Глава 16

Дверь в детскую была закрыта. Или же правильней было бы сказать — в подростковую? Арсений уже давно не являлся ребёнком, да и пережил он куда больше своих сверстников. И как подсказывало чутье, простым «извини» здесь было не обойтись.

Подхватив несчастную Жужу на руки, я осторожно поскреблась в дверь и дёрнула ручку на себя, но она оказалась закрыта на замок. Поскреблась ещё раз, но приглашения войти так и не последовало. Пришлось стучать, настойчиво и громко. И вновь без ответа.

Игорь, всё это время наблюдавший за мной, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, противно хмыкнул.

— Не хочешь помочь? — распрощалась я с остатками гордости.

Он покачал головой:

— Это твой косяк.

Скрипнув зубами от досады, я похромала в сторону ванной, где нашлись маникюрные ножнички. Не то чтобы я была мастером вскрывания замков, но жизнь может научить ещё и не такому. Пара корявых движений — и, вуаля, дверной замок был побеждён.

Сенька лежал на кровати, натянув на голову огромные наушники, из которых вовсю орала музыка. И как только не оглох? Меня заметил не сразу, лишь только когда я бесцеремонно уселась рядом с ним на край кровати. Парень резко подорвался с подушки, округлив от возмущения глаза.

— Тебя не учили, что если замок закрыт, то это не просто так?!

Сеня в одно мгновение сделался каким-то всклокоченным, у него даже уши от праведного негодования покраснели. Впрочем, его эмоции были понятны, я тоже так реагировала на нарушение личного пространства, но, с другой стороны, мне не оставалось ничего иного, как идти ва-банк. Поэтому, опустив Жужу на кровать хозяина комнаты, я деловито заявила:

— Меня учили, что преграды существуют для того, чтобы их преодолевать.

Если честно, то я до последнего надеялась, что он среагирует на лёгкость моего тона и немного расслабится, но, судя по-всему, эффект был скорее обратный.

— Тебя обманули, — пробурчал он, отодвигаясь от меня как можно дальше. — Зачем ты пришла?!

Жужа, неуклюже переваливаясь на мягкой постели, с радостью направилась к Сене, ожидая, что тот, как обычно, начнёт её тискать, но Арсений, непоколебимый в своей злости, отдёрнул руку от щенячьего носа. Такса растерялась и шмякнулась на пятую точку, обиженно тяфкнув.

— Поговорить. Я очень сожалею, что сегодня всё так вышло.

— Мне всё равно.

Внутри меня что-то перевернулось и ухнуло вниз, и пусть я не ждала, что будет легко, ощущать его отвержение на собственной шкуре было в разы тяжелее.

— Зато мне — нет.

Он хмыкнул, точь-в-точь как отец минутой раньше, за что мне ещё больше захотелось огреть Ключевского-старшего чем-нибудь тяжёлым по голове. Всё же раньше сарказм был моей прерогативой.

— Я — эгоистка, — заявила напрямую, — махровая такая. И я уже забыла, как это — жить с тем, кому ты не безразличен.

Сенька продолжал смотреть на меня исподлобья, давая понять, что оправдания у меня так себе.

— Соболезную, — ещё одна порция ехидства.

Ужасно тянуло ответить в тон, и дело было не в Арсении, а в привычке, выработанной годами.

— Я не оправдываю себя. Но и не знаю, как объяснить по-другому, — он молчал, с непроницаемым лицом смотря мимо меня. Говорить было сложно, но я это заслужила, поэтому, как бы ни было больно, я продолжала. — Понимаешь… Я всегда такой была. Независимой. Правда, моя бабушка называла это неприкаянностью. Впрочем, это не мешало ей считать меня кошкой, которая гуляет сама по себе.

— У тебя есть бабушка?

— Была, очень давно.

Он задумался, а я подхватила щенка, прижав её в область шеи. Жужа дрожала, и мне подумалось, что, должно быть, она так плачет. Ещё один никому не нужный ребёнок.

— Ты поэтому ушла? — вдруг огорошил Арсений. — Потому что тебе было удобней одной?

Он пытался казаться безразличным, но у него никак не получалось скрыть осуждение, сквозившее в каждом слове.

Мотнула головой. Соблазн разреветься был слишком велик, поэтому я старалась говорить кратко.

— Я просто не знала, как это — вместе.

Арсений издал свистящий звук, с чувством ударив себя по коленям.

— У тебя же папа был! Он тебе помогал.

— Помогал, — согласилась я.

— Тогда что? Чего тебе ещё не хватило?!

Ответ был слишком простым и в тоже время абсолютно неподъёмным. События прошлого одно за одним проносились в моей голове, и я вдруг поймала себя на том, что цепляюсь за Жужу как за спасательный круг — чтобы не утонуть.

— Мы были чужими людьми, которые были вынуждены уживаться друг с другом.

— Из-за меня.

Разговор принимал какой-то знакомый оборот, и это мне совершенно не нравилось.

