Глава 17

Поездка в город моего детства заметно сблизила нас. Возможно, причиной тому был секс, который вновь появился в нашей жизни, но я предпочитала думать, что дело не только в нём. Я всегда путала интимную близость и привязанность, но, по крайней мере, в постели с Игорем я не чувствовала себя столь одинокой. Иногда мне казалось, что я пугаю его и он попросту не знает, что со мной делать, и чем дольше мы жили вместе, тем отчётливей я это осознавала.

После Нового года будущий Арсений Игоревич решил, что пора бы ему в полной мере дать о себе знать, и мой живот стал расти в геометрической прогрессии. И это ставило в тупик уже меня. Собственное тело менялось так быстро, что я просто не успевала принимать все его изменения: грудь, живот, бёдра… Я смотрела в зеркало и ревела горючими слезами, не узнавая себя. И чем больше мой облик трансформировался, тем больше я нуждалась в близости с Ключевским, будто бы пытаясь убедить себя и его в том, что это всё ещё я.

Игорь смотрел на меня осоловелыми глазами, а я всё никак не могла решить, что его больше шокирует: необходимость спать с беременной мной или же вообще… необходимость быть именно со мной. Но жаловаться мне было не на что. Я же ждала его ребёнка, а сыну он бы в жизни не навредил.

Нежный, страстный, щедрый на ласки. Каждый раз после нашей близости меня переполняло щемящее чувство влюблённости, которое, если честно, я ненавидела. Не хотела любить Игоря, ведь за этим обязательно бы последовали боль и разочарование, но и отказаться от него было выше моих сил.

Единственное, что мне оставалось, это выскальзывать из его объятий после и, приняв душ, уходить спать в другую комнату.

Ощущая себя последней нимфоманкой, я с ужасом ожидала, что врач в ближайшее время решит прописать мне половой покой.

Дневное общение было практически сведено к нулю, Ключевский всё так же продолжал работать, а у меня начался новый семестр. Живот стало тяжело прятать, про меня всё больше шептались, но я старалась не обращать внимания, держась бывших соседок. Надя искренне сочувствовала, всеми силами пытаясь помочь мне найти плюсы в сложившейся ситуации. Зато Светка не упускала лишней возможности подчеркнуть тот факт, что я сама виновата и головой раньше думать надо было. Злиться на неё было сложно, хотя и очень хотелось, но ведь по сути она была права.

— Вот поэтому дальше нужно быть умнее, — поучала меня она. — Требуй, чтобы вы расписались.

— Зачем? — нахмурилась я.

— Чтобы потом у разбитого корыта не остаться. Это сегодня он рыцарь, а уже завтра жопу в кусты и поминай как звали.

— Он не бросит ребёнка.

— Это он сейчас не бросит, а потом появится на горизонте молодая и красивая.

— Куда уж моложе?! — ужаснулась Надя.

— А вы думали, — авторитетно заявила подруга. — Женский век недолог. Это сегодня нам девятнадцать, но не успеете оглянуться, как всё… сиськи обвисли, а на заднице целлюлит. А у Леськи и того раньше!

— Чего это у меня раньше? — возмутилась я, подбоченившись.

— Тебе рожать через пару месяцев, а это мало кого красит!

И пусть я не придавала особого значения Светкиным нравоучениям, но так или иначе, это заставляло меня задуматься о том, что там — дальше. С каждым днём этот вопрос мучил меня всё сильнее, но задать его Игорю я так и не решалась. Пока в нашей жизни не появился Слава Макаров.

* * *

Было воскресенье. Тот самый редкий случай, когда Ключевский планировал весь день пробыть дома. Собственно, он и отсыпался, а я сходила с ума от скуки, и даже сидение над учебными проектами было не в кайф. Я сидела в «своей» комнате и вздыхала над ноутбуком, подаренным мне на Новый год Игорем, когда по квартире разнёсся протяжный звонок в дверь.

