Глава шестая · Живой или мертвый

Лгала старуха или говорила правду, проверить Джекки не могла. Насколько верно она понимает ее, не могла сказать тоже.

— О чем именно он просил вас, тангата?

— Ни о чем. Спросил, могу ли я оказать ему помощь. Человек сверху всегда спрашивает так, рантира.

Фиро и Лэйси вместе с задержанными ушли вперед, и тон старухи изменился, она не говорила больше так, словно знала что-то неведомое и бравировала этим знанием, и Джекки подумала, что, может быть, она намекала на Лэйси или на Фиро. Старуха не сыпала беспорядочно словами, она отвечала только на тот вопрос, который задавала ей Джекки.

Человек сверху, и старуха могла его опознать. Для токуви переселенцы были все на одно лицо, но эта женщина прожила среди них достаточно. И так же легко она могла и соврать.

— Вы обещали отпустить меня, рантира.

Джекки пошевелила пальцами в пустом кармане.

— Я отпущу вас, тангата, — задумчиво проговорила она, раздумывая, как бы прикинуться, что выронила ключ от наручников прямо в песок. У нее не было никакого ключа, но старуха об этом не знала.

— А я нет, — очнулся Кин. — Капитан может тебе обещать что угодно, а задержал тебя патруль, и мне не хочется стоять перед дежурным лейтенантом и делать вид, что ничего этого не было. По-твоему, дежурный дурак? Он этой байке поверит?

Возмущение Кина было таким неподдельным, что Джекки обрадовалась, что на лице ее маска. Кин вступил в игру в самый нужный момент, сказал то, что от него требовалось, и старуха лишь махнула на это рукой.

Они вышли из прикрытия зарослей и складов, и стихия обрушилась всей своей мощью. Порыв ветра чуть не сшиб Джекки с ног, дышать стало практически невозможно, она слышала, как позади громко ругается облажавшийся с прогнозами Кин и, наверное, посмеивается старуха. Фонари раскачивались и скрипели, и от песка и горячего ветра не спасали зажмуренные глаза.

Путь до управления государственной стражи показался Джекки вековым скитанием по пустыне. Она сбилась с дороги, налетела на фонарный столб. Ей под ноги попалось что-то живое — или бывшее когда-то живым, человек или крупный заблудившийся хищник, но она обошла это нечто, закрыла глаза, вытянула руку и пошла, нащупывая столбы. Шершавый камень не остывал, и Джекки подумала вдруг, как сильно накалялись камни в те времена, когда солнце еще не было тем, о чем слышали все, но никто никогда не видел. Желто-белый круг, на который больно смотреть. На картинах и рисунках солнце выглядело непримечательным.

Кин первый подошел к двери управления и, потоптавшись, пару раз ударил в нее ногой.

— Опознание, — шепнула ему Джекки. Кин кивнул.

Смотровое окошко открылось, караульный обругал Кина, но больше для вида, потом распахнул дверь, уже смирившись, что в холле образовались барханы.

— Ходили бы вы лучше через архив, — пробурчал он и посторонился, пропуская Джекки.

Среди вернувшихся патрульных Джекки с удивлением увидела второго капрала из архива, еще одного мужчину в форме службы снабжения и того самого человека, которого допрашивал лейтенант Балто. Вона и Эйни уже увели, Лэйси даже немного повеселел. За задержание он получил неплохой кредит и передумал лаяться с Кином из-за прогулки в квартал Пару. Балто бросал на людей из архива короткие взгляды через плечо и о чем-то негромко говорил с дежурной, сержантом Иверс. Не было только капрала Окка.

— Зачем их вызвали? — тихо спросила Джекки, подходя к Балто.

— Приказано еще раз допросить их по прошествии времени. Распоряжение генерала. Я так понял, что выяснили, что там случилось на самом деле, но подробности не у меня, капитан.

— Здесь же не все? — нахмурилась Джекки. Подробности она и так знала.

— Капрал Окка в госпитале.

Джекки выругалась про себя. Проклятый госпиталь Эндевора забрал у Джекки еще одного человека. Она обернулась к свидетелям и повелительно подняла руку, призывая к тишине и вниманию.

