Глава седьмая · Горе побежденным

— Всех уже допросили повторно? — спросила Джекки, все еще думая, что за рапорт она не увидела, а Иверс не стала настаивать. Балто помотал головой, и он избегал смотреть Джекки в глаза.

— Видите, что творится, капитан? Мне самому поесть некогда. Хоть какая-то передышка. То ли всех, кого хотели, уже избили, то ли сделали небольшой перерыв.

— Где Кин?

— Сидел с Гисборн в третьей допросной. Может, он сейчас там и спит. Упрекать его не могу, и не потому, что он ваш подчиненный. У нас выдалась та еще ночка.

Кина в третьей допросной не было, и Джекки разочарованно закрыла дверь. Несколько комнатушек, расположенных по коридору от холла до лестницы, пустовали. Балто сунул ключ в замок одной из дверей, но проворачивать не торопился.

— Вот здесь Монк пока. Что вы хотите от него услышать?

— Что он сказал на первом допросе? Он выглядел возбужденным.

— Да он наполовину глухой, — поморщился Балто, а Джекки подумала, что Монк сидит точно под тем кабинетом, в котором проводили его первый допрос. — Он работает в службе снабжения с тринадцати лет, сначала занимался дальней доставкой — Линкольн и округ Марие, последние года два развозит питание здесь, в Эндеворе, по объектам государственной службы. Архив, например, почтовое управление, к нам он не допущен.

— И третья линия… — Джекки устало повела плечами, и ей это совершенно не помогло. — Почему он закрыт?

— Я не его запер, а допросную, чтобы никто туда не лез. Тут сейчас немного тесно. Второй снабженец напротив сидит… Вы его в чем-то подозреваете? — Балто выделил слово «его», а потом Джекки увидела подошедшего к ним Кина, и у него в глазах стоял тот же вопрос.

Балто отпер замок.

— Нет. Но слишком много пересечений, — негромко проговорила Джекки, ничего этим не прояснив ни Балто, ни Кину, проскользнула под рукой Балто и распахнула дверь.

Неизвестно, где до этого бегал Кин, но Джекки радовалась его появлению, потому что была и его заслуга в том, что ей было что спрашивать у неприметного человека, который спокойно сидел на стуле перед пустым столом и спал. При появлении Джекки он встрепенулся и, казалось, не сразу вспомнил, где находится.

Шон Монк никогда не был в огне. У него не имелось ни шрамов, ни особых примет. Один из тех, кого просто не замечают, не запоминают, даже если хотят. Шон Монк мог оказаться живым доктором Эдмундом Роком, если бы Балто только что не сообщил все вехи его жизни. Монка видели в службе снабжения с тринадцати лет, сорок лет жизни — достаточно, чтобы он примелькался и стал всем как родной. Шон Монк был в архиве тогда, когда напали на капрала Харгрейва, Шон Монк мог быть на третьей линии тогда, когда кто-то подбросил ребенка. Он мог что-то видеть, и это было самое меньшее.

Джекки не спешила озвучивать эти версии, понимая, что у нее есть задача и есть ответ, но нет подтверждений, что ответ именно от этой задачи.

— Я капитан Девентер, глава следственного отдела управления государственной стражи, — сказала она. Монк кивнул, значит, все-таки что-то он слышал. Джекки прошла за корявый стол, жестом показав Балто остаться у двери, Кин, как и было положено, встал за спиной Монка. Джекки новым жестом велела ему отойти чуть в сторону, так, чтобы ей было видно Балто. — Во сколько вы были сегодня, точнее, уже вчера, на третьей линии, приват Монк?

Монк занервничал. Лицо Балто вытянулось. Кин остался невозмутимым.

— Я как всегда, капитан, но буря! — выкрикнул он, волнуясь, но это могла быть его привычная манера говорить. — Я не успевал! У нас график!

— А когда вы привезли питание в государственный архив?

— По графику, капитан! Я был вовремя!