Первая мысль — нас вновь решила посетить мадам Ветрова. После памятной истории с котом она любила периодами заглядывать к нам (а вернее, ко мне) с истериками. То музыка ей слишком громко играет, то запах по вентиляции идёт, то у порога у нас грязно. Список претензий был столь разнообразен, что я уже всерьёз подумывала о том, а не устроить ли мне встречу с её котом для очередной экстремальной стрижки.

Но за дверью неожиданно обнаружился рослый мужчина с кирпичного цвета волосами. Лицо показалось мне смутно знакомым, но прежде чем я успела сообразить хоть что-либо, наш утренний гость, вначале слегка растерявшийся, взял себя в руки и расплылся в широкой улыбке:

— Мадемуазель, — рыжий изобразил учтивый поклон, — могу ли я видеть хозяина этой скромной обители?

— Игоря? — зачем-то переспросила я, оправдывая цвет своих волос.

— А что, другие имеются? — насмешливо уточнил мой собеседник.

— Нет, — покачала головой, борясь с желанием стукнуть себя в лоб, дабы не тупить. — Он спит, но вы проходите, я сейчас его позову.

— На дворе практически полдень, — хмыкнул рыжий.

— Он устал, — решила я защитить Игоря, но наткнулась лишь на ещё одну усмешку.

— Ну ещё бы не устал, с такой-то юной нимфой.

Нимфой мне быть не хотелось.

— А вы не завидуйте, — нагло парировала я.

Гость не обиделся, скорее даже наоборот, развеселился ещё больше, зато у меня пропало всякое желание продолжать разговор: судя по его реакциям, меня воспринимали как глупую блондинку, не способную ни на что иное, кроме как скрашивать воскресное утро одинокого мужчины.

 Как и обещала, я развернулась, чтобы идти будить Игоря. И именно это моё движение ощутимо изменило атмосферу в прихожей. Дело в том, что на мне этим утром были надеты короткие шорты и широкая футболка Ключевского, успешно маскируя все признаки моей беременности. Но вот вид сбоку на выпирающий живот уже ничем не скрыть. Я буквально кожей ощутила, как цепкий мужской взгляд прошёлся по моей фигуре, замерев ровно на середине.

В этот момент из спальни в одних пижамных штанах появился заспанный Игорь:

— Мне показалось, или в дверь звонили?

— Не показалось, — буркнула я, проходя мимо и спеша скрыться от густого недоумения, повисшего в воздухе.

И, уже закрывая дверь в комнату, я услышала:

— Славка, какими судьбами?

— Ради бога, скажи, что я ошибаюсь и сия дева не беременна.

* * *

Они разговаривали долго. Практически час. Из кухни то и дело доносились обрывки фраз, брошенных на повышенных тонах. Я же всё это время сидела в комнате и убеждала себя, что мне нет никакого дела до мужских разборок.

Рыжего я вспомнила. Он был юристом головного офиса, которому подчинялась «Ассоль». Это он тогда на пару с Игорем сопровождал Богомолова в первый день моей практики.

Ещё немножко покопавшись в своей памяти, я получила следующее: Вячеслав Макаров являлся школьным другом Ключевского. Вездесущая Ника как-то обмолвилась, что это именно Макаров продвинул кандидатуру приятеля на должность руководителя у Богомолова. А уже Игорь привёл за собой Регину.

Но это были частности, меня же больше беспокоила реакция Вячеслава на мою беременность, явившуюся для него большим сюрпризом. Следовательно, вывод напрашивался сам собой: Ключевский не торопился делиться с друзьями новостями и рассказывать обо мне. И это вдруг задело. Не то чтобы я претендовала на официальный статус, но и быть чьей-то постыдной тайной меня вовсе не прельщало.

Хотя его мать была в курсе нашего сожительства. Я с ней даже пару раз по телефону разговаривала, мы обе волновались, смущались, но разговаривали. Родители Игоря собирались приехать в гости сразу после рождения ребёнка.

