился на старуху, стоящую на крыльце.

Джекки выпрямилась.

— Да вы угадали, сержант, — вполголоса сказала она Кину. — Насчет бабки со спицей. Поднимемся в квартиру, но эта старуха мне вдвойне нужна. Впрочем, она никуда отсюда не денется. Палли, пойдешь с нами, пока держись позади.

Она подошла к крыльцу, доставая на ходу пистолет, и старуха — не такой уж старой она и была, лет пятидесяти — посторонилась, пропуская их. Она чувствовала себя здесь хозяйкой, и Джекки знала теперь почему. Как и знала, что на девятую линию она явилась не зря.

В подъезде ее едва не сшиб с ног затхлый мышиный запах и кислая вонь. Лестница заскрипела, даже зашаталась под ногами, ощущение было не из приятных, но Джекки упрямо пошла вперед.

— Кто-то из нас здесь бывает? Кроме патрулей? — спросила она у Кина, шедшего позади. В подъезде стояла тишина, но Джекки казалось, что все прильнули к дверям и не упускают ни слова.

— Конечно, капитан. Да та же служба снабжения, куда без нее. — Он вздохнул. — Вы выросли в семье высокого статуса, наверняка в собственном доме… Я знаю, что в Лестере были такие дома. Окраина Линкольна, конечно, другое, но все почти то же самое. Хотя нет, девятая линия была в Эндеворе лишней.

Они остановились перед дверью, вышибить которую мог бы ребенок, и Джекки спросила себя, что помешало Палли. Вероятно, страх за беременную сестру. Он не сказал об этом в управлении, и могла быть сотня причин, начиная с той, что Эйни скрывала беременность, не имея квоты.

Палли поднялся и встал у них за спиной.

— Постучи и скажи, что это ты, — шепотом приказала Джекки. — Стучи до тех пор, пока они не отзовутся, а потом быстро беги вниз. Быстро, но тихо, ты понял?

— Эйни? Эйни, это я, Палли! Эйни, открой!

Мальчишка был старательным. Джекки оттащила его за рукав в сторону и отошла сама, давая сержанту простор для маневра.

— Эйни! Эйни, открой!

За дверью раздались тяжелые шаги, и Джекки подтолкнула Палли к лестнице. Она не надеялась, что тот помнит ее указания, но Палли был еще и сообразительным.

— Что тебе неймется, кусок дерьма?

Коренастый Кин метнулся вперед, в мгновение ока заломив руку мужчине выше него на две головы и впечатав того лицом в стену. Если бы муж Эйни оказался вооружен и попытался царапнуть Кина ножом, Джекки продырявила ему голову без малейшего колебания — за Харгрейва и всех остальных.

— Государственная стража! — рявкнул Кин, вышло у него очень внушительно. Мужчина дернулся, не то чтобы всерьез, но Джекки коротко размахнулась и приложила его по голове рукоятью пистолета, приемом, которому ее когда-то давно научил Рик.

— У меня все равно наручников нет, — пояснила она растерявшемуся Кину, который не стал удерживать этого здоровяка, и тот без сознания шлепнулся на пол. — Да и приковывать его некуда. Свяжите ему чем-нибудь руки, я осмотрю помещение.

Осматривать было нечего. Вытянутая комната, кровать, на которой с трудом помещались два человека, одностворчатое окно, вешалка на стене — небрежно вбитые ржавые гвозди. Джекки оглянулась на женщину, сжавшуюся на кровати, прошла к окну, распахнула его, невзирая на круживший песок.

— Чисто! — крикнула она остальным.

Створка не хотела закрываться обратно, а у Джекки не было времени и желания возиться с ней.

— Государственная стража. Назовите свое имя и предъявите удостоверение личности.

— У меня его нет, — пролепетала женщина. — Кэдок его забрал. Что с ним, вы его арестовали?

— Вы можете встать? Какой у вас срок? Какие у вас повреждения?

— Могу, — она действительно поднялась. — Я Эйни Раск. Мой муж — Кэдок Вон. За что вы его арестовали?

Она с испугом смотрела на пистолет. Джекки решила, что опасности пока никакой, с Эйни Раск она справится и без оружия, поэтому убрала пистолет в кобуру, вытащила фонарик и посветила на лицо и плечи Эйни. Кин в дверях остервенело рвал какую-то тряпку, чтобы связать Вона.

На скуле Эйни был свежий обширный синяк, губа разбита, несколько крупных ссадин на руках и плече, но она не выглядела обессиленной. Рубашка была испачкана кровью, Джекки перевела луч фонарика на пол, но деревянный настил был чист, если не считать одиночных пятен, и они могли остаться от разбитой губы.