Джекки взглянула на Балто. Монк тоже попытался повернуться, но Кин вернул его в надлежащее положение легким подзатыльником. Балто еле заметно покачал головой и показал сперва два пальца, потом сложил их «нулем».

— Вы задержались, приват Монк. На двадцать минут. В чем причина?

Питание привозили до смены дежурных, это непреложное правило соблюдали, хотя сменные и ворчали, что им достается уже все холодное. Причина вчерашнего опоздания была, и веская: пыльная буря. Но, может, эта причина была не одна.

— Буря, капитан. Буря. Трудно ехать. Мы доставляем питание на тележках, не на транспорте.

Джекки потерла горячий лоб. Ехать на транспорте было сложно — почти невозможно, тут она спорить не могла.

— А где вы были, приват, во время нападения на архив? Вы должны были уже уехать.

— Я… — Монк показательно сгорбился, но продолжал при этом искоса разглядывать Джекки. — Я бы уехал… Но…

— Но?

Монк теперь смотрел в одну точку — где-то на его собственных пальцах. Джекки видела, какие у него короткие ногти и крепкие, очень мощные руки, пожалуй, ему хватило бы сил потягаться и с Кином, дойди дело до схватки. Она провела ладонью по кобуре, убеждаясь, что успеет выхватить пистолет.

— Но я был в туалете, капитан. Извините.

Джекки опять посмотрела на Балто, и тот кивнул. Джекки встала.

— Задержать.

— Капитан?.. — запоздало крикнул вслед Кин, но она уже прошла мимо Балто и бросилась к лестнице.

На последнем пролете между вторым и третьим этажами неожиданно все поплыло, Джекки схватилась за перила и выдохнула, дожидаясь, пока перед глазами исчезнут яркие вспышки, стены перестанут вращаться, потолок — падать, а лестница — убегать из-под ног. Ее измотали три дела, буря и то, что Эйтан не вернулся. Но если бы не эти дела, не авария, не подкидыш и не нападение на архив, ей было бы еще тяжелее, а сейчас ей было что рассказать Рику и генералу.

В генеральской приемной никто не дежурил. Было темно, из приоткрытой двери кабинета лился свет, в окно все так же билась ночная бабочка, и Джекки прислонилась к косяку, потому что не в силах была стоять. Генерал оторвался от записей и поднял голову, но ничего не сказал.

— Где Рик? — спросила Джекки потерянно и еле слышно.

— Повез Татэма домой.

— В пыльную бурю?

— Он мне еще нужен, Татэм, живой и здоровый, — генерал поднялся, подошел к Джекки, обнял за плечи и отвел в то самое кресло, где маялся глава государственной архивной службы. — Сам не знаю зачем, но кому еще я могу его доверить? Джекки?

Генерал присел возле кресла и взял ее пальцами за подбородок, заглянул в глаза, покачал головой. Джекки выдавила улыбку, беспомощную настолько, что генерал поднялся и принес ей воды.

— Тебе нужно больше пить, Джекки. Особенно в такую погоду. Я знаю, как тебе нелегко, но приходится ждать.

Джекки послушно выпила воду — не от желания пить, а чтобы хоть как-то успокоиться и успокоить генерала. Она поставила стакан на стол и долго смотрела на него, будто там могла увидеть то ли будущее, то ли подсказку. Все растекалось, превращалось в мутное и неясное, как во сне, неправдоподобное и нестрашное.

Ее устроили бы любые стихийные бедствия вроде того, что сейчас кружило над городом. Стихия рано или поздно уставала от собственного неистовства.

Джекки тряхнула головой, накрыла зачем-то ладонью стакан. Призраки, возникшие в нем, оказались в ловушке.

— Ты никогда не боялся потерять того, кто тебе важен?

Рик уехал давно, и Татэма давно уже не было в этом кресле, но Джекки казалось, что оно все еще пахнет архивным тленом.

— Я боюсь потерять Рика, ученика и лучшего друга. Эйтана, который мне как сын, я боюсь потерять не меньше, чем ты. Боюсь потерять тебя, Джекки, потому что себе не прощу этой потери. Ширан я однажды уже терял и был уверен, что проживу с этой потерей всю жизнь.