— Нет, — категорично заявила я. — Мы с Игорем были взрослыми людьми, и это был абсолютно наш выбор. Ты здесь ни при чём.

Он с недоверием покосился на меня, а я вдруг чётко ощутила то, что должна ему сказать.

— Послушай меня сейчас очень внимательно. Твоей вины в случившемся нет, не было и в принципе не могло быть. Твоё рождение — это вообще лучшее, что могло случиться в нашей жизни.

— Но почему тогда…

— И вот сейчас, — не дала ему возразить, — глядя на тебя, на то каким ты стал, я готова дать голову на отсечение, что решение родить тебя было самым правильным и самым важным за всё время. И если кто-то спросит меня о том, что является моим самым важным достижением, я могу смело сказать, что это возможность дать тебе жизнь.

В его взгляде читалось недоверие, я же сидела вымотанная своими признаниями, но, к сожалению, это было далеко не самое главное, в чём мне предстояло признаться.

Щенячий язык неожиданно прошёлся по моей скуле, слизывая слезу, которая таки предательски скатилась по щеке.

— Мой уход — это только моя ответственность. Это я не справилась. У тебя есть все основания злиться и ненавидеть меня. Но ты сам пришёл ко мне, и мне хочется верить в то, что это случилось не зря. Я не вру, когда говорю, что я редкостная эгоистка и не умею думать о других, но… я научусь. Обещаю. Если ты позволишь. Да даже если не позволишь. Я научусь быть рядом.

Слёзы продолжали бежать по щекам, пока Арсений обдумывал мои слова и пытался понять, что они для него значат. Собака задремала на моём плече, словно оставив нас с… сыном наедине.

— Почему ты хочешь остаться? — его голос больше не звучал враждебно. — Ведь если бы я сам не нашёл тебя, мы бы так и не встретились.

— Ты дал мне шанс, на который я не решалась сама. И я… не позволю себе ещё раз… всё потерять.

* * *

Выходя из его комнаты я вряд ли могла сказать, что между нами всё встало на свои места, да никто из нас и не понимал, где они, эти самые места. Я будто двигалась в темноте, наощупь, не понимая, где низ, где верх, а где всё остальное. Но тем не менее что-то неуловимое сдвинулось со своего места, давая мне надежду на то, что однажды я смогу добиться прощения.

* * *

Ключевский ждал меня в спальне, развалившись на кровати, но стоило мне появиться на пороге, он приподнялся на локтях, пройдясь по мне пристальным взглядом. Вдруг стало неловко за свой зарёванный вид: в конце концов, мои эмоции были адресованы Арсению, а не его отцу!

— Что? — не понял он, наткнувшись на отразившееся на моём лице раздражение.

— Не смотри, — потребовала я, хватая с комода один из своих лосьонов, который успел здесь поселиться ещё с прошлого раза. С помощью ватного диска начала стирать размазанные по щекам остатки макияжа, на что Ключевский лишь закатил глаза.

— Напомни, за что мне это всё?

— А не хрен было с кем попало спать.

— А ничего, что мы сейчас о тебе говорим?

— Вот именно! Кому, как не мне, судить о твоей неразборчивости в половых связях? — моя потрёпанная за вечер самооценка требовала крови.

— Что-то я не заметил, чтобы ты возражала… — здесь он осёкся, получив меткий бросок подушкой, — в процессе.

— А что мне было возражать? Ты был молод и горяч, — продолжала я нести всякую ерунду, что лучше любого анестетика ложилась на мои душевные раны.

— Значит, молод? — издевательски изогнул он бровь. — Помнится, кто-то всё время намекал на мой возраст. Кажется, там было что-то про песок.

— Что было, то прошло. Границы старости нынче перенеслись на десять лет вперёд.

— То есть я всё ещё стар?

— Заметь, — изобразила я нарочитый жест указательным пальцем, — это ты сказал, а не я.

И пока Игорь глухо смеялся, дрогнув перед моей наглостью, я села рядом с ним и спрятала лицо в ладони.

Жужа бродила где-то в коридоре, цокая когтями о паркет.

— Как всё прошло? — перешёл к делу Ключевский, в момент сделавшись серьёзным.

Повела плечом.

— Не знаю. Как-то. Рассказала ему правду и попросила дать мне шанс.

— Правду?

— Правду! — ощетинилась я, прекрасно зная, к чему он клонит. — Без подробностей, в общих чертах, но тем не менее.

Он разочарованно покачал головой:

— Значит, ни хрена ты ему не рассказала.

— Тогда почему ты сам ему ничего не рассказал?!

Густая злость на Игоря захлестнула меня с головой. За четырнадцать лет он так и не удосужился объяснить сыну, что я такое! Может быть, Арсению тогда было бы легче, знай он о том, что я натворила. А может быть, он и вовсе не захотел бы искать встречи со мной.

— Как я могу объяснить ему то, чего сам не знаю?! — начал заводиться Ключевский.

