Глава 18

Наверное, мне хотелось отомстить, цапнуть в ответ за то, что опять поставил на первое место не меня… А может быть, всё дело было во взбунтовавшейся совести, которую ему таки удалось задеть, но сдаваться так легко я не планировала. Мне едва ли не физически было необходимо, чтобы Игорь признался в том, что все эти годы ему было не всё равно.

Но Ключевский, как обычно, переиграл меня, остервенело впившись в мои губы поцелуем.

Это произошло настолько неожиданно, что ни единая мысль в моей голове не смогла оформиться во что-то целостное, дабы подсказать, что делать. Мне хотелось всего и… сразу. Оттолкнуть, ударить, наорать. Ухватиться покрепче, прижаться всем телом и не отпускать. Замереть, ловя момент, расплакаться и отдаться на волю случую.

Но я просто стояла, позволяя ему целовать меня, при этом задыхаясь и медленно сходя с ума.

Наконец-то Игорь прекратил эту пытку для нас обоих, оторвавшись и тяжело дыша. Его потряхивало. Мужские руки легли мне на плечи, а лоб уткнулся в мой, что было не так уж просто из-за разницы в росте.

«Почему так? Почему сейчас?» — крутилось в голове. Я вдруг подумала, что целуй он меня так четырнадцать лет назад, то всё сложилось бы совсем иначе.

Одинокая слеза сорвалась с моих ресниц. Это не так уж и просто — осознавать, что вы оба глупцы, умудрившиеся упустить в этой жизни едва ли не самое ценное.

— Почему сейчас… — прошептал Ключевский, словно озвучивая мои мысли вслух.

Я не знала, да и не хотела знать. Ведь это означало бы, что всё можно было исправить ещё тогда… А мы лишь доломали то немногое, что связывало нас, разбежавшись по разным углам.

Что-то раскалённо-острое пронизывало меня насквозь, выбивая остатки воздуха из лёгких. Я задыхалась. Меня тошнило. Казалось, что так плохо не было ещё никогда. И дело заключалось не только в тоске по Игорю: скорбь по не случившемуся прошлому я-Игорь-Сеня оказалась куда сильнее. Ведь всё могло бы быть. Но нет.

И чтобы не развалиться окончательно на части, я прижалась к его губам. Мой поцелуй был другим: неспешным, испуганным, болезненным… Игорь с готовностью отвечал мне, вторя каждому движению.

Мы целовались долго, позабыв обо всём на свете. Мимо нас нескончаемым потоком шли люди, где-то там гудели машины, шумело наземное метро. Москва жила своей жизнью, и лишь мы вдвоём окончательно потерялись в паутине наших взаимоотношений.

А потом… Мы просто разошлись в разные стороны, даже не взглянув друг другу в глаза.

Нам нужны были время и капелька благоразумия.

* * *

Первым делом я поехала домой. К себе домой. Приняв холодный душ, переоделась в свежую одежду.

Меня всё ещё ломало изнутри, хотя, казалось бы, ну что такого произошло? Поспорили, поцеловались и даже не сказали ничего нового. Но душа всё равно не находила себе места, уж больно красноречивый поцелуй у нас вышел. Такое бывает, когда слов не хватает. И не было в нём ни страсти, ни прощения. Злость и боль. Вот наш удел.

Не в состоянии совладать со своими чувствами я металась по квартире, чуть вновь не влетев в осколки вазы, разбитой Жужалицей в день нашей первой встречи.

Впрочем, именно уборка позволила немного прийти в себя. Вместо того чтобы сходить с ума из-за Игоря, я старательно думала о Жуже и о том, как вовремя она появилась в моей жизни. Смешно, но именно маленькая такса учила меня безусловной любви и смирению. Не знаю, кем был даритель, но он явно знал, что делал. Кстати о подарках. Мысли неожиданно закрутились в новом направлении, и уже минут через пять у меня был готов относительно приемлемый план на ближайшее время.

Наведя какой-никакой порядок в доме и в душЕ, я отправилась на радиостанцию. Наконец-то можно было вернуться за руль своей машинки, и это придавало уверенности, как если бы свобода опять была в моих руках.

На работе обнаружилась куча нерешённых вопросов, но зато ближе к обеду мне удалось поймать Данилова.

— Лёшка, — шмякаясь рядом с ним на соседний стул, взмолилась я, — нужна твоя гениальная голова и светлый ум!

— Своим уже не справляешься? — хмыкнул приятель.