— Запрещенный прием, — сквозь выступившие слезы безрадостно ухмыльнулась Джекки. — У тебя была полная неизвестность.

Генерал мягко взял ее руку, ту, которая лежала все еще на стакане, и бережно сжал. Все, чем он мог утешить Джекки, он понимал — она не за этим к нему пришла, ей необходимо собраться с силами. Ей нужна передышка и нужно знать, что кто-то разделяет с ней ее неконтролируемый страх утраты. Но от выпитой воды ей стало намного легче, хотя бы физически.

— Мы все живем с этим, Джекки. Больно знать, что однажды кошмар станет реальностью, так и будет, мы не знаем когда. Ты молодец, ты держишься, я… мне было намного хуже.

— Ты был один, Джеймс. Я не одна, — Джекки облизала растрескавшиеся губы и почувствовала на языке соленый привкус крови. — Я раскрыла это дело. Почти.

Она села прямо и расправила плечи. Генерал выпустил ее руку и отошел, сел в свое кресло, и Джекки ждала. Ее версия была без изъянов, она пока не знала мотива.

— Это Монк, — сказала она. — Приват Шон Монк, сотрудник службы снабжения. На него указывает множество фактов — все сходится только на нем, и первый — то, что ребенок, подкидыш, не был в песке. Монк вез его в транспортировочной тележке — идеально, даже если бы кто-то их случайно увидел. Например, патруль. И плач, этот ребенок странно плачет, я не могу сказать почему, но за грохотом тележки его невозможно расслышать. А в Линкольне — в Линкольне в тот день, когда у них оказался шестипалый младенец, шел проливной дождь, но ребенок практически не намок. Он находился в транспорте службы снабжения, и окраина Линкольна, линия два — шесть, это дорога, ведущая к выезду — въезду — в город. Монк в то время работал на дальней доставке. А сейчас он развозит провиант в том числе и на третью линию, ему не нужно было ничего выбирать.

Генерал внимательно слушал, не задавая вопросов, а Джекки не сомневалась — они у него были. Имелись ли у нее на эти вопросы ответы? Ни одно дело она не раскрывала, не имея вещественных, веских улик, и ни разу еще она не укладывалась в такие короткие сроки. Ей стоило бы гордиться собой, но даже на гордость она была уже неспособна.

— Я не знаю, откуда у него этот младенец. Но знаю, что именно Монк был в архиве и именно он напал на капрала Харгрейва.

— Докажешь?

Она положила ладонь на стол, размышляя, что будет, если она возьмет и выбьет дробь пальцами. Вероятно, разойдется земля под зданием управления и из трещины вылезут оголодавшие кровожадные монстры. Или генерал попросит ее не стучать.

— Не было никого постороннего. Это говорят все как один, в том числе государственные стражники. Монк не посторонний — для них, за два года к нему привыкли. У него сбился график, но он мог не спешить, никто не обращал на него никакого внимания. Рик рассказал, что случилось в архиве?

Генерал поднялся, взял стакан, на дне которого еще оставалась вода, и направился к окну.

— Похоже, буря стихает? И предупреждения больше не было, — задумчиво проговорил он.

Джекки тоже взглянула в окно. Она видела все тот же песок и вспышки качавшегося фонаря, но поверила генералу на слово. Бабочка устало ползла по стеклу, отчаявшись вылететь на свободу, но беда была в том, что на свободе ее ждала смерть.

Генерал плеснул на подоконник воды, протянул палец, бабочка вскарабкалась на него, и генерал осторожно стряхнул ее возле лужицы. Бабочка шевельнула усиками, словно принюхиваясь, замерла, секунду спустя приникла к воде.

Кажется, она была благодарна.