— Тебе что, память отшибло? Ещё скажи, что тебя там не было!

— Это ещё не значит, что я хоть что-то понял!

С недоверием уставилась на него: сказанное им никак не желало укладываться в голове.

— Ты же сам тогда сказал, что это моя вина!

Он болезненно поморщился, а я подскочила с кровати, отойдя к стене, обхватила себя руками — в комнате вдруг стало жутко холодно.

— Я тогда не так сказал, — долетели до меня его слова.

— Но подумал.

— Олесь, — выдохнул он, тоже вставая с кровати, — я тогда на эмоциях был. И уже извинился за это — и не раз. Да я в ужасе был, странно вообще, что от меня тогда хоть какой-то толк был.

— Не было от тебя никакого толка! — зло бросила я, развернувшись на пятках. Боль в ноге ярким всполохом пронеслась в сознании и померкла перед тем, что происходило здесь и сейчас. — Знаешь, сколько времени мне потребовалось, чтобы осознать, что ты тогда сделал со мной?!

— Лесь… — Игорь попытался сделать шаг на встречу, но я выставила ладонь перед собой, требуя не подходить ко мне.

— Мне было двадцать. Двадцать! И я старалась, как же я старалась… Но этого вечно всем было недостаточно.

 — Я никогда от тебя ничего не требовал.

— Вот именно! Ты не требовал, у тебя для этого были все остальные. Ольга Вениаминовна с этими вечными жалобами и упрёками, что у меня ребёнок плачет, Макаров с его обвинениями и подозрениями. Это же было так благородно — принять залетевшую дурочку!

— Бред не неси! — жёстко потребовал он. Его лицо помрачнело, и уже не верилось, что каких-то пять минут назад мы беззлобно посмеивались друг над другом, сидя на кровати. — Или тебе напомнить, что я сам просил оставить ребёнка и переехать ко мне?

— Конечно сам! — гневно фыркнула я. — Поэтому и смотрел на меня с этим вечным покровительственным сочувствием во взгляде. Но на самом деле ты злился! — Игорь недовольно поморщился, чем лишь ещё сильнее взбесил меня. — Не смей отрицать, мы оба это знаем! Ты чувствовал себя загнанным, тебе так хотелось ребёнка, и как жаль, что в комплекте с ним шла такая неподходящая я.

— Так, стоп! — рыкнул он. — Только этого не начинай, поливание себя помоями уже больше не прокатит.

Я замерла, словно парализованная, за считанные секунды тело налилось свинцом, и казалось, что я теперь никогда не смогу вздохнуть полной грудью.

— Знаешь, — продолжал Ключевский, — иногда мне кажется, что существует две Олеси. Одна из них охренительная, сексуальная, умная, талантливая, самоуверенная, от которой мне в тридцать лет просто крышу снесло. А вторая… вечно несчастная.

— Ну извини! — взвилась я. — Я не могу всё время быть радостной и удобной!

— Да при чём тут это?! Дело не в радости, а в том, что когда что-то случается, ты заводишь свою шарманку: я не такая, я неправильная, я плохая, я не знаю, я не могу, я не умею… И вот тогда, в эти моменты, мне тебя убить охота. Потому что ты не только себя разрушаешь, но и всех вокруг за собой тянешь!

Молчала, придавленная его отповедью. Мне казалось, что ещё чуть-чуть — и меня просто раздавит.

— Знаешь, о чём я сегодня подумал, когда пришёл домой и увидел пришибленного Сеньку? Что убью тебя. За него. Но пока вы там с ним разговаривали, я вдруг понял, что ты и без меня прекрасно справляешься, — он кивнул куда-то мне под ноги. Не сразу сообразив, что нужно делать, я перевела взгляд с Игоря вниз и обнаружила алое пятно крови, расплывающееся по бинтам. — От того, что ты вечно по всём винишь себя, нет толка никому. Хочешь ненавидеть меня — ненавидь. Но от твоих самоистязаний никому лучше не будет, и первым, кого зацепит, будет Арсений. Ты этого хочешь?

Я заторможенно покачала головой, внутри меня всё словно рвалось на части. И первым порывом было опять начать терзать себя за содеянное, но под пристальным взглядом Игоря я старалась удержаться на поверхности и не рухнуть в пучину своих страданий.

Ключевский сделал резкий шаг вперёд и неожиданно сгрёб меня в объятия, с силой прижимая к себе.

— Хочешь правду? — раздалось у меня над самым ухом. — Я виноват перед тобой. Я обещал быть рядом и защищать, но не смог, слишком поздно сообразил, что наш самый злейший враг — мы сами. Я был занят тем, что наказывал себя, и слишком поздно сообразил, что ты занимаешься тем же. Ты так отчаянно нуждалась в любви, а я так боялся, что не смогу дать тебе этого… Но знаешь, что самое печальное? У нас был Сеня, и его чувств хватило бы на всех, с головой. Я никогда не задумывался о том, что только дети умеют так любить — горячо и самоотверженно, несмотря ни на что. И мы бы его с тобой любили точно так же. Этому всего лишь нужно было позволить случиться.