— Мужчина, значительно ниже лейтенанта Балто, темные волосы, худощавый, примерно лет сорока на вид, — назвала Джекки первое, что пришло в голову. — И мужчина выше лейтенанта примерно на полголовы, светлые волосы, залысины, возраст от шестидесяти лет, — добавила она приметы Эдмунда Рока, указанные в архивной справке, и получила от присутствующих категоричные мотания головами.

Под это описание подходил тот самый допрашиваемый, которого она видела в кабинете вместе с Балто, — глуховатый сотрудник государственной службы снабжения. В архив в то время привезли ужин, вспомнила она, а второй сотрудник из этой же службы, как она знала из рапортов, менял перегоревшие лампы на втором этаже. Во время нападения он оказался отрезан закрытой решеткой так же, как и напарник капрала Окка, которого должен был сменить Харгрейв, и Татэм.

— Кто это? — Джекки незаметно для всех указала Балто на сотрудника службы снабжения. — Вы его допрашивали, он что-то сказал?

— Шон Монк, пятьдесят три года. Служба снабжения, развозит питание по объектам государственной службы. Кстати, в ваш дом тоже, капитан. Глуховат, туповат. Вы его в чем-то подозреваете?

— Социальный сирота?

— Да. Мать отбыла на государственных работах. Есть какая-то разница?

Монк подходил под описание Эдмунда Рока за исключением возраста. Джекки рассматривала его в упор и не могла понять, насколько критичными были эти несколько лет.

Кин сорвал с головы задержанной покрывало. Балто молча и изумленно пожал плечами. У Кина не было времени объяснять, что за блажь ударила ему в голову, и он выстроил в ряд всех, кого увидел — одиннадцать человек, обойдя вниманием старшего по званию Балто и караульного у двери, который все равно никуда бы не ушел со своего поста. Сержант Иверс смотрелась браво между капралом Фиро и Монком.

— Назовите ваше имя, — сказала Джекки старухе.

— Раньше вы у меня не спрашивали, рантира. Амайя Гисборн, и да, я из тех, кого когда-то выкинули младенцем как ненужную тряпку.

— Не дави капитану на жалость, — предупредил Кин.

— Кого из людей в этом ряду вы узнаете? — продолжала Джекки. — Будьте внимательны, тангата. От этого зависит намного больше, чем вам представляется.

Сама Джекки, не отрываясь, смотрела на ряд. Ей были важны не столько показания повитухи, сколько реакция кого-то из тех, кто был под подозрением. Например, Лэйси. Один из капралов — патрульных — обрадованно улыбнулся, капрал Фиро напрягся, Монк, казалось, спал стоя, как лошадь, сержант Иверс отвела обеспокоенный взгляд.

«Как неожиданно мы узнаем чужие тайны», — подумала Джекки.

— Вот этот, — Гисборн ткнула пальцем на обрадовавшегося капрала, — этот часто у нас бывает. Но это не тот, — ухмыльнулась она. Иверс она не выдала.

Джекки посмотрела на Балто, тот кивнул.

— Ну и, пожалуй, все. Остальных если и видела, офицер, так все вы на одно лицо.

Джекки махнула рукой, распуская ряд. Старуха взяла реванш, нечто подобное стоило ожидать. Иверс метнулась за стол, Балто подошел к Джекки.

— Укрывательство повторяющихся преступлений, незаконная медицинская деятельность. У нас там обычная семейная ссора и все те же медицинские дела. — Балто понимающе хмыкнул. — Какая-то ночь дерьма, — с тоской изрекла Джекки. — Давно такого дерьма не было. Гисборн отправить под арест, Кин ей позже займется, это не срочно.

— У меня тут не квартал для членов парламента, капитан, — желчно напомнил Балто, — где я вам столько камер возьму? В клубе задержали шестерых человек, нет, смерть естественная на первый взгляд, но живые успели между собой подраться. Еще пара дней этой бури, и весь Эндевор будет похож на тюрьму.

— Он и так уже очень похож на тюрьму, лейтенант, — усмехнулась Джекки, — через пару дней он станет похож на могилу. С третьей линии что-то есть? Сержант?

Кин, занятый тем, что выбирал из кучи вываленных на стол ключей подходивший к наручникам, бросил это безнадежное дело и прислушался.