— Повернитесь и задерите рубашку до талии.

— Вы думаете, я стану это делать перед вами, офицер? — глаза Эйни расширились, щеки заалели в свете фонарика. Джекки поразилась тому, какую реакцию у нее вызвал приказ офицера государственной стражи при исполнении, и подумала, что здесь, в девятом квартале, люди боятся совершенно иных вещей.

— Станете. Я в любом случае отправлю вас в госпиталь. Так какой у вас срок?

— Три месяца, — призналась она. — Откуда вы знаете? — И глаза ее вдруг сузились от гнева. — Палли, вот гаденыш!

— У меня есть своя голова на плечах, и я вижу гораздо больше, чем мне говорят, — Джекки опустила луч фонарика ниже, на живот Эйни. — Рубашку вверх.

Та взялась за подол, но ничего не предпринимала.

— Не уверена, что вам понравится, если я проведу осмотр силой. Я имею на это право.

— У вас сердце есть? — визгливо вскрикнула Эйни.

— Собирайтесь. Вы оба задержаны, ваш муж — за систематическое применение насилия, вы — за укрывательство, но вас переправят пока что в госпиталь.

Джекки отошла к стене. Кин ругался и старался повернуть бесчувственного Вона так, чтобы беспрепятственно сволочь его с лестницы.

— Капитан, позовите кого-нибудь, если вы не хотите, чтобы я надорвался из-за этого кабана! — взмолился он.

Джекки опять подошла к окну и крикнула, чтобы Фиро поднялся к ним. Эйни смекнула, чем ей это может грозить, и быстро натянула поверх рубашки грубую робу. Джекки заметила, что она вытащила удостоверение из кармана какой-то тряпки.

— Вы не имеете права его арестовать, если нет моего заявления, — осмелела Эйни и набычилась на Джекки из угла. — Это наше дело, пошли вон!

Даже гнев у нее выглядел жалким. Джекки не знала, все ли здесь так живут — в квартале Пару, — но Эйни Раск несомненно гордилась тем, что хоть в чем-то управляет своей жизнью.

— Имею право, — чуть усмехнулась Джекки. — Но это дело сержанта, не более, так что с вами обоими разберутся уже в управлении. Причину вашего конфликта мы тоже уже задержали. Надеюсь, это научит вас тому, что существует закон, защищающий ваши в первую очередь интересы, и люди, которые служат закону, а стало быть, вам.

Об этом Эйни Раск не думала никогда в жизни.

Фиро поднялся на этаж, Джекки спустилась. Ее преследовали хлопавшие двери, прищемленные пальцы любопытных соседей и вопли Эйни Раск.

— Не смейте! Падальщики! Твари! Оставьте его!

Наручники нашлись у Лэйси, и они гремели на костлявых руках повитухи. Та не сказала ни слова, Лэйси не спускал с нее глаз, а Палли сидел на ступеньках, согнувшись и спрятав голову под скрещенными руками.

— Ты все сделал правильно, — сказала Джекки, остановившись за его спиной. — А теперь встань, сейчас спустятся стражники, им нужно будет пройти.

Застывший было ветер ахнул и набросил на девятую линию половину пустыни Лис, Джекки зашипела, прикрывая глаза. Ей повезло, она стояла спиной к порыву, а Лэйси, судя по крику, укрыться не успел.

Вспыхнула молния, а через мгновение все содрогнулось от удара грома. Квартал Пару в буквальном смысле зашатался, но в который раз устоял.

— Дно! — Джекки, проклиная себя за то, что сняла маску, кое-как нащупала рукой дверной косяк и едва не налетела на выходящую Эйни Раск. — Все назад!

Подъезд был настолько тесный, что Джекки оказалась прижата к задержанной повитухе и Палли. Кин и Фиро свалили на пол Кэдока Вона, и Кин с самым невозмутимым выражением лица тотчас на него сел. Эйни Раск взвизгнула, Джекки посчитала, сколько в подъезд набилось людей, и махнула рукой.

— Пусть вернется домой. Не до нее.

Эйни с воплем кинулась к лежавшему мужу. Джекки взглянула на Палли — он смотрел на сестру с жалостью и отвращением. Эйни дергала Вона за руки, пыталась повернуть ему голову. Вон подавал признаки жизни, но не особенно охотно, понимая, что лучше прикинуться полумертвым. Кин устроился на нем поудобнее и рявкнул на Эйни:

— Будет лежать! Нападение на государственного стражника!

— Сержант, вам там очень удобно, — утирая грязными руками глаза, буркнула Джекки, — но все же сделайте так, чтобы он наконец очнулся, не тащить же его до управления… Может, окатить его водой?