* * *

В доме Ключевских я прожила неделю, лишь однажды отлучившись на субботний эфир, при этом не забыв предупредить о нём всех десять раз, чем изрядно повеселила отца с сыном. Вообще-то, я слабо понимала, что от меня требовалось и в качестве кого я пребывала на их территории, но всячески старалась развить бурную деятельность, что осложнялось наличием больной ноги. Впрочем, в итоге это сыграло мне только на руку: у меня появилась куча свободного времени, ибо на работе до сих пор были шокированы эпичностью моего последнего появления и с радостью отправили на больничный. Соня посоветовала заодно ещё и нервишки подлечить.

Заняться мне было особо нечем. Игорь до вечера пропадал на работе, а у Арсения после школы всегда находились какие-то дела — встречи с друзьями, гитара, походы в кино. Поначалу было даже обидно. Стоило ли так настаивать на том, чтобы я оставалась у них и дальше, раз никому не было никакого дела до меня? Но позже во мне зародилась уверенность, что всё это — проверка, непонятно зачем устроенная парнем. Поэтому, посильнее сжав зубы, я продолжала послушно играть в эти игры, изображая из себя образцово-показательную домохозяйку. Благо что у Ключевских имелась Светлана, приходившая два раза в неделю и наводившая идеальный порядок везде, за исключением комнаты Сени, куда он категорически не пускал никого. Она порывалась ещё и готовить, но тут уже запротестовала я.

Никогда не страдала особым рвением к кулинарии, но желание порадовать чем-то хозяев квартиры приятно грело душу, поэтому, отвоевав своё место у плиты, я старалась порадовать Ключевских чем-нибудь вкусным. Возможно, я просто полагалась на древнюю истину, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Если это и было так, то мои «мужчины» оказались каким-то неправильными, и их сердца никак не желали таять при виде горячих котлет. Игорь при встрече с очередным кулинарным «шедевром» каждый раз ехидно изгибал бровь, но никак не комментировал, зато Сенька каждый раз с недоверием посматривал на меня, отделываясь скупым «спасибо», при этом съедая абсолютно всё, что бы я не поставила перед ним на стол.

Временную изоляцию я старалась компенсировать частыми разговорами с Алисой, которая буквально извелась за это время, полагая, что меня похитили. Её забота была приятна, и я даже осмелилась однажды пригласить её к нам на ужин, надеясь на то, что они с Арсением проникнутся друг другом. Ужин вышел напряженным и скованным. Сестра была больше занята тем, что пускала в сторону Игоря презрительные взгляды, свято веря в то, что он сломал мне жизнь. Сам Ключевский старался держаться непринуждённо, что выходило у него так себе, ибо рядом сидела я, а в последние дни рядом со мной он становился нем как рыба. Сеня, абсолютно незаинтересованный взрослыми разборками, предпочитал нянькаться с Жужей, а потом и вовсе был отправлен отцом в комнату заниматься учёбой, так как у него до сих пор имелся целый воз хвостов.

 — А давай я тебя к себе заберу, — предложила Алиса, стоя уже в прихожей.

— Нас и тут неплохо кормят, — отшутилась я, не желая заводить серьёзные разговоры на глазах у Игоря.

— Олеська, блин, — сестра покачала головой, — я так за тебя боюсь!

— Чего боишься? — не поняла я.

— Что тебе сделают больно.

И прежде чем я успела возразить, Алиска крепко меня обняла.

Уже после, когда я сидела на кухне, занимаясь таксой и наблюдая за тем, как Игорь моет посуду, он неожиданно спросил:

— Давно она появилась в твоей жизни?

Я задумчиво поскребла подбородок, вспоминая.

— Лет девять назад. Она поступать приехала.

— И родители отпустили? — Игорь был в курсе наших семейных траблов, примерно представляя, что такое моя семья.

— Боюсь, она не спросила.

— Дай угадаю, — выключив воду и вытирая руки о полотенце хмыкнул он, — во всём обвинили тебя?

— Примерно, — печально улыбнулась я. — После нашей с тобой поездки, мы с Алисой стали общаться, переписываться. Отчим пытался запретить наше общение, но добился лишь обратного эффекта — из персоны нон грата я превратилась в запретный плод, который так и манил. Ну а к тому моменту, когда Алиска засобиралась в Москву, мать с отчимом уже успели развестись. Сестра самоотверженно врала каждому их них, что находится у другого родителя, а сама уже была здесь. Поэтому, когда всё всплыло, было уже поздно метаться.

— Ты рада?

— Тому, что она приехала? Сейчас — да, а тогда была в растерянности и дико боялась, ведь мы никогда не общались просто так… безусловно. А потом, как-то совсем незаметно, она стала самым дорогим мне человеком. Втёрлась-таки в доверие.