— Как видишь, — улыбнулась я, несмотря на дикое волнение. — Мне нужно сделать подарок одному человеку.

— Надеюсь, повод веский, раз ты прибегаешь к тяжёлой артиллерии.

— Четырнадцать пропущенных дней рождений считается?

Лёша помолчал, с непривычной серьёзностью взглянув на меня.

— Это имеет какое-то отношение к тому парню с твоей днюхи?

Медленно кивнула головой и призналась:

— Это мой сын.

Данилов художественно выматерился и схватился за голову.

* * *

На радиостанции я постаралась не задерживаться. У Арсения сегодня после уроков был футбол, но дома меня ждала Жужалица и явно скучала. А ещё я надеялась, что Игорь тоже приедет домой пораньше: нам нужно было поговорить. Правда, я всё ещё не представляла о чём. Вот почему нельзя было просто проораться и сделать вид, что всё прошло? Но ведь не прошло бы.

Нас тянуло друг к другу. Факт.

Нас воротило друг от друга: уж слишком много боли мы причинили себе. Ещё один факт.

И если бы дело касалось только нас, было бы проще. Но у нас был ещё Арсений, и я была просто обязана направить всю свою энергию на нормализацию отношений с ним, а всё остальное… могло подождать.

Но у жизни, как всегда, оказались свои планы.

И пока я воевала с замком, стоя у двери Ключевских, та неожиданно распахнулась, явив моему взору заметно округлившегося Вячеслава Макарова, держащего на руках Жужу.

Широкие рыжие брови сошлись на переносице. Не могу сказать, что он был сильно удивлён, скорее уж ему было любопытно. Карий взгляд прошёлся по мне вверх-вниз, задержавшись в области живота. Серьёзно?

Я даже успела позлорадствовать на счёт того, что была одета в дутую куртку, а в ней фиг чего поймёшь.

— Кот из дома — мыши в пляс, — философски заметил Макаров.

— Домашних котов нынче принято кастрировать, — в тон Славке будто между делом заметила я.

Жужа, должно быть тоже имеющая что-то против семейства кошачьих, солидарно тявкнула. Мужская рука тут же её погладила, вызвав во мне детское желание забрать собаку обратно, приговаривая, что вообще-то это моё. Наверное, в девятнадцать лет я бы так и поступила, но сейчас лишь снисходительно улыбнулась. Забавно, но с Макаровым мне действительно нечего было делить.

— Пустишь? — я вопросительно изогнула бровь, кивнув в сторону дверного проёма, который он всё ещё преграждал.

Слава поскрёб заросший подбородок, словно размышляя, насколько мне можно доверять.

— Всё зависит от того, зачем ты пришла.

— Разумеется, разбивать сердца и рушить надежды, — фыркнула я, после чего уже более серьёзно добавила: — Он мой сын, и я должна быть здесь.

— Долго же ты это понимала.

— Долго, — не стала я опровергать очевидное. — Но говорят, что лучше поздно, чем никогда.

Мой собеседник задумчиво покачал головой, видимо собираясь сказать что-то умное, но тут произошло невероятное. То ли Жужа у него на руках заскучала, то ли ей не понравился общий тон происходящего, но именно сейчас моя собака сделала то, в чём ни разу не была замечена: извернувшись половчее, она всадила свои зубы в Макарова, прямо в основание большого пальца. Тот дёрнулся, зашипел, чуть не выронив Жужалицу из рук.

* * *

— Стервозность — это ваше семейное качество, — прорычал Слава, сидя за кухонным столом и положив раненную руку перед собой. Я как раз заливала место укуса перекисью, которая пенилась и шипела. К слову, замечание Макарова было адресовано не мне, а таксе, сидящей на полу и преданно глядящей мне в глаза.

Я ехидно улыбнулась. Второй раз за день меня умудрились окрестить стервой! И если первый свой косяк я была готова признать, то сейчас даже смешно стало. Ну не думал же он всерьёз, что я заранее натравила на него собаку. Или думал? И меня можно было обвинить во всех катаклизмах на этой планете?

— Слав, почему мы с тобой всё время что-то делим? — спустя столько лет знакомства, спросила я в лоб.

— Я с тобой ничего не делю.

— Делишь. Ключевского. Конечно, если у вас там чувства, то я готова отступить… — не удержалась от сарказма, разматывая бинт и накладывая повязку раненому.

Мой намёк поняли не сразу. Я даже запереживала, что шутка прошла мимо кассы, но, когда Макаров наконец-то закашлялся, возмущённо уставившись на меня, я мысленно возликовала.