— Где там Лэйси? — спросил Кин у притихшей сержанта Иверс. Лэйси действительно как-то быстро исчез из холла. — Если и у него нет ключа, пусть она и сидит так, в наручниках, не портить же вещь? — резонно предположил он и вернулся к Джекки.

— Ничего, — между тем отчитывался измученный Балто. — Знаете, капитан, в такое время люди обычно спят, пытаются спать, ну и точно никто не смотрит на улицу, особенно в бурю. На что там смотреть?

Джекки была вынуждена согласиться.

— Как только появятся хоть какие-то новости, найдите меня, — сказала она Кину. — Я в госпиталь. Следы этого Рока где-то тут. Да, сержант, у меня сильное чувство, что он умер не до конца.

Человек обгоревший не мог остаться никем не замеченным. Человек, получивший звание ментора, доктора, не мог остаться неизвестным. И Джекки в очередной раз отправилась в пекло по заметаемым пылью следам.

Госпиталь уснул. Джекки вошла через главный вход, в холле была тишина. Приглушили свет, звякнул колокольчик у входа, обнявшись, за стойкой регистраторов сидя спали две сестры, и при появлении Джекки одна из них встрепенулась, вторая продолжала спать так крепко, что Джекки ей позавидовала.

— Государственная стража.

— Никто из пострадавших не пришел в сознание.

— Я здесь не за этим. Мне нужно в родильное отделение, стало быть, мне требуется халат.

У Фитцджералда выдался непростой день, и, может быть, появилась пара часов для сна. Весь Эндевор готов был уснуть, кому не мешала духота, только Джекки бродила по похожему на кошмарный мираж городу, словно вейра — древний дух пустыни за рекой Эмералд. На картах пустыня называлась Лис, а токуви прозвали ее Вайнгар, «гиблое место», и Джекки подумала, что вот он — идеальный убийца. Тихий, незаметный, бессловесный, как песок, засыпающий спящий город. Если представить, что буря продлится еще несколько недель, — такого не было никогда, но и Бедствия прежде никогда не случалось, — однажды Джекки не выдержит и закроет глаза, чтобы уже никогда не проснуться.

— Я так и думал, что вы придете еще раз, капитан.

Джекки прикрыла за собой дверь. Доктор не спал, и чашки циккора, как ей показалось, были теми же, которые принесла сестра.

— Что вы знаете о человеке по имени Эдмунд Рок? — без предисловий спросила Джекки. — Вы должны о нем знать, ментор Фитцджералд.

— Рок? — нахмурился доктор. — Нет. Так сразу не вспоминаю. Садитесь, у вас изможденный вид.

— Он врач, как и вы. Примерно одного с вами возраста. По имеющимся у меня данным он учился с вами приблизительно в одно время и мог знать прием, о котором вы мне говорили. Знал, — уточнила Джекки. Садиться она не стала, но уже успела пожалеть, что попросила халат. При такой жаре это было не самым разумным решением. — И… он обучил этому приему кого-то еще.

Доктор мог развести руками и сказать, что понятия не имеет. Он мог вообще ничего не ответить, пока Джекки не вызвала его на допрос. И на допросе он мог запираться, потому что ловить его было не на чем, а доказательства лжи искать долго.

— Вы нашли мать ребенка? Она жива?

Джекки представился шанс удачно соврать.

— Предполагаем, — она сознательно ответила не слишком охотно, чтобы выглядеть правдоподобнее, и проигнорировала последний вопрос. — Так все-таки — Эдмунд Рок?

Доктору Фитцджералду было наверняка больше шестидесяти. Примерно того же возраста был доктор Рок — то ли живой, то ли мертвый.

— Год раньше, год позже, — пробормотал доктор. Джекки не могла ничего прочитать в его взгляде за пыльными стеклами. На этой государственной службе, на этом посту он мог за столько лет научиться любому притворству, и Джекки как никогда пожалела, что ей самой не шестьдесят пять.

Она подумала и все-таки села.

Ей не хватало жизненного опыта, она понимала это и недоумевала, почему ни генерал, ни Рик не видят, как ей сложно выходить один на один со зрелым и умудренным жизнью противником, был он свидетелем, подозреваемым или же потерпевшим. Порой она барахталась как тонущее дитя и выплывала раз за разом каким-то чудом. Может быть, генерал и Рик швыряли ее специально, как в Лестере швыряли подростков в спокойную реку Уэйворд, чтобы они научились плавать.