— Тогда я тоже рад.

— Чему?

— Что все эти годы ты была не одна.

За последние дни это был первый наш полноценный разговор, в котором будто что-то неуловимо изменилось. Мы общались, не осуждая…

* * *

В остальное время я занималась тем, что вела социальные сети, выкладывая многочисленные сторис с Жужей в главной роли. Не то чтобы я стремилась к публичности, но современные условия требовали вести какую-никакую социальную жизнь, поэтому под строгим контролем Сони, выдающей мне стандартно пару мотивирующих пинков под зад в месяц, старалась поддерживать общение с фолловерами. Но с Жужей меня буквально накрыло. Она была настолько прикольная, милая, сообразительная, чудесная… и ещё миллион эпитетов, что мне просто было необходимо разделить с кем-то свой восторг от этого создания. Мои подписчики откликались очень даже, закидывая таксу сотнями сердечек. В такие моменты я ощущала себя гордой мамашей, будто это была моя заслуга, что Жужа такая умница. После чего в голову невольно приходила мысль о том, а что было бы… родись Сенька сейчас.

На самом деле я и тогда радовалось каждому его достижению, когда он учился держать головку, улыбаться, хвататься за вещи, но… я будто бы стыдилась своих чувств, делая это где-то внутри себя, осторожно и несмело. И это не означало, что мне было всё равно.

События настоящего с новой силой пробуждали воспоминания о днях минувших, заставляя взглянуть на всё иначе. Из головы никак не шли слова Игоря о том, что я просто отчаянно нуждалась в любви. Не то чтобы я сама не догадывалась об этом, но в девятнадцать мне казалось, что я вполне успешно справилась с этими страданиями из детства, став взрослой и независимой. Но на деле всё обернулось иначе… Мне было хорошо с Ключевским ровно до того момента, пока мы играли на равных: нам ведь было хорошо вместе, пока я не задумывалась о природе наших чувств и не замахнулась на что-то большее, когда, почувствовав себя нелюбимой, сбежала от него сверкая пятками. А забеременев Сеней, я вовсе начала искать в Игоре папочку не только для своего ребёнка, но и самой себе. Впрочем, всё так и вышло: он действительно заботился обо мне как о вздорной девчонке. Тогда меня меня это злило, что он не видел во мне женщину, поэтому воспринимала все его действия как очередное доказательство его нелюбви ко мне. Но разве я не была этой самой девчонкой, которая раз за разом отчебучивала очередную выходку, а потом искала утешения на плече у Ключевского? Мне хотелось доказательств, что ему нужна я, сама по себе, но вечно натыкалась на снисхождение. Хотя могу ли я винить его за то, что он не пожелал связать себя отношениями с малолеткой, которая меньше всего подходила на роль полноценного партнёра?

Слишком много времени мне понадобилось на то, чтобы осознать, что единственный человек, чья любовь мне была необходима, — это я сама. Всегда считала, что знаю себе цену, но это были лишь ожидания, мой путь на Олимп, который чудесным образом миновал душу. И я бы прекрасно смогла справиться без любви Игоря, ведь в какой-то момент у меня появился Арсений, но я так боялась оказаться похожей на свою мать, что стала ещё хуже.

В общем, все эти думы привели к крайне важному открытию: теперь я была ответственна не только за себя, но и за Арсения. И всё, что я могла была сделать, — это рискнуть. Впустить его в свою жизнь, не ожидая отдачи. Не искать его ответной любви, но сделать всё то, что было в моих силах, чтобы хоть как-то залечить раны, оставленные мной на его душе.

* * *

Просуществовав неделю в подвешенном состоянии, я сорвалась в день снятия швов. Всё началось с утра, стоило мне зайти на кухню, с которой доносились весёлые голоса Сени и Игоря. Я ещё удивилась тому, как можно быть настолько бодрыми в половине седьмого. Лично я редко ощущала себя человеком до обеда. Отец с сыном над чем-то смеялись, разглядывая экран смартфона, я же замерла в дверях, не желая спугнуть момент. В последнее время в этом доме улыбки были не частыми гостьями. Мы будто бы жили в ожидании… неведомо чего.

Жужа по-царски развалилась под столом, пристроив свою голову на ногах Арсения. Собственно, она и выдала моё присутствие, подскочив на лапы и громко залаяв. Мужчины тут же повернули головы в направлении меня. Игорь приветственно кивнул головой, а Сеня… неожиданно сделался серьёзным, теряя всякую лёгкость, что буквально минуту назад витала в воздухе.

 — Привет, — едва ли не хором поздоровались мы с Ключевским-старшим.

— Ты сегодня рано, — заметил он, не обращая внимания на сына, который продолжал хмуриться, чем порядком меня пугал. Наши с ним отношения так и оставались в подвешенном состоянии, но Сеня с каждым днём становился всё более закрытым по отношению ко мне, и где-то внутри себя я начинала паниковать.