— Ты что хочешь этим сказать?

— Что ты ведёшь себя как ревнивая барышня, у которой мужика отбили когда-то.

— Я всего лишь пытался защитить друга!

— Защитил?

— Нет, но на твой счёт оказался прав.

Крыть было нечем, и мы оба замолчали, насупившись, как две обиженки. Первой оттаяла я, уже неделю учившаяся быть взрослой:

— Есть будешь?

— Чтобы ты плюнула мне в тарелку?

— Пф-ф-ф. Для меня это как-то мелковато. Предпочитаю пользоваться стрихнином.

— Боже мой, — Славка иронично схватился за голову, — в тебе зародилось чувство юмора!

— Оно всегда при мне было.

— Нет, раньше ты исключительно огрызалась и ворчала.

— Так это я тебя зеркалила.

* * *

Игорь появился дома через час. Причём сделал он это весьма эпично: ворвался в квартиру, прямой наводкой залетев на кухню прямо в обуви и верхней одежде. Я как раз наливала Макарову чай, и заметьте, прямо в кружку, а не на голову.

Мы со Славой синхронно вздёрнули брови кверху, пока ошалевший Ключевский рассматривал нашу честную компанию.

— Всё в порядке? — на всякий случай уточнила я.

— Ты на телефон не отвечала, — как-то обречённо отозвался Игорь, при этом с упрёком глянув на друга, который в этот самый момент выразительно фыркнул.

— И ты опять решил, что я сбежала?

— Нет, — Игорь мотнул головой, — но я подумал, что вы… Впрочем, неважно, — взял себя в руки. — Что у тебя с пальцем? — тут же переключился на друга.

— Сучка одна укусила, — хохотнул развеселившийся Макаров.

Что сделал Ключевский? Правильно, посмотрел в мою сторону.

Раздражённо закатила глаза.

— Собака. Его покусала собака.

— Да я ничего…

— Я вижу.

Вконец смущённый Игорь поспешил ретироваться с кухни, оставив нас вдвоём.

— Довела мужика? — не удержался от подколки Слава, при этом не забывая отрезать кусок моего лимонного пирога, испечённого накануне.

— У тебя какие претензии? — нахохлилась я. — Мне казалось, что ты первый станцуешь хава нагилу после моего ухода.

— Станцевал бы, — без особой радости признался он, — если бы это хоть сколько сделало Игоря счастливым.

Я нахмурилась.

— Да, непросто быть отцом-одиночкой, — пространно отозвалась я.

 Макаров наградил меня выразительным взглядом:

— Ты так ничего и не поняла.

— А что я должна была понять?

С ответом он не спешил и всячески растягивал время, уминая остатки пирога.

— Скажу один раз. Надеюсь, что услышишь. На следующие полноценные отношения он отважился едва ли не через десять лет.

Внутри меня всё натянулось тугой струной. И пусть я сегодня сама о чём-то таком говорила Игорю, слышать это со стороны было непросто.

— Ты же сам пытался отвадить меня от него, — дала я волю своей обиде.

— Просто я знал, что после Вики ты его добьёшь.

— Хватит! Хватит уже прикрываться этим «я знал». Вам просто нравилось играть в спасителей. Регина полагала, что он разобьёт мне сердце, а на деле тряслась за свою задницу. А ты не мог принять того факта, что он сам начал выбираться из того дерьма, из которого ты так старательно его тянул. А Игорю… А Игорю просто не хватило наглости послать вас. Тоже ведь доигрался. Благородный, тьфу… Но знаешь, в чём фишка? На тот момент он был сильнее нас всех вместе взятых, вот только… нашими стараниями считал себя поломанными.

Слава цокнул зубами и надулся, скрестив руки на груди.

— Я не снимаю своей ответственности. Поэтому прошу тебя об одном: не лезь.

* * *

Демон прошлого оказался не такими ужасными, каким рисовало его воображение. Так, мелкий рыжий бабайка, потрёпанный жизнью. Я прислушалась к своим ощущениям и с удивлением обнаружила, что не испытываю никакой злости по отношению к Макарову. Так, лёгкое раздражение, вызванное собственной глупостью.

Но мне всё равно было не по себе, как если бы я упускала из виду что-то важное.

Холодная вода отрезвляюще брызнула в лицо. Я стояла в ванной и с интересом разглядывала себя в зеркало. Отражение было тем же, но вот в глазах светилось что-то такое… что делало меня кем-то другим. Не было той озлобленности, что так привычно плескалась у меня во взгляде.