— Монк глуховат. Если бы Харгрейв сразу ушел, то сумел бы сыграть на опережение. Но он обнаружил себя, и Монк бросился следом. Монк мог и не понимать, сколько шума он произвел, но главное даже не это. Он сказал мне и перед тем — Балто, что все это время провел в туалете, но в туалете до этого был Харгрейв, Монк не мог там находиться одновременно с ним. Он забежал в туалет уже после того как… напал на Харгрейва.

Генерал повернулся. Джекки не могла распознать, о чем он думает, такое странное у него было выражение лица, она предпочитала смотреть на бабочку. Запертую, измученную, несчастную, которую спас нежданный герой, и ему это совсем ничего не стоило.

— Мотив, Джекки. У каждого есть мотив. Откуда ребенок и что Монк в архиве искал? Я принимаю твою версию, ты подмечаешь детали там, где их никто не видит, а если видит, не знает, что с ними делать. Но кто такой Монк и что ему было нужно?

— Его — или не его — видела повитуха, да, я сегодня пополнила камеры управления, Балто этому очень не рад. Повитуха может его опознать, только не надо ей говорить, что за это мы ее выпустим. — Генерал не спросил, откуда Джекки взяла повитуху, это было сейчас несущественным, но улыбнулся. — Я провела быстрое опознание, но старуха кремень, неудивительно при ее роде занятий, и все это события, которые я сумела восстановить. Мотива до сих пор нет, хотя…

Джекки не могла решить, рассказывать ли о Паучьем доме, то ли живом, то ли мертвом менторе Роке, о пропавших без вести женщинах из Линкольна, одна из которых была шестипалой. Генерал не торопил ее, спешить им уже было некуда, а Джекки не могла ошибиться — никак.

Шон Монк, безобидный сотрудник службы снабжения, стал причиной смертельной раны капрала Харгрейва. За Шоном Монком мог стоять кто-то еще.

— Я не думаю, что это политический заговор. Не знаю, легче мне от этого или нет, потому что это ничего не меняет. — Генерал посмотрел на нее вопросительно, Джекки пояснила: — Член парламента мог бы метить в архив… — Она скривила губы в подобии слабой усмешки. — Рик обязательно конкретизировал бы, что вышло в итоге.

Генерал никак это не прокомментировал, но Джекки и не ждала. Почему-то, по какой-то неясной причине, он выводил ее из игры.

— Джеймс? Почему лейтенант Зебеки?

— Кем-то я должен пожертвовать? — по-мальчишески ухмыльнулся генерал. Это был исчерпывающий ответ.

В парламенте в режиме напряженного перемирия существовали две фракции — те, кто считали, что пора вернуться к жизни, которую никто из ныне живущих не знал, и в той жизни было много свободы, смертей и искусства. И те, кто полагал, что время для этого еще не настало и не настанет, пока Бедствие не превратится в полузабытый исторический факт. На памяти Джекки противостояние вышло за пределы парламентских стен дважды, и за оба раза она никакой благодарности к временно победившей стороне не испытывала. Со свободой и искусством в конце концов не срослось, а смерть свою жатву собрала, и лаконичные заключения доктора Руис Джекки считала лучшим доказательством, что мир, висящий на волоске, не вынесет человеческих страстей и их же слабостей.

Татэм, Вудроу и какой-либо еще такой же престарелый ментор благоразумно не присоединялись ни к одной из сторон и вообще предпочитали как можно меньше высовываться. Джекки достаточно было того, что она видела собственными глазами, и того, что консерваторов возглавляла государственный судья Ширан Торн, и у нее было немало влиятельных и сильных сторонников.

Ради Эйтана Торна Джекки, не раздумывая, всадила бы пулю в любого. Для судьи Торн ее единственный сын был тем, кто рано или поздно займет высший государственный пост. Эйтан, что бы ни произошло, должен остаться безупречен, а Джекки Девентер и Ширан Торн много лет были союзниками поневоле, и они обе никогда не признали бы ничего из этого вслух.