Впрочем, сейчас мы не об этом.

Согласно обвинительно-разоблачительной речи Макарова (которая с успехом была мною подслушана) я являлась аферисткой, решившей задержаться в Москве древнейшим из способов: залететь и женить на себе мужика с квартирой и достатком (то бишь Ключевского).

Что на это сказал Игорь, мне услышать не удалось. Была у него такая особенность — говорить едва слышно в минуты максимального бешенства, вот только дружка его это мало остановило.

— Ты вообще уверен, что ребёнок от тебя? — фыркнул Макаров в ответ. — Или же ты согласен поверить во что угодно, лишь бы…

Что там «лишь бы», я так и не узнала, потому что Игорь всё же проорал что-то нечленораздельное, прервав друга на самом интересном.

И вот здесь даже я призадумалась. Действительно, Ключевский ни разу не усомнился в своём отцовстве, этот вопрос ни разу даже не поднимался между нами. Неужели потеря собственного ребёнка настолько травмировала его, что ему было… всё равно? Мысль показалась мне настолько жуткой, что я поспешила затолкать её куда подальше.

Пока я боролась со своими инсайтами, за дверью послышался грохот — Макаров покинул нашу скромную обитель, громко хлопнув дверью.

* * *

Мрачный Игорь сидел на стуле, потирая шею. Я стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за Ключевским, не рискуя подойти ближе, уж больно сильны были волны гнева, исходившие от него.

— Всё слышала? — наконец-то не удержался он, вскинув на меня свой колючий взгляд, как если бы это я десятью минутами ранее обвиняла его в неразумности. Между прочим, глядя сейчас на своего любовника, я подумывала о том, что опасения его приятеля были не так уж и беспочвенны.

Кивнула головой, он чертыхнулся и с чувством потёр сухие глаза.

— Прости, не думал, что он отреагирует именно так…

— Это уже система.

— Что именно?

— То, как твои друзья тебя жизни учат. Кстати, не подскажешь, почему именно так?

Игорь хмыкнул, закусив нижнюю губу, при этом в его глазах сквозила такая печаль, что невольно хотелось подойти и обнять его. Но стоило мне дёрнуться от стены, как он мотнул головой. Принимать сочувствие он не собирался.

— Потому что дел в своё время наделал, — жёстко по отношению к самому себе отрезал он.

Наверное, мне следовало промолчать, но я не сдержалась:

— После того, как ты потерял… дочь?

— А? — будто бы не сразу услышал он меня. — Нет. Тогда было хреново, но я держался. Ради жены… Сорвался я намного позже.

Я не спрашивала, ждала, когда сам решится продолжить, но он всё молчал и молчал, смотря куда-то мне под ноги. Обхватила себя руками, вдруг решив, что, возможно, я слишком много циклилась на своих проблемах и не заметила чего-то большего и драматичного?

Игорь всегда был таким… очаровательно весёлым, особенно в первые дни нашего знакомства, что я просто не могла предположить, насколько сильно могла потрепать его жизнь.

— А где сейчас твоя жена? — всё же пошла я дальше.

— В Москве, — Игорь безразлично пожал плечами. — Мы в разводе.

«Хорошо», — чуть не ляпнула я, но мне на самом деле стало легче от этого известия.

— Вы… — начала я, сама не ведая, что собираюсь спросить, на что Ключевский вздохнул и поднял на меня измученный взгляд.

— Там всё сложно.

Конечно, там всё, раз после своего прошлого Игорь Валерьевич вынужден жить с беременной от него студенткой, которой он не способен дать ничего кроме «родительского» пригляда и нескольких бессонных ночей. Собственный цинизм мне не понравился, но что поделаешь.

 — Как знаешь, — пожала я плечами и ушла к себе в комнату.

Он пришёл минут через пять, неожиданно с влажными волосами и красным лицом, словно его долго тёр. Сев ко мне на диван, Ключевский мягко, но настойчиво захлопнул крышку моего ноутбука и отодвинул его в сторону.