Обречённо вздохнув, я извлекла сотовый из кармана джинсов.

— Я действительно стерва? — спросила сходу, стоило в трубке раздасться знакомому «алло».

— Есть такое, — и не думала щадить мои чувства Алиска, — но мы все такие.

— Все — это кто?

— Женщины.

— Тебя вот когда последний раз так называли?

— Полчаса назад, — фыркнула сестра. — И поверь, это было самое безобидное из всего потока…

Ну да, нашла кого спрашивать.

— Боюсь спросить, что же ты натворила.

— Да так, недопонимание с одним мудаком на дороге.

— Надеюсь, все живы.

— Если физически, то — да.

Усмехнулась: Фёдорова, как обычно, была в своём репертуаре.

— Но если хочешь услышать про себя, то скажу так: есть у тебя такая привычка — биться до последнего.

— В смысле?

— В смысле, не дай бог кому-то тебя цапнуть, потом ещё лет десять от тебя будут огребать.

— То есть я злопамятная?

— Точно не скажу… Но не удивлюсь, если ты всё записываешь.

— Неправда! — встрепенулась я, а моё отражение в зеркале ещё и покраснело от возмущения. — Всего лишь общаюсь в выбранной другими манере. Как со мной, так и я…

— Да-да, лет десять будешь эту манеру педалировать. Леська, это нормально, но временами утомляет. Может быть, тебя не так легко задеть, но ведь обиды свои ты лелеять умеешь.

«Сама такая», — чуть не ляпнула я, вовремя сообразив, что вообще-то нет. Пусть сестра и стала с возрастом отличаться вздорной манерой поведения, но в целом она была быстро отходчивой и людям с ней действительно было проще.

Я вконец приуныла, повесив нос.

— Но, знаешь, я люблю тебя и такой, — заверила меня Лиса. — Говорят же, что в маньяках хороша принципиальность.

— То есть я теперь ещё и маньячка?!

— Всё может быть, — легко рассмеялась сестра, а я поняла, что фокусируюсь совсем не на том.

— Лиска, я тоже тебя очень люблю.

И пусть она говорила в шутку, я постаралась вложить в эту фразу всю свою серьёзность. Мы редко говорили о своих чувствах, но это не означает, что мы не дорожили друг другом.

— Ну всё, я сейчас зарыдаю, — спряталась за очередную шутку Фёдорова, но услышанное однозначно тронуло её.

— Увидимся на следующей неделе?

— Не могу, — немного замялась она. — Я к матери на несколько дней уезжаю.

А вот тема родителей нам всё ещё давалась непросто. И обходили мы её всеми возможными сторонами. Алису ранило то, что я столько лет отказывалась признать в женщине, родившей нас, хоть что-то материнское, но и мои обиды она вроде как признавала. Опять обиды. Устало сжала переносицу, слушая сбивчивые объяснения сестры о том, что «это же мама». А потом сама не выдержала:

— Алис… когда ты будешь там, спроси… могу ли я ей позвонить.

Просьба была спонтанной и пугала меня до колик, но сказанного уже было не отменить.

* * *

Вечером домой пришёл Арсений, и квартира Ключевских самым натуральным образом стала напоминать большую коммуналку, где было шумно, тесно и лампово. Но главным открытием этого дня для меня явилась реакция Сеньки на Макарова. Уставший после тренировки ребёнок неожиданно просветлел в лице и полез обниматься к… как оказалось, своему крёстному.

А потом мы все собрались на кухне, и я активно изображала из себя хозяйку, раскладывая по тарелкам еду, доставленную курьером. Игорь, Слава и Арсений воодушевленно болтали о футболе и прочих мужских радостях, а я смотрела на них и… завидовала. Мне самой ещё не скоро удастся добиться такой лёгкости в общении с Арсением и его отцом.

Уже по привычке я начала заводиться из-за того, что Макаров свалился в нашу жизнь, ведь если бы не он, я бы уже…

СТОП!

Мысли шли по накатанной, и только сейчас мне удалось поймать их за хвост, волевым решением заставив замереть на месте.

Я даже заморгала в растерянности, чуть не выронив из рук тарелку с пастой. В этот момент чья-то рука легла на мой локоть, и я спиной ощутила близость Игоря. Разговоры на кухне не прекратились, но я слышала их словно через ватную прослойку.

 — Всё в порядке?

— Да.

— Садись за стол, я накрою.

— Но…

— Садись.