Метил ли кто-нибудь в Татэма или нет, генерал воспользовался моментом, и Татэм так или иначе был приговорен. Если бы что-то пошло не так или даже понадобилось бы вместе с Татэмом и Вудроу кого-то швырнуть беззубым, но цепким парламентским хищникам, этим кем-то не мог быть Эйтан. Это не мог быть Рик, не могла быть Джекки. Кто-то, кого генералу Джеймсу Джервису было не жаль разменять в политической незримой войне.

Джекки подавила смешок.

И все равно она чувствовала, как под ногами пружинит земля, ненадежная, готовая вот-вот предательски затянуть в трясину. Что выяснил генерал, она узнает, но позже, у нее есть другие первоочередные дела. Она поднялась, прошла через кабинет, взяла графин и пила долго, жадно, чувствуя, как вода, пусть теплая и неприятная, приносит облегчение с каждой каплей.

— Есть еще девятая линия — и я теряюсь в догадках. На девятую линию ходят те, кто не хочет идти в государственный госпиталь. — Джекки решительно вернула на место пустой графин. — Есть седитионист, доктор Рок, ментор, — на лице генерала отразилось немереное изумление. — Акушер, предпочевший сбежать, но не возглавлять родильное отделение. Есть две пропавшие женщины, и одна из них шестипалая. Они исчезли из Линкольна, где они, неизвестно. Ты веришь, что беглый ментор, сидя в пещере, планирует государственный переворот, попутно снабжая госпиталь младенцами?

Генерал покачал головой. Он не верил, но парламенту эта идея могла бы понравиться. Звучала она как в книгах, которые попадались Джекки и которые она сразу бросала, заявляя, что в них много вымысла и сомнительных допущений, чтобы она могла проникнуться происходящим и посочувствовать героям, всегда ярким, избранным, особенным и непременно влюбленным в кого-нибудь.

Эйтан уверял, что эти книги пользовались успехом в те времена, когда людям было сытно и спокойно жить.

— Девятая линия может быть местом, где скрывается беглый Рок, но снабжение там ограничено…

Джекки зацепилась за эту мысль и осеклась. Седитионисты бежали от пристального внимания государства и скудной еды, но за пределами поселений они умирали от голода прежде, чем от зубов или когтей.

— Пекло, — прошептала она.

Очевидное было перед глазами — настолько близко, что верилось с трудом. В условиях ограниченных ресурсов мало кто мог делиться с кем-то самым важным — едой, и все еще раз сходилось на Монке. Джекки не представляла, что связывает привата из службы снабжения и ментора-седитиониста, и догадывалась, что эта связь удивит не только ее.

Было ли это попыткой — потешной, как детская выходка, — свергнуть власть, она не знала.

С лейтенантом Зебеки Джекки столкнулась на лестнице, на пролете между первым и вторым этажами. Рик сдержал слово, а генерал умолчал, что подверг своего заместителя риску, или же, что тоже могло сыграть роль, при Рике — полковнике и заместителе главы управления — Татэм был откровеннее, чем при архивной девчонке, приближенной к государственной страже больше, чем к нему самому.

— Полковника Стентона нет в управлении, лейтенант. Можете отдать рапорт мне.

Зои Зебеки лучилась торжеством, темные глаза застило превосходство. Она ликовала непосредственно, как ребенок, которому достались редкие сласти, и жадность во взгляде была такая же — не столько голодная, сколько собственническая.

— Может быть, вы отдадите мне, капитан? — предложила она, чуть прищурившись. — Свою открытую квоту, к примеру, у вас ведь она есть.

Джекки задержалась на демонстративно прижатой к плоскому животу руке. Зои Зебеки навязывала ей войну. «Горе побежденным» — было написано в одной из старинных книг, ради которых Эйтан отправлялся в неведомые края, где когда-то беспечно жили люди, а теперь их дома, ставшие склепами, поджидали неосторожных жертв. Эти книги дозволяли читать избранному кругу лиц по разрешению парламентской комиссии по историческим ценностям, но Джекки запомнила, мельком увидев. «Горе побежденным» — Зебеки считала, что это сказано не о ней.