— Приём у врача, — по возможности ровным голосом отозвалась, наклоняясь к таксе, чтобы потрепать её за уши.

— Я отвезу.

— У тебя работа, — напомнила я. — А такси ещё никто не отменял.

— Я отвезу, — с бОльшим напором повторил Игорь. Я уже по привычке планировала возразить, но, наткнувшись на настороженный взгляд Арсения, тяжко вздохнула, напомнив себе о том, что согласно теории Ключевского мне необходимо учиться принимать помощь других людей.

— Хорошо.

Игорь удовлетворённо кивнул головой:

— Тогда сначала Сеню в школу, потом тебя к врачу.

Спорить не было смысла, поэтому, смирившись с неизбежным, я принялась за кофеварку.

Вскоре Игорь оставил нас вдвоём, сославшись на дела, которые было необходимо переделать до выхода. Мы же с Сеней остались сидеть за столом, бросая друг на друга неловкие взгляды.

— Как дела? — нарушила наше молчание. Странно, но я, никогда не испытывавшая проблем с общением, совершенно не представляла, что можно сказать или спросить у ребёнка.

— Нормально.

— Как школа?

— Нормально.

— Все долги закрыл?

— Ну да.

Беседа выходила настолько «увлекательной», что в пору было взвыть. А может, всё дело было в том, что я сама говорила какие-то банальности. Вот так у нас с ним и выходило: мы либо изливали друг другу душу, срывая всякую бронь до кровоточащих ран, либо элементарно не могли связать двух слов.

— Скоро каникулы?

— Да.

Мы снова замолчали, и я нервно провела потными ладонями по джинсам.

— Какие планы? — спросила очередную банальность.

— Не знаю, — Сенька пожал плечами и… уткнулся в телефон, я же сжала пальцы в замок под столом. Терпение. Только терпение.

— Через пять минут выходим, — из комнаты крикнул Игорь, что лишь только омрачило наше настроение. И наконец-то я не выдержала:

— Сень, что происходит?

— А что происходит? — совсем неубедительно удивился он.

— Ты… вконец замкнулся в себе. Я опять сделала что-то не то? Если это так, то скажи, я постараюсь исправиться.

— Всё в порядке.

— Нет, не в порядке.

Он бросил на меня взгляд исподлобья, всем своим видом говоря: «Если ты сама не понимаешь…» Но я действительно не понимала.

— Сень…

— Народ, подъём! — Игорь материализовался на кухне. — Не выйдем сейчас — застрянем в пробке. А у кого-то контрольная!

— Не у меня. — неловко пошутила я.

Ключевский-старший хмыкнул, зато Арсений не отреагировал ровным счётом никак.

* * *

Вопреки предсказаниям Игоря, обошлось без опозданий. Заминка произошла, когда мы уже стояли на школьной стоянке. Момент требовал какого-то напутственного слова, вот только какого?

— Не торопись, — напомнил Ключевский сыну.

— Я знаю, — огрызнулся Арсений, при этом косясь в мою сторону.

— О физике думай, — продолжал воспитательный процесс мой бывший Большой босс. Забавно, но такого занудства я раньше за ним не замечала. Или это пришло с отцовством? Или же я просто не понимала, что здесь происходит?

— Знаю, — пробурчал сын, натянув шапку почти на глаза.

— Арсений.

Сенька фыркнул и выскочил из машины, быстрым шагом направившись по тропинке. Я же смотрела в его удаляющуюся спину, пока… пока меня не осенило.

Игорь уже начал выворачивать с места, когда мне приспичило выскочить из машины. Не думая о том, как смотрюсь со стороны, я добежала до Арсения и поймала его за плечо. Он испуганно дёрнулся и замер.

— Удачи, — сбивчиво выпалила я, не в состоянии совладать с дыханием. — Просто хотела пожелать удачи. Ты справишься, я верю. А если нет… то и хрен с ней, с этой контрольной.

Замечательно, вся плеяда советских педагогов должна была рукоплескать мне стоя, но меня уже несло.

— Просто физика… ну это не самое главное. Ты и так очень многое за эти две недели сделал. Впрочем, это всё неважно. Я в любом случае тобой горжусь, даже если тебя исключат из гимназии. Из всех гимназий этого города. Это неважно… Я… люблю тебя.

И пока обалдевший Сеня смотрел на меня круглыми глазами, я заключила сына в крепкие объятия. Он не ответил, но этого и не требовалось. Разжав свои объятия, несмело улыбнулась ему и отправилась обратно к машине. Нога опять ныла, но это не имело никакого значения, ибо… у меня был сын и я его любила.

* * *

А по возвращении на стоянку меня ждал сюрприз в лице биологини, которая о чём-то беседовала с Ключевским, ради чего тот даже вышел из салона. Градус моего настроения медленно, но верно пополз вниз, но… но я не собиралась сдаваться так быстро. Поэтому, посильнее сжав зубы и запретив себе хромать, я направилась к этой парочке лучшей из своих походок. К сожалению, оценить её Анна Сергеевна не могла: стояла она ко мне спиной, зато Игорь напрягся, слегка прищурив глаза.