Сенька немного сдвинулся в сторону, и я оказалась напротив Макарова. Мы с ним обменялись осторожными взглядами, словно не веря, что оказались за одним столом. До меня только сейчас дошло, насколько беспощадными выдались для него последние годы. В сравнении с Игорем Славка смотрелся заметно постаревшим и потасканным.

— Чем ты сегодня занималась? — решил вовлечь меня в разговор Арсений.

— На радиостанцию ездила.

— И как там?

— Как обычно, суетно.

Вечер шёл своим чередом, мы ели, разговаривали, шутили. Я даже перестала чувствовать неловкость. Нам со Славой было непросто, и вряд ли сходу можно было проникнуться друг к другу любовью, но вот беззлобные подколки давались нам более чем мастерски.

Видя, как Арсений реагирует на Макарова, я решила воспользоваться советом Ключевского, данным мне с утра: будь благодарна. И пусть Игорь говорил совсем не об этом, но я старалась смотреть на Славу глазами своего сына и… почувствовала острый приступ жалости.

Четырнадцать лет назад приятель Ключевского был способен покорить любое девичье сердце (видимо, за исключением моего). Чего стоили писки Светки, когда она однажды повстречалась с ним у нас дома. В те годы он был крут и успешен, и даже рыжие волосы словно горели ярким пламенем. А теперь он казался мне каким-то бледным и выцветшим. А если учесть, что в сорок лет он оказался на грани потери едва ли не всего своего имущества, вынужденный спать на диване лучшего друга, то… ругаться с ним больше не хотелось от слова «совсем». Скорее уж обнять и посочувствовать.

После ужина мне дали немного поработать под мирное сопение Жужи. Бедного Сеньку запрягли мыть посуду, пока старшие мужчины закрылись в гостевой комнате и обсуждали какие-то свои дела.

— Сень, давай помогу, — оторвавшись от ноутбука, предложила я. Плохо представляя, что значит быть мамой, я была готова взвалить на себя все бытовые функции. Не то чтобы я считала, что место женщины у плиты, но пока что это был единственно понятный мне уровень проявления заботы.

Но ребёнок заупрямился и покачал головой:

— В этом доме традиция: кто готовил, тот не моет посуду.

— Так я же не готовила.

— Ты звонила в службу доставки, следовательно, ужин — твоя заслуга, — привёл свой самый весомый довод сын и вернулся к намыливанию тарелочек.

Я ещё немного пострадала у него за спиной, водя ногой по полу, тем самым дразня Жужу, которая возомнила себя великой охотницей.

— У тебя же каникулы на следующей неделе?

— Да. А что?

Я замялась, отчего-то именно сейчас моя же затея показалась глупее некуда.

— Просто, — дала себе мысленный подзатыльник и продолжила дальше: — А у тебя планы есть?

— Особых нет, — Арсений будто бы напрягся, по крайней мере, мытьё посуды заметно замедлилось.

— Я тебя хотела попросить со мной в один из дней на радиостанцию съездить.

— Зачем?

— Дело одно есть, — ответила максимально пространно.

Сеня покосился в мою сторону, слегка прищурившись, точь-в-точь как в минуты сомнений делал его отец, и… согласился.

* * *

Спать я уходила довольная собой. Первые шаги к установлению мира под этой крышей были сделаны, меня никто никуда не гнал и наконец-то можно было немного расслабиться.

Ещё какое-то время посидела в ноутбуке, фоном слушая родное радио, а потом неожиданно приуныла. Несмотря на внешнее спокойствие, оставался ещё один вопрос, который мне было жизненно необходимо решить: утренний поцелуй с Игорем вновь стал перед глазами. Смешно ли, но двенадцать часов назад казалось, ничто никогда больше не будет прежним, но приезд Славы несколько смешал все карты. А Ключевский, видимо, и рад был… По крайней мере, весь вечер мы усиленно делали вид, что мы все — одна большая компания друзей.

Раздосадованная своим открытием, я с чувством ударила по подушке. На часах уже была полночь, и разговоры за стеной давно затихли. Из чего следовало, что Ключевский остался спать на диване с Макаровым.

— Гомосексуалисты чёртовы! — с чувством выругалась я и надулась. Этой ночью Жужа решила ночевать с Сеней, и абсолютно некому было разделить моё негодование.

Не знаю, чего ждала, но явно не того, что он загасится.

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, — окончательно разобиделась и полезла под одеяло — спать.

В кровати я провошкалась долго, не в состоянии найти удобную позу… Вздыхала, страдала и всё равно оказалась не готова к звуку открывшейся двери.