— Откуда здесь вода, капитан, — хохотнул Лэйси. — Пнуть его можно. Надо?

Кин, может, во избежание того, что вместе с Воном достанется и ему, потянулся, слез с задержанного, приоткрыл дверь — всех щедро обдало пылью — и оценил обстановку. Снаружи творилось начало конца и неподалеку раздавался чей-то загадочный хохот.

Кин закрыл дверь и разогнал рукой пыль.

— Больше пугает, капитан, — уверенно объявил он. — Это не третья степень, просто гроза без ливня. Пройдем, главное не переломать себе ноги. Приятного в этом ничего нет, помнится, когда я был в пожарном подразделении, нас посреди Лис застало такое дерьмо…

В другое время Джекки с удовольствием бы послушала, как тихоходный транспорт застрял в бурю в пустыне и Кин проявлял чудеса находчивости, но сейчас она уставилась на потемневшие саманные кирпичи.

— По песку ничего так, дотащим, — рассуждал Кин за ее спиной. — Нет, нет, берите за руки, вот так, чтобы он головой не бился. Я понимаю, что за ноги будет удобнее, но не об удобстве нам надо думать.

— Заботливый ты какой, — проворчал Лэйси. — Ты нас всех угробить собрался? Ты его хорошо хоть связал? Может, наручники со старухи снять и надеть на этого борова?

— Как капитан решит, — перевел стрелки на непосредственного командира Кин, и Джекки отметила, что придраться тут не к чему.

Фиро выглядел удрученным. Джекки улыбнулась ему ободряюще, как смогла, потому что начинающим государственным стражником и она испытала бы разочарование, случись вместо многообещающего вызова пшик. Но не Вон и не Эйни были добычей, и Джекки, не дожидаясь, пока все подготовятся, распахнула дверь.

Небо полоснула молния, Джекки зажмурилась, ожидая удар грома, и на мгновение оглохла. Тучи закрыли часть домов на холме, за красной марью Джекки ничего не видела. Они с Кином ушли первыми, забрав с собой повитуху и оставив на Лэйси и Фиро Эйни Раск и ее мужа. Эйни отказалась возвращаться домой, и ее вопли, демонстративные, истеричные, к удовольствию всего квартала Пару, Джекки слышала, даже поднимаясь по каменной лестнице.

Кин не ошибся: несмотря на сухую грозу, идти было можно. Ветер словно нарочно сыпал песок в маску, глаза Джекки жгло, а повитуха в своей накидке шла, как будто ничего не происходило. Привычный к капризам Скайда Кин тоже не испытывал неудобств.

— Куда вы меня ведете? — впервые подала голос старуха. Наручники не мешали ей держаться за поручни, и она что-то видела через плотную ткань. — В тюрьму?

— В управление государственной стражи, — поправил Кин. — Шагай резвее.

— Я могу предложить вам сделку, рантира, — быстро сказала старуха. — Назвать всех, кто обращался ко мне. Да почитай весь квартал. Я вам безумных назову, вроде Эйни.

— Она отказывалась или настаивала? — уточнила Джекки. Старуха ответила ей не сразу, так что Джекки решила, что та не расслышала вопрос из-за маски, и собиралась уже его повторить, как повитуха очнулась, но гром вынудил ее значительно повысить голос.

— Да то так, то так, — старуха спасала себя как могла, зная, куда отправится из управления. — С утра вчера — давай, вечером я пришла — уже не надо, сегодня вон явилась ко мне — ну давай, я к ним — у них скандал, этот Кэдок ей в зубы, через пару минут — любовь, и Кэдок опять ей в зубы. Я постояла, вон пацан подтвердит, плюнула да и ушла, а зачем мне такие проблемы, рантира. Ну, они заперлись, и понеслась. Тьфу. А потом притащится — принимай роды.

Лестница кончилась, подъем показался Джекки бесконечным. Молния осветила стены складов и безмолвные заросли ракау, гром грохнул, но уже в отдалении. Квартал Пару опять выстоял.

— В госпиталь мало кто обращается. Тут дом родной, куда ни пойди, дома лучше, а роды дело такое — приспичит, куда денешься. Это вы, дамочки с верхних линий, — в голосе старухи зазвучало знакомое презрение, — лопаете суфле и спите в тепле под тремя одеялами, а у нас девки простые. Но я скажу, рантира, даже если вы меня не посадите, вы же меня не посадите, правда? Пусть сама как хочет рожает. А она девка тощая, не зря ее Кэдок лупит, одни мослы. — Она замолчала, и Джекки подумала — соображает, лупят ли саму Джекки и есть ли кому ее лупить. — Застрянет дите, ни крутить не буду, ни руку совать, ни выдавливать. Так ей и передайте.