Нацепив на лицо беззаботную улыбку, я подошла к Ключевскому и… ухватилась за его локоть.

— Сеня в школе. Можно ехать.

Бывший босс кашлянул, а я наконец-то удостоила вниманием бывшую сожительницу Игоря. По сути, её вины в сложившейся ситуации не было, и то, что она имела виды на Ключевских, я вполне могла понять, а вот усмирить свою ревность — нет. Наверное, всё дело было в том, что в этой сказке злой мачехой выглядела именно я.

— Доброе утро, Анна Сергеевна.

Сенькина учительница вздохнула как-то особенно трагично и… показала свои зубки, ощетинившись на Игоря:

— Ты серьёзно? Ты впустил эту… женщину в жизнь сына?!

 Хотела огрызнуться, как делала это когда-то в общении с Ольгой Вениаминовной или Макаровым, но мужчина, за чью руку я держалась, неожиданно опередил меня:

— Ань, извини, но это только наше дело.

Женщина изменилась в лице, явно разозлившись, плотно сжав губы и окинув Ключевского выразительным взглядом, моё же присутствие она предпочла игнорировать.

— Ты хоть сам понимаешь, что творишь?!

— Не лезь туда, куда тебя не просят.

Между ними повисла тяжёлая пауза, на протяжении которой я так и стояла, вцепившись в мужскую куртку. Наконец-то Анна Сергеевна кивнула головой и назидательно проговорила:

— Что ж, это твоя жизнь, делай с ней, что хочешь. Мне… всё равно. Только Сеню жалко, потому что ОНА опять разобьёт сердце ему и… тебе.

Закончив свою учительскую речь, она гордо вздёрнула подбородок и отправилась к зданию школы.

— Боже, сколько пафоса, — фыркнула я, как обычно пряча своё смятение за сарказмом. Это был первый раз, когда Игорь напрямую запретил людям совать свой нос в наши дела.

— Стерву выключи, — неожиданно резко потребовал Ключевский. — Она твоего сына не один год воспитывала! Будь благодарна хотя бы за это!

* * *

Игорь

Олеся безучастно смотрела перед собой. То ли злилась, то ли вновь жалела себя, но на выпад по поводу Ани она так и не ответила. Московские пробки набирали свои обороты, как и моё раздражение. Бесило буквально всё: Анькины слова и моё чувство вины перед ней, Леськина выходка и это её дурацкое смирение, с которым она выслушала меня, лучше б наорала. Но хуже всего было ожидание, что поселилось в нашем доме в последние дни. И ладно, если бы оно касалось только меня, но Сенька не находил себе места от тревоги, и это не давало мне покоя. Желание оградить его от новых разочарований, защитить, уберечь так и снедало меня изнутри, но даже я понимал, что есть вещи, с которыми может совладать только он сам. Впустить Олесю в свою жизнь было его желанием, его потребностью, его выбором, и я не мог с этим ничего сделать, кроме как поддержать. В конце концов, сын имел на это полное право. Как и сама Леся.

Я вёз её в клинику и мрачно ожидал того, что будет дальше. Травмированная нога была достойным поводом поселить Олесю у нас, но, увы, это не могло длиться вечно. И если сегодня врач скажет, что всё хорошо, то она так или иначе заговорит о возвращении домой. Арсений не был к этому готов. Да и я тоже. Мне нравилось ощущение её присутствия в нашей жизни, пусть оно и было слишком тонким и ненадёжным. Но это было всяко лучше, чем слушать по ночам радиоэфиры и думать, как бы оно могло сложиться.

Знаю, её задели мои слова о том, что Аня растила Сеньку, и, если честно, надеялся на то, что она вспыхнет, разозлится, поставит меня на место. Олеся прекрасно это умела. Но она промолчала, и я решил: то понимание, что вроде как начало зарождаться между нами, всего лишь померещилось.

Она упрекала меня в том, что я никогда не защищал её от окружающих, но, блин, Леся всегда прекрасно справлялась с этим сама, умея поставить на место не только Славку, но и весь остальной мир. В гневе она была великолепна. Необходимость защищать себя придавала ей сил, а вот заступничество словно выбивало почву из-под ног, делая её беспомощной и потерянной.

Всё выходило слишком сложно. И уже который день меня не покидало ощущение, что я проигрываю эту шахматную партию, где дама в своих попытках поступить верно непременно ускользала от меня. Наши отношения во многом строились на противостоянии, а в его отсутствие остальное словно теряло свою яркость…

Впрочем, мне не следовало об этом думать, ведь главным были Сеня и его потребность в матери.

* * *

Мне давно пора было быть в офисе, но я упорно сидел под дверью хирургического кабинета и считал лампочки на потолке, не понимая, как поступить. Ну вот выйдет Олеся сейчас из кабинета и скажет, что всё, можно ехать домой. Мне же безрассудно хотелось попросить её остаться. Но что тогда? В качестве кого она останется в нашей квартире? Неужели мы так и продолжим жить одной большой коммуной, имитируя счастливую семью?