Сочтя самым разумным притвориться спящей, затаила дыхание и уткнулась носом в подушку. И пусть я была более чем уверена, что ночным гостем являлся Игорь, в груди что-то волнительно затрепетало.

Детский сад. Ей-богу.

Звук закрывшейся двери заставил сердце сбиться с ритма, ну а прогнувшийся рядом матрас и вовсе вызвал приступ тахикардии, что в купе с недостатком кислорода (я всё ещё старалась не дышать) вызвало головокружение и острое желание прокашляться. Но я была бы не я, если бы сдалась просто так.

Что детский сад, не-не, тут были самые настоящие ясли!

Ключевский нырнул под одеяло, повернулся на бок, укладываясь поудобнее, и… и на этом всё.

Для верности я выждала пару мгновений и от души лягнула его в ногу.

— Ты сюда спать пришёл?

— Ну слава богу, а я уже начал переживать, что ты задохнёшься, — фыркнул он.

— А что мне ещё делать? Ждать, пока вы там с Макаровым своим… наиграетесь?

— Не знал бы тебя, подумал, что ревнуешь.

Попыталась лягнуть его ещё раз, но мужские пальцы с лёгкостью перехватили мою лодыжку.

— Да нахрен ты мне сдался?! — выпустила я наружу свой традиционный набор колючек. — И вообще, зачем пришёл?

— Тебе напомнить, что это моя спальня?

— Ты сам мне её уступил!

 — Вот теперь сам и подвинул.

Его пальцы чуть прошлись по моей ноге, заставляя кожу вокруг покрыться мурашками.

— И чем тебя диван не устроил?

— Со Славой… сложно спать.

Я недовольно скрипнула зубами, с чувством выдернула ногу из этого издевательского плена, откатившись на самый край кровати.

— Если ты так обеспокоен качеством своего сна, то я сама пойду спать к Макарову.

И действительно подскочила на ноги, решительной походкой направившись к выходу. Игорь сел на кровати, но останавливать меня явно не собирался. Прям кожей чувствовала, как он веселился. А что я? Мне не жалко. Дойдя до двери, я крутанулась на носках и, взглянув в смеющиеся глаза Ключевского (спасибо прикроватной лампе, выключателем которой он успел щёлкнуть), разразилась приступом гомерического смеха.

Сцена вышла настолько абсурдной, что оставаться серьёзной было выше моих сил. Впрочем, хозяин спальни веселился не меньше, вторя моему смеху. При этом на душе всё ещё было тоскливо, особенно сейчас, когда так хотелось поверить в то, что однажды мы сможем общаться с ним без всяких условностей.

В себя нас привёл настойчивый стук в дверь. Я отскочила в сторону, как оказалось, вполне вовремя, ибо дверь распахнулась, и на пороге возник Арсений.

— Родители, у вас всё в порядке? — с самым серьёзным видом спросил ребёнок, с подозрением переводя взгляд от меня к отцу и обратно.

— Более чем, — усмехнулся Игорь, и не подумавший смутиться из-за прихода сына.

Я же опять воевала с дыханием, на этот раз по-честному пытаясь вспомнить, как это делается.

Родители.

— Ты чего не спишь? — напустил на себя строгий вид Ключевский.

— Вы шумите, — всё так же серьёзно отозвался Сеня.

— Прости, — совладала я с нервами, — больше не будем. Просто… шутку вспомнили.

Сказала, словно оправдываясь, и сама же от этого поморщилась, ведь ничем противозаконным мы здесь не занимались.

Арсений кивнул, вроде как принимая объяснение, но уходить не спешил, продолжая стоять в дверях и переминаться с ноги на ногу. Я покосилась на Игоря, запереживав, что, может быть, мы и в самом деле сделали что-нибудь не то. Но Ключевский выглядел расслабленным и с интересом поглядывал на сына. Зато я от волнения была готова лезть на стену.

— Сень, ты ещё что-то хотел?

— Нет… Да! Мороженого.

* * *

Несмотря на то, что весна в Москве зачастую ещё то удовольствие, погода этой ночью казалось мне великолепной. Ну либо же я просто дошла до той точки, когда была готова радоваться чему угодно, даже метеоритному дождю, главное — чтобы Сеня улыбался, как сейчас, от уха до уха.

Он шёл на пару метров впереди нас, запихав под куртку Жужу. Собачий нос торчал из ворота, а сам Арсений весело вышагивал, что-то рассказывая на камеру телефона и агитируя всех жить моментом.