— Привилегии не вымаливают, лейтенант.

Лицо Зебеки дернулось. Она пыталась перевести их с Эйтаном отношения из рабочих в более близкие, и Джекки без особых сложностей дала ей понять, что она, Джекки Девентер, в курсе. Зебеки мало было раз постоять на коленях, она напрашивалась еще.

— Рапорт, лейтенант. Вы бездарно тратите мое время.

Она читала, и ее лицо оставалось бесстрастным, потому что Зои Зебеки не нужно было знать ничего.

— Я предполагала, что вы ничего не обнаружите, — с недовольной усмешкой заметила Джекки. — Возвращайтесь и продолжайте.

Зебеки исчезла в проеме коридора, и Джекки выругалась, так, чтобы ее никто не услышал, потому что ее версия летела в пекло. Она рассчитывала узнать, что из архива пропала та самая записная книжка — это было бы слишком большой удачей, учитывая кучу хлама, но вдруг, — и вместо этого Зебеки отдала ей рапорт, в котором не было ничего, кроме пустословных оправданий. Бесполезная Зои Зебеки, перед которой потрясли блестяшкой, показали пустышку, и пусть она громко звенит, это не больше, чем осколки цветного стекла в обычной старинной бутылке.

Следом за генералом Джекки списала Зебеки со счетов.

Она спустилась на одну ступеньку. Возможно, ей стоит дать Монку шанс вернуться в архив, и он сам найдет то, что ему было нужно. Еще шаг. Может быть, он уже это что-то нашел, и тогда стоит его обыскать. Снова шаг. Монк тысячу раз это что-то мог перепрятать, но это что-то еще в архиве, потому что Монк ни секунды не был один. И тогда ему необходима возможность забрать то, что все еще там лежит.

Джекки спустилась до конца лестницы, шагнула в проем. Зои Зебеки не поджидала ее в полутьме, а дверь допросной, где сидел Монк, была заперта, и Джекки выпустила ручку.

Посторонних в архиве не было, но Балто допрашивал Монка, а Джекки сама допрашивала остальных, тех же Лэйси и Фиро. Разночтений в показаниях не было, их не просто никто не заметил, их не было.

— Сержант? — На ее крик обернулись все, но Джекки махнула рукой только Лэйси и дождалась, когда он подошел. — Где был этот снабженец, Монк, когда все случилось?

— Сидел в сортире, капитан, — радостно отрапортовал Лэйси. — Раньше времени обосрался.

— Откуда вы знаете?

— Он выскочил оттуда, когда врубили тревогу. Чуть не обосрался во второй раз.

— Где Кин? Неважно, идем со мной.

Тележка, которую привез Монк, не была исключительно его зоной ответственности, потому что из службы снабжения он в архиве был не один. Джекки пока не понимала, каким образом Монк планировал вернуться, что он искал в этой комнате и почему именно там, откуда он знал, где что хранится, и усмехнулась собственным мыслям. Если бы ее об этом спросил генерал, она не нашла что ответить.

Они бежали по переходу, и Джекки больше не нужно было сражаться с песчаными призраками. Отчаянно пререкался с караульным управления припозднившийся Кин, вопя, что ему непременно туда тоже надо. Джекки остановилась и крикнула, чтобы его пропустили. Торопиться ей было некуда: если записная книжка там, где она предполагает, то в любом случае дождется того, кому достанется первому.

— И куда?.. — оскорбился Кин, догнав Джекки уже у входа в архив.

— В туалет, — негромко ответила ему Джекки. Лэйси успел проскочить в дверь и ее слов, как и караульный капрал, не расслышал, зато Кин невероятно удивился.

— А что, у нас все закрыто? А Лэйси-то вам тогда для чего, капитан? — но Джекки уже неслась по коридору, и Кину оставалось задумчиво крякнуть ей вслед.