Нерешённые проблемы четырнадцатилетней давности били по нам с новой силой.

В десятый раз звонила секретарь, уставшая отбиваться от утренних проблем, требуя меня в офис.

— Позже! — рыкнул я на Катю, прекрасно понимая, что опять срываю своё дрянное настроение на других людях. Сделав глубокий вдох, велел самому себе: — Так, ладно стоп. Я буду после обеда, все вопросы решим. Если что-то срочное, то пусть звонят Андрею (мой зам), а до этого времени меня просто нет. Ни для кого. Понятно?

— Да, Игорь Валерьевич… — начала Катя, но я уже не слушал, поскольку дверь врачебного кабинета открылась, явив Олесю. Она скользнула по мне взглядом и… прошла мимо.

Раздосадованно скрипнул зубами и подорвался за ней. Она шла бодрым шагом, не оглядываясь.

— Подожди, — окликнул я её, но бесполезно. — Леся, ну что за детский сад?!

Свернув за угол, мы оказались у гардероба.

— Что врач сказал?

Молчала, глядя зло и колюче.

— Олеся!

Я попытался поймать её за руку, но она не дала, схватившись за куртку и отходя в сторону.

Через две минуты мы оказались на улице, она быстрым шагом удалялась от здания клиники, а я следовал за ней, отчего-то начиная паниковать.

— Слушай, что за цирк?! Злишься? Злись. Вот только давай это обсудим, в машину садись.

Она обернулась, резко и порывисто, я даже было обрадовался, но ненадолго, ибо вместо ответа мне был показан средний палец. Зашибись.

И вновь я иду вслед за ней.

— Опять ты от проблем бежишь, — устало вздохнул я, предчувствуя, что самые страшные ожидания начинают оправдываться. И вот именно здесь я понял, что нарвался, потому что в следующий момент её тонкая ладонь хлёстко ударила по моему лицу. Вышло не больно, но… обидно.

— Какого хрена?! — прорычал я, ловя её ладонь.

 — Знаешь, в чём твоя проблема? — зашипела она, краснея от гнева.

А где-то внутри себя я испытывал садисткое удовольствие: и Олесю прорвало.

— В тебе?! — с издёвкой уточнил я, реагируя на её тон.

— Именно! Именно во мне. Не знаю, что творится там, в твоей голове, но я устала от того, что ты вечно прячешься за темой… «Мать для Сени».

— Он мой сын, и я…

— Он и мой сын! Теперь я это понимаю. И это та проблема, которую мне предстоит решать с Арсением. Но ведь дело не только в этом. Ты сам подпустил меня к нему, ты не стоишь между нами, не мешаешь, даже наоборот… помогаешь.

Она раздосадованно всплеснула свободной рукой, ибо вторую я продолжал сжимать.

— Ты против?

— Нет, я не против! Я вообще благодарна. Вот только нападаешь ты на меня не из-за этого.

Я напрягся, чуть сильнее сжав её запястье.

— Ты сейчас о чём?

Леся фыркнула, закатив глаза.

— Ты злишься.

— Хочешь сказать, что у меня нет повода для этого?

— Повод есть всегда. Только какой именно на этот раз?

Она клонила к чему-то конкретному, но я никак не мог уловить сути.

— Хватит говорить загадками.

— Загадками, — повторила она, мрачно улыбнувшись. — Знаешь, я вот тоже ехала и гадала… В последние дни вы с Арсением вели себя как замороженные, а я всё не могла понять, что делаю не так, в чём опять косячу. А потом, пока сидела у врача, меня осенило. Он сказал, что я теперь могу вернуться к прежней жизни. Но он-то был не в курсе нашей ситуации, а вот ты — да! И вы с ребёнком оба решили, что я вот сейчас залечу ногу и рвану на вольные хлеба, да?

Я недовольно поморщился, но промолчал.

— И если Арсения я понимаю, то тебя нет. Ты всегда — и тогда, и сейчас — пытался держать меня подле себя, вот только в чём смысл?

— Обычная забота…

— Да-да, обычная забота о матери твоего ребёнка. Но с этим я способна справиться сама!

— Чего ты хочешь от меня?!

Внутри меня зарождалось что-то тёмное, склизко и удушающе расходясь в грудной клетке. (3303c)

— Признай уже, что ты зол не только из-за Сени, но и потому, что я ушла от тебя!

Я ушла от тебя…

Её слова взрывной волной прошлись по моему сознанию, буквально выворачивая наизнанку. Первым желанием было свернуть Олесе шею, а вторым… В одно мгновение её лицо оказалось непростительно близко и… Навряд ли это можно было назвать нормальным поцелуем, я буквально накинулся на Лесю, жадно сминая её рот и требуя то, что потерял так давно.