Река Уэйворд вышла из берегов смертоносной волной, и никого не спасло это умение.

— Нет, я не припоминаю, — вздохнул доктор, и Джекки признала, что он ей не врет. Ложь была маловероятна, учитывая, что сбежал Рок уже девятнадцать лет назад, и тогда ему было за сорок. Фитцджералд мог выкроить себе пару-тройку часов до того, как Джекки перепроверила бы информацию, но деться от нее он не мог никуда. — Он акушер?

— Да.

— Тогда объяснимо, — улыбнулся доктор. Было похоже, что с облегчением. — Всех, кто учит медицину, в старших классах обучают одним и тем же навыкам, но практика наша различна. Я занимался хирургией и травматологией до того, как перешел в родильное отделение. Собственно, оно появилось… Вы слышите меня, капитан?

Джекки как очнулась и медленно подняла голову, проведя по лицу перепачканной рукой. Локтями она опиралась на стол, стряхивая на записи доктора Фицтджералда песок с манжет.

— Так вот, — быстро продолжал доктор с некоторым испугом, и Джекки надеялась, что он объяснил ее состояние усталостью и головокружением, — родильное отделение надо было кому-то возглавить, первое появилось, насколько я помню, лет двадцать назад в Лестере…

Доктор осекся, снял очки, принялся усердно тереть стекла — способ замять неловкую тему, который был у него всегда под рукой.

Госпиталь в Лестере занимал небольшой старинный, некогда белоснежный особняк — время не щадило даже камни, меняя их цвет. Он стоял на берегу реки, из окон было видно, как на востоке за песками пустыни Лис быстро светлеет небо и вечно голодные каппы носятся с жадными воплями над неподвижной водной гладью. Госпиталь смело целиком. Джекки, покидая Лестер уже навсегда, видела лишь торчавшие из воды обломки стен, казавшихся ей незыблемыми и вечными.

Джекки чуть отвернулась, надеясь, что доктор не станет развивать эту тему.

— Вклад докторов из Лестера в развитие акушерства в Скайда бесценен, — искренне сказал доктор Фитцджералд, возвращая на нос очки. — Невосполнимая потеря. Да, я пришел в акушерство намного позже, чем, вероятно, ментор Рок. До того я мотался по разным общинам…

— Я здесь пока неофициально, — перебила Джекки, повысив голос и с трудом подавляя злость. — Вспоминайте, ментор, вы не можете его не знать. Мы все выясним, не сейчас, так к утру, и найдем, где и как вы могли с ним пересекаться.

Доктор поднялся. Джекки теперь не хотелось вставать, на нее накатила усталость такая, что ни на что не хватало сил. Доктор стоял у двери и ждал, пока Джекки, шатаясь и цепляясь за стол, поднималась на ноги.

— Мне хочется помочь вам, капитан Девентер. Не потому, что я разделяю ваши стремления назвать виновными тех, кто может быть виноват только в том, что его понятие о счастье не вписывается в рамки закона. Потому что вы прикончите себя на этой службе, но вы верны своему долгу.

Джекки с трудом сфокусировала на докторе взгляд и вспомнила, как несколько лет назад металась в этом самом госпитале между палатами Рика Стентона и Эйтана, как спала прямо в форме, огрызаясь на всех врачей, которые пробовали ее выгнать, — и Рик тогда, глядя на нее, исхудавшую, с синяками под глазами в пол-лица, заметил:

— Эта служба тебя доконает.

Рик лежал на госпитальной койке, к нему никого не пускали, кроме жены и некоторых офицеров. Пострадал он при перестрелке намного серьезнее, чем Эйтан, в очередной раз проникший в заброшенное строение, отмеченное как «критически ненадежное».

— Вы ничем не можете мне помочь, ментор Фитцджералд, — выдавила Джекки. — Честнее сказать — не хотите. Чувство солидарности и остальные странные чувства. Хотя… почему родильное отделение возглавили вы? Вы же не акушер.

Эдмунд Рок пропал как раз тогда, когда во всех крупных госпиталях начали открывать родильные отделения, где не только наблюдали тех, кто был готов принести в мир дитя, но принимали также и тех, кто никому показывать этот мир был не намерен.