Дверь туалета оказалась закрыта. Джекки рванула ее на себя, со всей силы шарахнула по ней ногой, затем прислушалась. За дверью кто-то был, и через несколько секунд она распахнулась, выпустив алую Зои Зебеки. Джекки ворвалась внутрь крохотного помещения, где спрятать что-то было несказанно мудрено.

Вместо стульчака был деревянный уступ — с тех времен, когда сюда заглядывали конюхи и наездники, давно истертый, но не гнилой. Висела на стене небольшая раковина, над ней — тронутый ржавчиной бачок, и с каких-то неведомых лет торчал из стены то ли крепкий крюк, то ли крепеж непонятного назначения. Джекки слышала удивленные шепотки Кина и Лэйси и догадывалась, что Зои Зебеки тоже никуда не ушла.

Кин, подозревая, что Джекки не просто так не закрыла дверь и ему предстоят не самые приятные минуты в его жизни, страдальчески простонал. Времени с тех пор, как Джекки зашла в туалет, прошло мало, очень мало, она видела единственное место, где что-то могло лежать. У Монка времени тоже было немного, и еще его подгонял страх.

Джекки встала на деревянный стульчак, вцепилась в крепеж и перехватила рукой жестяной бачок умывальника. Вода поступала из сборников наверху, обычно дождевая, но уже месяц ее доливали вручную. Джекки легко ударила по бачку — вода утробно булькнула, сплюнув в раковину. Между бачком и стеной оставался небольшой зазор, и Джекки сунула туда руку, тут же вскрикнув от того, что что-то острое вонзилось ей в палец.

Кин выдохнул. Лэйси присвистнул. То, что Джекки держала в руках, мало кто рассчитывал обнаружить, в том числе и она сама. Но это был предмет из архива, Джекки видела подобное в комнате с масками и картинами, в комнате, в которой все содержимое стоило бы собрать и торжественно вручить сержанту Кину, чтобы на глазах у всего управления государственной стражи он поднес к этой куче дерьма пылающий факел и в первый раз в своей жизни поджег что-нибудь сам. Наверное, Кин был бы счастлив как никогда.

— Плохо ищете, лейтенант, — крикнула Джекки Зебеки и спрыгнула со стульчака. — Архивные иглы. Старые. Кому бы они были нужны?

В туалете было полутемно и тесно, но на три смотанные грязной бечевкой иглы зашли посмотреть и Кин, и Лэйси. Кин алчно таращился на добычу.

— Хорошие еще, капитан. Может?.. — и он выразительно пошевелил пальцами.

На похожие иглы, но более новые, острые и крепкие, Джекки натыкалась в собственной квартире, особенно с тех пор, как Эйтан занялся диссертацией. Парочку она стащила и принесла Кину, потому что дела было нужно кому-то шить, и обе иглы тот где-то посеял — Джекки знала, что однажды кто-нибудь их найдет, причем не самым обычным местом. Теперь Кин закономерно покушался на улику, добытую с таким трудом.

Джекки сунула кровоточивший палец в рот, Кин неодобрительно заметил:

— Вам надо обработать рану, капитан.

— Как думаете, сержант, зачем они так понадобились кому-то, что он пошел на крайние меры, и чтобы это осталось в тайне? — спросила Джекки, не вынимая палец изо рта. — Пойдем зададим этому человеку пару вопросов.

Джекки шла по переходу впереди, Кин — следом, умудряясь на ходу бросать едкие замечания так, чтобы их слышал поверженный конкурент. Лэйси Джекки не пригласила, но он все равно увязался за ними, рассчитывая на правах непосредственного участника событий все увидеть своими глазами.

— Кому нужны эти иглы, кроме вас, сержант? Тому, кто умеет с ними обращаться, и даже у кого нечто похожее есть, но, к сожалению, недостаточной длины. Все зависит от того, сержант, смогу ли я убедить Монка выдать того, кого я ищу. Или нет.

— С этими иглами можно делать разные штуки, — подсказал Кин, нагоняя ее и тоскливо смотря на иглы. — Если вы воткнете их в стул и усадите того, кто вам нужен…

— Он расскажет мне то, чего нет.