— Мою бывшую жену зовут Вика, мы вместе работали и, наверное, могли считаться идеальной парой. Легко быть идеальными, когда вы молоды, влюблены и успешны. Я тогда трудился в одной госконторе, карьера шла в гору, и мне казалось, что в этом мире нет ничего, с чем бы мы не справились. Знаешь, у нас были очень… правильные отношения, всё как по учебнику: познакомились, влюбились, провстречались, съехались, поженились, пожили для себя… Решение завести ребёнка было крайне осознанным, мы оба этого хотели, и поначалу все действительно шло замечательно.

Меня замутило. Запрещала себе сравнивать, проводить параллели, но противопоставление напрашивалось само по себе.

— Когда тест показал долгожданные две полоски, мы были по-настоящему счастливы, я готов был носить её на руках… Мы планировали наше будущее, щедро делясь нашей радостью с окружающими. Вика с подружками скупали магазины, а я мечтал о том, как буду учить его всему… кататься на велосипеде, гонять мяч… Отчего-то я полагал, что будет обязательно сын. А потом, жена впервые попала на сохранение — повышенный тонус матки. Мы, конечно, испугались, но будто бы не всерьёз. Такое же бывает постоянно, просто нужно поберечь себя. И уже через неделю Вику выписали, и всё пошло как по накатанной, она даже доработала до положенного шестого месяца, в декрет её провожали всем офисом. А уже следующим утром начались… схватки. Ева — так мы назвали дочь — родилась вопреки всем стараниям врачей, она была слишком крохотная, чтобы… жить.

Моя рука несмело сжала его колено. Мы молчали. Да и что тут можно было сказать? Что мне очень жаль? Но разве это то слово, которое было соизмеримо его боли?

Арсений внутри меня зашевелился, с чувством пнув в бок. Ему как раз было чуть больше шести месяцев, и я невольно подумала о том, что бы почувствовала я, случись пережить то же самое, что и Игорю с его женой. Стало страшно, захотелось обхватить себя руками, защищая… ребёнка. Может быть, перспектива материнства и не делала меня счастливой, но даже я понимала, что он — это самое важное.

То, что я сделала дальше, мало объяснялось логикой: повинуясь импульсу, я ухватилась за ладонь Игоря и положила её на свой живот, как раз в то место, где Сеня ощущался активней всего.

Ключевский вымученно улыбнулся и кончиками пальцев провёл по животу.

— Мы не первые, и, увы, не последние. По крайней мере, я успокаивал себя именно этим. Было больно и… бессмысленно. В голове всё время крутился вопрос: «Почему наша дочь? Почему она?» Но ответа не было, и с этим просто нужно было как-то справиться. Я держался ради Вики, а вот она… совсем расклеилась. Смерть Евы будто бы надломила в ней что-то, лишив всякого желания жить. Она скорбела, а я ничего не мог с этим поделать. Все обещали, что время лечит, но легче не становилось. Я пытался хоть как-то расшевелить её, но наш дом с каждый днём всё больше и больше напоминал склеп, где она просто лежала на кровати и смотрела в одну точку, и единственное, что она просила, — это оставить её в покое. А потом мне нужно было выходить на работу, решил, что, может быть, хоть это позволит разорвать тот замкнутый круг, в котором мы оказались. На службе оказалось… тошно. Каждый считал своим долгом выразить мне соболезнования, изливая мне на голову всё своё сочувствие. Я сидел на летучках и задыхался от этих жалостливых взглядов. Но опять-таки это всё такие мелочи, ибо однажды, придя домой, я обнаружил Вику… наглотавшуюся каких-то таблеток.

Я испуганно закрыла рот своей ладонью, и Игорь тут же покачал головой.