— До того, как родильные отделения были открыты, вы занимались почти тем же самым, но как хирург? — Доктор кивнул. — Раз на раз не приходилось, но как главе родильного отделения вам не из чего стало выбирать. Очень жаль, что вы не знакомы с Эдмундом Роком, потому что мне кажется, я знаю, почему он теперь числится седитионистом…

— Как… — немного растерянно проговорил доктор, всматриваясь в лицо Джекки. — Этот Рок, Эдмунд Рок, практикующий врач? Стал седитионистом?

Фитцджералда поразила сама эта мысль, но это не удивляло.

— И вы знаете, почему он сбежал, капитан Девентер?

— Полагаю, он как акушер был более вероятным кандидатом на пост, который вы занимаете. Он вел практику в Линкольне, но велика ли разница? Вы знаете, ментор, что женщины выбирают спускаться на девятую линию, потому что им там многое не ставят в упрек?

Доктор покачивал головой, и Джекки распознавала в его жесте подтверждение своим словам.

— Эдмунд Рок пошел в своем величии дальше. Предпочел не пачкать руки или как вы это там называете, предпочел не посещать семейную комиссию и не давать там объяснения по жалобам пациенток. Я знаю девятую линию, ментор. Чтобы спуститься туда, нужно иметь плохую альтернативу.

— Вы его осуждаете? — голос Фитцджералда звучал глухо, и смотрел он на Джекки с нескрываемой неприязнью.

— Доктор Рок, по имеющейся у меня информации, и применил тот самый прием, которому вы ужасались. Из лучших побуждений, несомненно, а вы из побуждений ничуть не хуже настрочили на него то, что Рок громко назвал бы доносом. Не то чтобы я не одобряла ваш порыв, наоборот, но в этих стенах друг с другом вы соревнуетесь во всемогуществе, а мой сотрудник сейчас…

Джекки допускала, что несправедлива к этому усталому человеку. Она еще не поймала его на лжи, у нее не было оснований приказывать запереть его в камере. Фитцджералд мог бы, если бы захотел, пройти в палату, где по капле утекала из Харгрейва жизнь, и сделать что-нибудь, хоть попытаться.

— … в вашем госпитале, — хрипло добавила она, не сумев произнести «умирает», будто так отняла бы у Харгрейва последний шанс. — И чуда не произойдет. Вы снова спасете кого-нибудь и будете ощущать себя полубогом. Ваши заслуги неоспоримы. Но вы хотя бы однажды подумали, ментор, что ваше самодовольство оплачено стуком в чью-то дверь?

Кто ей откроет, Джекки не знала. Ее могли встретить криками, проклятиями, ударом ножа или равнодушием. Она даже не знала, кто будет с ней, кроме Кина. Лейтенант Балто, возможно, который все еще оставался командиром Харгрейва, и который ей этот стук никогда не сможет простить.

— Это жестоко, то, что вы говорите, — признался доктор. — Но, полагаю, вами движет нечто иное, в отличие от меня. Кем бы ни был тот врач, если он применил прием, опасный для жизни матери, ему нет снисхождения. Никакого и никогда.

Джекки вгляделась в его лицо. Она никак не могла решить, чего он заслуживает больше: благодарности или пары суток в камере нижнего этажа управления. Его манера говорить недомолвками раздражала ее куда больше, чем пламенная готовность выслужиться доктора Эванс.

— Ментор, — прошептала она, вспомнив архивную справку, которую ей показал Кин, и мучения Эйтана. Обучение в высших классах требовало приобретения навыков преподавания, и помимо возни с бумагами в архиве Эйтан два раза в неделю страдал в средних классах, обучая студентов правоведению и делопроизводству. — Ментор. Пекло, вы и вправду мне помогли, хотя сами того не желали.

В коридоре притушили свет, полумрак казался зловещим. Доктор Фитцджералд вышел следом за Джекки и пошел в сторону хирургического отделения. Джекки не знала, хочет ли, чтобы Харгрейв пришел хоть ненадолго в сознание, не знала, сможет ли попросить прощения, да и нужно ли оно — по крайней мере ему. Рик был прав, она не могла повлиять на случившиеся события, в ее власти было только найти того, кто призраком возник в архиве и как призрак его покинул, но осознание, что все могло быть иначе, то и дело вмешивалось в мысли, несмотря на все усилия, на опять подступавшую головную боль и накатывавшую усталость.