Может быть, Монк искал что-то еще, но успел прихватить только иглы. Может быть, записная книжка когда-то попадалась ему, может, ему не хватило на ее поиски времени. Может, он не единожды чистил залежи архивного дерьма, а Харгрейв впервые застал его, и Монк испугался. Все могло быть, у Джекки было множество «может быть», но эти вопросы она всегда могла задать позже.

Балто понял ее без слов и коротко что-то сказал капралу Фиро. Джекки вышла на середину холла, ловя взгляды десятков глаз. Доктор Фитцджералд был прав — в государственной страже было свое чувство солидарности. Он вряд ли одобрил бы их методы и оправдал их поступки, этот уже пожилой человек, не видевший в жизни почти никакого зла, но если бы видел, не одобрил стократ сильнее. Доктор Рок сбежал от противных ему решений, доктор Фитцджералд выбрал служение — хотя и оно рука об руку ходило со смертью, он забывал об этом подумать.

Балто зашагал к допросной, Джекки и Кин за ним. Дверь была уже открыта, капрал Фиро ждал их и с ненавистью смотрел на того, кто внутри. Он отдал право карать и миловать Джекки, будучи убежденным, что милости ждать Монку не стоит.

— Я знаю, как все произошло, — надтреснуто объявила Джекки, заходя в кабинет. Монк сидел к ней спиной, он обернулся и поднял на нее грустные пустые глаза, и Джекки, подойдя ближе, положила на стол иглы в старой бечевке. — Это послужит вам доказательством, что лучше ничего от меня не скрывать.

Обходя стол, она услышала характерный щелчок предохранителя. В дверях замерли Балто и Фиро. Руки Монка были скованы наручниками — не так, как руки Гисборн, формально, а по-настоящему, за спиной, и он горбился. Кин встал за стулом Монка, и на его скулах ходили недобрые желваки.

— Не оборачивайтесь, Монк. Здесь три государственных стражника, и двое из них готовы вмиг разнести вам башку на мелкие части. Третий свернет вам шею, не успеете пикнуть. Если вы попытаетесь дернуться, вас убьют, и смерть ваша будет страшной. Ради этого, — Джекки указала на иглы, — вы сделали то, что здесь никому не прощают. Помните, сержант? Гисборн сказала: «Один из вас». Она имела в виду не стражников, она говорила о государственных служащих. Мне стоило об этом подумать. И, конечно, это безликое нечто токуви действительно опознать не могла.

В коридоре раздавались шаги. Джекки бросала на открытую дверь быстрые взгляды, отмечая все новых пришедших. Лэйси, Иверс — остались лишь караульные на постах.

— Вы совершили преступление, за которое не будет пощады. Вы принесли младенца на третью линию, и тот, кто помог ему появиться на свет, перешел закон так же сильно, как вы. Вам выбирать, насколько мучительно вы умрете. В шахтах, за пять, может быть, десять лет, или в шахтах, но за полтора года.

По лицу Монка Джекки не могла прочесть ничего, и если бы она совершенно точно не знала, что все, что она говорит, истина, усомнилась бы в своей правоте. На миг ей показалось, что пол в допросной качнулся и стены начали сходиться, и это было забавно.

— Решайте, Монк. Иначе я вас отпущу. Вы встанете и уйдете, потому что здесь сейчас нет никого, кто мог бы отменить мой приказ. И когда вы пойдете сквозь этот строй, кто-то из нас обязательно не утерпит. Вам одним ударом переломят хребет, вы окажетесь на госпитальной койке, и вы будете просто лежать и ждать, когда над вами окончится суд — короткий, где вас даже не будет. Вы будете лежать и ждать, когда в палате появится один из докторов, и не сможете пошевелиться и отсрочить приближение смерти. Вы мало того что станете осужденным преступником — вы станете тем, кто в таком состоянии обречен. Выбирайте, я не стану считать до трех.

— Да, — сказал Монк очень тихо и лишь после этого кивнул.