Мы с Игорем следовали за сыном, тоже по-своему наслаждаясь этой ночью. Мороженое было съедено в ближайшем макдаке, и теперь мы неспешным шагом возвращались домой.

Молчали, но в кои-то веки тишина была уютной и абсолютно не тяготила.

Кончики пальцев покалывало от желания ухватиться за руку Игоря и хотя бы на одну ночь поверить в то, что всё хорошо. Но такая роскошь была бы слишком жестокой по отношению к обоим.

А ещё меня не отпускала мысль о том, что вот такие вечера могли бы быть нашей реальностью, а так… я чувствовала себя воришкой, урвавшим у судьбы одну ночь.

— Просто попробуй быть собой, — словно прочитав мои мысли, заметил Игорь.

 Недоверчиво вскинула голову, а он пояснил:

— Ты слишком стараешься стать идеальной. Можно просто расслабиться.

— Я уже расслабилась, — напомнила, невольно напрягаясь, как если бы мне предстоял очередной бой. — Не ты ли меня сегодня сам за это отчитал?

— Ты не расслабилась, — Ключевский покачал головой, — ты нападала.

— Это часть меня.

— Пф-ф-ф-ф, глупости не говори. Ты одна из самых небезразличных людей, которых я знаю.

Я даже споткнулась, всё-таки ухватившись за рукав мужской куртки.

— Мы сейчас точно обо мне?

— Точно, — улыбнулся мой собеседник, тоже останавливаясь. — И чтобы понять это, много не надо, стоит хоть раз твоё шоу послушать.

— А ты слушал?

— Слушал.

Он признался так легко, а у меня едва ли челюсть не отпала.

— Это образ, — отмахнулась я, пряча глаза. — Люди любят трогательные истории.

— Именно поэтому ты кинулась помогать Сеньке, перевернув свою жизнь?

— Это… это другое! Не могла же я ему отказать?

— На самом деле, могла, — голос Игоря звучал непривычно, было в нём что-то хрипловатое, будто ему приходилось прилагать усилие, складывая слова в предложения, хотя внешне он выглядел более чем спокойно. — Можно было отмахнуться, можно было формально отнестись. Всё что угодно, лишь бы сохранить привычный уклад вещей. Но ты выбрала другое. И я… признателен тебе за это.

Нет, моя челюсть всё-таки поползла вниз.

— Это было не ради тебя, — окончательно насупившись, напомнила я ему.

— Ну ещё бы, — улыбнулся он. — Куда уж мне.

Если честно, то я ждала, что Игорь опять спрячется за Арсения, что, мол, то, что важно сыну, важно и ему, но Ключевский меня удивил, добавив простое:

— Для меня это тоже важно.

Вот мы и вернулись к утреннему разговору.

— Но это ничего не меняет, да? — вдруг догадалась я. — Между нами. Мы с тобой… только его родители?

Игорь сглотнул, опустив голову.

— Я сегодня весь день думал об этом, о твоих словах.

Он выдержал мхатовскую паузу, заставив всё внутри меня замереть.

— И?

— И да, я был не прав. Нет, даже не так. То, что случилось, во многом моя вина. Ты не справилась со своими демонами, а я — со своими.

Превратившись в один сплошной слух, я жадно ловила каждую его фразу.

— Я слишком боялся…

 — Эй, ну вы идёте?! — Сенькин возмущённый голос раздался откуда-то из темноты и звучал немного рассерженно, словно мы забыли о нём. Впрочем, так оно и было: мы с его отцом слишком увлеклись выяснением отношений.

Для усиления эффекта Жужа тоже решила высказаться, звонко залаяв.

— Идём, — нестройным хором выдали мы с Игорем.

— Опять ругаетесь?

— Нет, разговариваем, — без особых эмоций ответил ему отец, а я вдруг поняла, что момент откровений упущен.

— Ну-ну, — отчеканил Сеня, подходя к нам. Во взгляде так и сквозило недоверие. — И когда вы уже всё друг с другом выясните?

— А мы выясняем? — Ключевский изогнул бровь, я же предпочитала наблюдать за ними со стороны.

— Выясняете-выясняете, — с видом знатока заявил сын, поудобнее перехватив собаку. — Только проораться не можете.

— А надо? — вырвалось у меня.

Арсений пожал плечами.

— Надо. Глядишь, легче станет.

— Боюсь даже предположить, в кого ты такой умный.

— Не в вас, — оскалился Сенька и потащил нас домой.