— К счастью, всё обошлось. Но это был знак, что больше так жить нельзя, и я потащил жену по врачам, психотерапевтам и прочим умельцам. И знаешь, это помогло, постепенно вернуло её почти к прежней жизни. Она снова начала интересоваться тем, что творится в мире, общаться с друзьями, улыбаться, вернулась на работу. И я… выдохнул, поверив, что счастье… оно возможно.

— Опять будет какое-то но?

— Как видишь, — развёл он руками. — Наш брак всё-таки не выдержал, и однажды я застал её… в офисе целующейся с коллегой. Представляешь, какая банальность?

Как раз-то ничего банального в этой истории я не видела, но спорить не стала.

— Они целовались, а я… вдруг сломался. Я справился со смертью дочери и не осилил банальную интрижку.

— Что ты сделал?

— Очередную банальность. Накинулся на… него. Это даже дракой назвать нельзя было, скорее избиение. Меня еле оттащили от него, пока Регина не влепила мне оплеуху, заставляя прийти в чувства.

— А Вика?

— А что Вика? Она стояла в стороне и рыдала, а я даже толком на неё злиться не мог. Но это ещё не конец. Представляешь, я решил, что готов простить ей этот поцелуй, сделать вид, что ничего не было, вот только она не захотела, сказав, что больше так не может, что я как живое напоминание о потерянном счастье. Ну а дальше стало совсем весело. Меня уволили, за драку, да ещё и со скандалом. Вот тут совсем вилы стали. В один момент просто выяснилось, что у меня нет ничего: ни жены, ни ребёнка, ни работы. Теперь настала моя очередь сидеть в четырёх стенах и смотреть в одну точку. Если бы не Славка, я бы, наверное, тоже чего-нибудь наглотался. Но он не сдался, и они с Региной как-то меня тащили, даже маму мою вызвонили в Россию.

— Игорь, я…

— Не надо, Лесь, не надо. Я это всё не ради жалости рассказываю, а что бы ты понимала, какой хаос из себя ещё совсем недавно представляла моя жизнь. Найти нормальную работу было сложно, в Москве слухи расходятся достаточно быстро, и уже морально настроился начинать всё с нуля, когда Слава уболтал шефа рассмотреть мою кандидатуру.

— Но тебя же взяли! Потому что ты этого стоишь.

 — Меня взяли, потому что Богомолову так удобно было. Он понимал, что, не имея других вариантов, я буду вкалывать за десятерых и заглядывать ему в рот. Чем не достойная мотивация для утопающего?

Я поморщилась, что-то такое было в его словах… безысходное.

— Короче, я оправился от той истории настолько, насколько смог. И я действительно считаю, что справился с этим, только Слава с Региной всё не могут отделаться от привычки спасать меня.

Провела языком по зубам, вроде как удовлетворённо кивнув головой. Но на самом деле был ещё один вопрос, не дававший мне покоя, и Игорь это заметил:

— Ну давай, спрашивай. Если устраивать эмоциональный стриптиз, то уж полностью.

— После всего того, что случилось… Зачем ты решился на… интрижку со мной? У тебя уже были последствия от отношений на работе.

Он усмехнулся и даже немного расслабился.

— А здесь всё просто. Ты мне понравилась. По-настоящему понравилась. Помнишь тот день, когда ты разгромила компьютер в офисе? У меня ещё встал на тебя. Я не врал, когда говорил, что со мной такого давно не было. А ты достоверно отбивалась от меня, заявляя, что тебе не нужны никакие отношения. И я подумал, что у нас с тобой может случиться замечательный летний роман.

— Мда, случился…

— Но знаешь, — Игорь заглянул мне в глаза и неожиданно коснулся моей щеки, — как бы оно ни было, я ни о чём не жалею.

* * *

Эту ночь мы провели вместе, без интима, просто лёжа под одним одеялом. Он держался за мой живот, а я прижималась лбом к его плечу.