— Застрянет?

Джекки вложила в одно слово весь отпущенный ей талант притворства и артистизма, уповая на все силы в мире, чтобы Кин не вздумал сейчас вмешаться.

— Что? — засмеялась старуха. — Вам, офицер, надо бы откормиться, я-то считала, что у вас в государственной страже есть с чего, но поди ж ты, как есть груда костей, какой тут мужик и дети. А дети, офицер, так просто в это дерьмо не хотят, а в госпитале только режут, разве же это мать — легла, и вот дите готовое?

Джекки решила, что это закономерно. Любая повитуха должна знать то, что знала эта старуха, и откуда она набралась умений, сомнений не оставалось, — от другой такой старухи, все знающей и умеющей. Доктор Фитцджералд считал и почти гарантировал Джекки, что опасный прием канул в небытие вместе с изъятыми медицинскими книгами, но прием жил и чувствовал себя прекрасно меньше чем в полумиле от госпитального кабинета.

— Это искусство не меньше того, которым хвалятся ваши лощеные менторы, — важно продолжала старуха. В темноте, через маску, Джекки видела одно шевелившееся пятно.

Эдмунд Рок, акушер-беглец, седитионист, сгоревший — или нет — в Паучьем доме. Джекки пришла на девятую линию, пытаясь выйти на след Рока. Ему негде было скрыться на девятой линии, но мог устроить убежище там, откуда явилась эта токуви.

Давным-давно токуви явились с островов, вырезали и вытеснили на север местные племена, пережили Бедствие, почти его не заметив, облюбовали пустыню и по пятнадцать — двадцать человек ютились в песчаных норах. Некогда они наводили ужас на прибывавших на Скайда поселенцев и до сих пор убивали чужаков бесшумно и быстро. Убивали не всех: на государственных стражников и вооруженные службы они не нападали, им была дорога жизнь, но седитионисты предпочитали с токуви не сталкиваться.

Джекки тоже. А доктор Эдмунд Рок, вероятно, решил иначе.

Токуви научились лечить ожоги — их наносило безжалостное, незнакомое им до поры солнце. Эдмунд Рок мог добраться до племени и с ними договориться.

— О каком менторе вы говорите, тангата?

Их догнали Лэйси и остальные, Кэдок Вон уже перебирал ногами, Эйни висла на нем, он отпихивал ее, капрал Фиро замыкал колонну. Это был первый раз, когда он попал на настоящее задержание, и Джекки поторопилась дать зарок: она не станет присматривать новых сотрудников. Никогда.

— Я отпущу вас, если вы скажете правду.

Трудно было сказать, поверила ли повитуха.

— Есть, — прошамкала она, — разные люди. Но искусство токуви, рантира, оно иное. — Джекки подумала — с чем она сравнивает. — Ко мне приходят сверху. Бывает и так. Как вы, например. Я вас ждала, знала, что вы придете. Мне жаль Эйни, Палли сделал так зря, я не успела его остановить. Была ли я готова к тому, что вы скрепите мне руки? — она потрясла наручниками, блеснувшими в свете молнии. — Нет, рантира. Мы редко оказываемся наверху, нас не замечают. Но иногда ко мне все же приходят сверху.

Джекки сунула руку в карман.

— Я отпущу вас, тангата. Помните.

— Я никогда не хожу наверх, — оскорбленно рыкнула старуха, и грянул напоследок гром над девятой линией. — Я честна. И я говорю им: ищите других, не ходите ко мне. Наверное, их находят. Здесь, в квартале Пару, многое скрыто, там, наверху, откуда явились вы, за мной придут ваши люди, еще когда я буду перерезать пуповину. У вас везде есть глаза — у нас они закрыты.

— И кого они ищут? Кого и где?

Кин переминался с ноги на ногу, но молчал. Джекки была ему благодарна. Она шла как по кромке оврага, которая грозила рассыпаться в прах, а старая повитуха от нее чего-то хотела взамен.

— Наверху. Я им сказала — ищите у себя наверху. Я знаю, о чем вы спросите, рантира. Да, нашли. Ко мне больше не приходили, я никого в квартале не видела.

— Когда это было?

По наклону головы Джекки понимала, что повитуха смотрит на ее руку в кармане. Если бы сейчас Джекки дернулась, старуха бы догадалась, что ее не собираются отпускать. А вопросов к ней было еще много.

— Не так и давно, рантира. Это был человек сверху. Кто он? Не знаю. Один из вас.