— Доктор Эванс?

Джекки приоткрыла дверь и просунула голову. В изоляторе была уже знакомая ей сестра.

— Вы найдете ее в кабинете два — одиннадцать, офицер.

Джекки направилась в указанный кабинет. Он оказался общей комнатой, и доктор Эванс, делившая его с двумя уоррентами, заспанная, опухшая, торопливо вышла и, потирая глаза, предложила поговорить в другом кабинете. Джекки эта беготня начинала утомлять, но ей нужно было место, где Эванс чувствовала себя защищенной, тогда она будет откровенна.

— Доктор Рок, — с порога начала Джекки, — ментор Рок. Сомневаюсь, что вы с ним знакомы лично, но имя должны были слышать.

Джекки отказалась идти в высшие классы, ее пугали и необходимость преподавания, и научная работа, и копание в материалах, которого при ее роде занятий хватало и без того. Но она периодически собирала по всей квартире записи Эйтана и знала прекрасно, что для любой диссертации используют наработки прежних слушателей высших классов и тем более — менторов.

Доктор Эванс задумалась, Джекки ждала. В отличие от нее, доктор Эванс спала отлично и тем, что ее сон прервали, была недовольна, но желание проявить себя, на которое так рассчитывала Джекки, оказалось сильнее.

«Только бы она не начала рассказывать то, чего нет», — подумала Джекки, смиренно принимая очередные длинные иглы, вонзавшиеся в виски.

— Я не скажу так сразу, — сонно сказала доктор. — Возможно, мне попадалось что-то, но имя…

— Я подскажу, — рискнула Джекки. — Это могло быть связано с осложнениями при родах.

Она не верила, что человек, знающий, по его мнению, весьма полезные приемы, пусть и запрещенные, не постарается их реабилитировать. В ее работе многое было запрещено, что лично ей не мешало.

— Я больше занимаюсь новорожденными, — пояснила доктор Эванс. — Родильницами…

— Родовые травмы? — насторожилась Джекки.

— Да, это тоже. Если вы про травмы подкидышей, то они были разными. Первого вытягивали из матери, есть характерные признаки, по которым это можно узнать. Второй… я затрудняюсь сказать, что с ним происходило, но надеюсь, с ним все будет в поряд… — Она осеклась и несколько оживилась. — Офицер, я как-то читала… Я получала доступ в архив, когда готовила диссертацию… когда я осматривала ребенка, было ощущение, что я уже где-то это встречала. Где моя память? — разочарованно воскликнула она, понимая, что источником информации может стать кто-то еще, и слава уйдет к другому. — Не помню, в связи с чем это было…

Джекки комкала пальцами полы халата. Доктор Эванс уже навела ее на рабочую версию, хотя это могло оказаться в итоге и ложным следом.

— Переломы, разрывы, — доктор будто сдавала экзамен, не зная точный ответ. — У роженицы, не у ребенка. Это был не учебник, офицер, а записная книжка, я не знаю, кому она принадлежала. Очень старая, думаю, одна из тех, которые были до Бедствия. Там упоминался прием, который часто вызывал подобные травмы у рожениц. Не помню его название, мой ментор приказал его из диссертации вычеркнуть, сказал, что данных и так хватает, а этот прием давно запрещен. У меня сейчас чувство, что к матери подкидыша его применили, потому что это заметно и по новорожденному. Не знаю, насколько вам это важно. Но ментор Рок… нет, не попадалось такое имя. Что странно, если мы с ним занимались одним и тем же.

Она все-таки не сказала то, чего опасалась Джекки. Было достаточно странно изымать то, что писал ученый, потому что он сбежал навстречу собственной смерти. Но правильно исключать из свободного доступа все, что может причинить кому-нибудь вред, кто бы ни был автором этих методов.

— Он акушер? — обеспокоенно спросила доктор. — Я думала, что знаю всех менторов в акушерстве и послеродовой терапии. Я стараюсь учиться у всех, у кого только можно.

— Где вы брали это пособие? В Линкольне?

— В архиве Эндевора. Я приезжала за ним специально. Здесь хорошая база, и даже есть заметки по медицине токуви. Не реагируйте так, офицер, — попросила доктор с обидой, — у них есть чему поучиться.