* * *

С этого памятного момента Вячеслав Макаров стал частым гостем у нас. Иногда мне казалось, что он просто не мог пережить того факта, что целых полгода был не в курсе личной жизни друга. Но стоит отдать должное, товарищ из него вышел неплохой, по крайней мере для Ключевского. Искренне заботясь о своём приятеле, он честно выполнял свою миссию: стандартно раз в неделю появлялся на пороге нашего дома, смеряя меня оценивающим взглядом, словно прикидывая в голове, насколько глубоко я успела всадить свои коготки в «бедного» Игоря Валерьевича. Игорю это казалось забавным, а вот меня бесило. Славе даже ничего говорить не надо было, я и так видела все его подозрения насквозь. Выходило, что мне опять нужно было оправдываться, а ведь, окончательно разорвав отношения с матерью и отчимом, я надеялась, что с этой стороной моей жизни покончено. Но если отчиму даже в свои самые безбашенные годы я сказать ничего не могла, то само присутствие Макарова становилось тем ещё вызовом.

Ладно, признаюсь честно, по большей части все наши конфликты начинались с моей подачи — в остротах, подколках и раздувании проблем из ничего я была мастер.

— И чего ты к нему цепляешься? — не выдержал однажды Игорь. — Хочешь, скажу Славке, чтобы не приходил?

— Ага, — вспыхнула я, — чтобы он окончательно уверился, что я тебя в свои сети захватила.

— А ты не захватила? — усмехнулся Игорь, явно не принимая всерьёз мои опасения.

— Я вообще молчать могу, — разобиделась вконец.

Ключевский беспомощно закатил глаза и обнял меня.

— Мы с тобой ссоримся, как супружеская пара, прожившая в браке лет двадцать.

— Чур меня, — фыркнула, потеплев от его внимания.

— Ну-ну, вот куплю тебе скалку и бигуди…

— И фартук, — добавила я. — Ещё фартук нужен, ну, такой… мукой заляпанный.

— Будет тебе фартук.

* * *

Шёл конец седьмого месяца моей беременности, и временами гормоны продолжали чудить, вынуждая реагировать на многие вещи чересчур эмоционально. Ибо чем ещё объяснить мои слёзы умиления, когда Игорь в качестве шутки таки притащил мне фартук с ромашками?

Чем меньше оставалось времени до родов, тем нервознее я становилась. Мне всё ещё было непросто смириться со своим положением, и неопределённость будущих перспектив вызывала во мне лишь острые приступы паники, с которыми нужно было что-то делать и куда-то выплёскивать.

Возможно, именно поэтому я с таким упоением продолжала выяснять отношения с рыжим Макаровым и с безрассудной готовностью отвечала на все скандалы Ольги Вениаминовны. Ведь это было куда проще — злиться на них, — чем переживать всю ту тревогу, что бушевала у меня на душе. Но тогда я этого не понимала.

Наши отношения с Игорем приняли странный поворот: они стали размереннее и спокойнее, я вроде как перестала обижаться на него из-за того, что он не способен полюбить меня. Но ведь это не означало, что мне этого не хотелось.

Однажды я не утерпела и спросила:

— Почему ты уверен, что этот ребёнок — твой?

Он оторвался от монитора ноутбука и изогнул бровь:

— Но он же мой, — даже не берусь сказать, что это было: вопрос или утверждение.

— Твой, — кивнула я головой. — Просто ты никогда об этом не спрашивал.

— Просто если бы это было не так, ты бы мне сказала.

Моя челюсть самым натуральным образом отвалилась вниз.

— То есть ты настолько доверяешь мне?

— Да.

Вот так вот просто.

Игорь сумел поставить меня в абсолютный тупик всего лишь двумя буквами.

Иногда у меня складывалось впечатление, что он вообще был единственным человеком, который верил в меня. Без всякого осуждения, принимая меня такой, какая я есть. Конечно, временами я злила его, раздражала, да и от попыток повоспитывать меня отказаться просто так у него не выходило. Но Игорь никогда не переделывал меня, временами поддерживая в моих безумствах, подстраховывая и не давая разбиться.

Но мне, как всегда, было мало.