Джекки кивнула, не зная, нужны ли ей эти сведения или нет, но доктор Эванс могла рассказать что-то еще. То, что престарелый седитионист, столько лет проживший в нечеловечески трудных условиях, пробирается в архив, ищет свою — возможно — старую записную книжку, нападает на государственного стражника и успешно скрывается, звучало невыполнимо.

«Или нет, — сама себе возразила Джекки. — Тот, кто столько времени выживал в пустыне, лесах, горах, в этом проклятом Паучьем доме, способен тенью проникнуть туда, где его никто не заметит и не запомнит».

И все же она понимала, что услышала нечто важное. То, что могло направить ее по нужному следу — или же завести в очередной тупик.

В приемном покое Джекки вернула халат, нацепила надоевшую маску и пошла к двери, досадуя, что звон колокольчика разбудит сестер. Сгибом руки она промокнула через маску лицо. Она и так практически ничего не видела, а то, что видела, расплывалось из-за струящихся слез, но хотя бы гроза ушла на восток.

Первая линия была пуста, патруль прошел к городскому парку. Дома выглядели пятнами с нечеткими контурами, деревья тянули ожившие ветви, орала где-то шалая выпь. Джекки в который раз подумала: если выбор третьей линии не случаен, чем он продиктован?

Живой или мертвый, доктор Эдмунд Рок оставил след. Ей оставалось только найти его среди сотен других следов.

В управлении царила непривычная суматоха. Вернулись почти все дежурные, Балто подсчитывал задержанных уже по бумагам. При виде Джекки все притихли. Она прошла к столу дежурных, и все смотрели на нее и чего-то ждали.

— Третья линия, — сообщила сержант Иверс и протянула рапорт. Джекки взяла его с опаской — на многое она не рассчитывала.

Государственным стражникам открывали сразу, и хотя визит нервировал, отвечали охотно. Время для того, чтобы подкинуть младенца, было выбрано идеально. Нет пересменки на производствах, половина жильцов работает, а вторая спит, и на третьей линии разглядывать нечего, лишь в одной квартире старик признался, что страдает бессонницей и смотрит в окно, но сейчас ему смотреть не на что, разве что на песок.

Джекки сморгнула все еще текшие слезы и перечитала то, что было написано ниже. На ее счастье, у сержанта, писавшего рапорт, почерк был каллиграфический.

Старик слышал, как подъехала тележка службы снабжения. Сержант обозначил, что это тот промежуток, когда ментор в доме на третьей линии услышала детский плач: в районе пяти утра, зыбкая грань между тьмой и пусть не светом, но сумраком.

— Монк, — невпопад сказала Джекки, рассматривая людей, собравшихся в холле. Монка не было среди них. — Он работает в службе снабжения. Какого пекла он в это время делал в архиве? График доставки еды сбился из-за пыльной бури?

— А как давно вы сами ели в последний раз, капитан? — невинно полюбопытствовал Балто.

Джекки дернула плечом. На этот вопрос она все равно не могла ответить.

— Давайте допросим его, лейтенант. Сравним с тем, что он поведал на предыдущих допросах.

— Капитан? — негромко окликнула ее сержант Иверс. — Еще два рапорта… из госпиталя.

Иверс услышали. Наступила тишина, резкая, как удар хлыста, и Джекки захотелось немедленно закрыть уши. Но она протянула руку и, взяв верхний лист, увидела на нем почерк доктора Руис. Заключение о вскрытии Алиши Хант, и Джекки пробежала его помутневшим взглядом. Перечень травм, обширное брюшное кровотечение, приведшее к смерти. Джекки отыскала в заключении знакомое имя и злобно оскалилась.

— Сержант, — очень спокойно приказала она Иверс, — подготовьте предварительное обвинение на основании этого заключения и с утра отправьте его ментору Руис. Доктор Лаверн Лунд засиделась в госпитале Эндевора. Уоррент Хант была ее пациенткой, и Лунд не увидела кое-что.

Иверс кивнула. Второй лист она так и держала в руке, и Джекки потянулась было за ним, но поняла, что не хочет знать, что там написано.

Она махнула рукой Балто, и когда они уходили из холла, никто не промолвил ни слова.