* * *

Храп стоял на всю квартиру. Казалось, что даже Жужа недовольно насупилась, обнаружив сие безобразие.

Игорь пожал плечами:

— Я же говорил, с ним сложно в одной комнате спать.

— С ним сложно спать в одной квартире, — проворчала я. — Да что там в квартире, в доме, причём на разных этажах. Он поэтому разводится, да? У жены закончились беруши?

Сенька прыснул, за что тут же получил лёгкий подзатыльник от отца.

— А ты давай закругляйся и спать. Завтра в школу.

— Нууу па-а-а-ап, — тут же сквасился ребёнок.

Ключевский наградил сына выразительным взглядом, на что тот закатил глаза, но в комнату поплёлся, особо не пряча улыбку. Вечер беспорно удался.

Мы остались вдвоём стоять в прихожей. Если, конечно, не считать таксы, устало бродившей промеж наших ног. Ещё одному ребёнку пора было спать.

— Давай завтра оставим Арсения дома? — выпалила я. — Конец четверти же, или как там сейчас это называется, ничего страшного не будет, если он день пропустит.

— Триместр. Конец триместра. Но это в любом случае не повод распускать его, — нахмурился Ключевский.

— Но и не повод издеваться над ним.

На часах было три часа ночи.

— За свои желания рано или поздно приходится отвечать.

— Пусть лучше будет поздно, — я невинно хлопнула ресницами и чуть надула губы в надежде на личное обаяние. Но, видимо, после полуночи Золушка всё же превращалась в тыкву, ибо принц и не думал очароваться и уступать.

— Олесь, он и так бед в этом месяце натворил.

— Да, — медленно кивнула я, — разгребая последствия наших с тобой решений.

И вроде бы мы не ругались, но настроение между нами неуловимо менялось, теряя всю свою лёгкость.

Игорь глянул на меня исподлобья и возразил:

— Да, вот только в жизни бывают разные ситуации, и Сеня должен думать головой при любом раскладе.

Я скривилась, а Игорь вздохнул:

— Вот она, обратная сторона родительства, а не только походы за мороженым по ночам.

Можно было, конечно, ещё поспорить, ну или даже поругаться, вот только что толку, если каждый из нас остался бы при своём мнении. Поэтому я подхватила собаку на руки и скрылась в спальне.

* * *

Когда Игорь вошёл в комнату, я уже успела переодеться в пижаму и самозабвенно копалась в косметичке. Бегло глянув на Жужу, развалившуюся посреди кровати, Ключевский ухмыльнулся и начал стягивать с себя футболку.

Я невольно залипла взглядом на зрелище его обнажённого торса. Игорь был в прекрасной форме, и мне всё ещё нравилось смотреть на него, да и коснуться хотелось до безумия. И вообще я соскучилась. Утренний поцелуй словно сорвал с меня внутренние скрепы, пробудив почти забытое желание… быть с ним.

Это было так знакомо, так понятно и так неправильно, по крайней мере, не после всего того, что было между нами.

У меня в жизни было достаточно секса, но больше ни с кем из партнёров я не путала его с близостью. Лишь Игорь в первую очередь вызывал во мне желание прижаться к его груди в поисках тепла и понимания, а уже потом всё остальное. И от этого становилось горько, как если бы я, как тот самый мотылёк, вновь летела на огонь. И конец был всем давно известен.

Сегодняшняя ночь вышла слишком прекрасной, чтобы… рисковать ей.

— Ты обиделась, — нарушил ход моих мыслей Ключевский, успевший натянуть на себя пижамные штаны, но продолжавший отсвечивать голым торсом.

Сделала над собой усилие, стараясь сохранить как можно более невозмутимое выражение лица.

— Нет. Всё в порядке.

— Значит, обиделась, — вздохнул он.

— С чего бы это? — изобразила я удивление.

— Из-за Сени и школы.

Игорь сделал шаг ко мне, а я неожиданно напряглась:

— Было бы глупо обижаться на такие мелочи.

— Но тем не менее я же вижу, что за последние десять минут всё изменилось.

А вот это уже задело.

— Как раз наоборот. Последние десять минут доказали: ничего не меняется. Вообще.

Он озадаченно провёл рукой по своему затылку.

— Так, а вот теперь ещё раз.

Печально шмыгнула носом.

— Ты мне не доверяешь.

— Подожди, это мы уже проходили, — он сделал ещё шаг, а я невольно втянула живот, словно пытаясь стать меньше, и отступила назад. — Я впустил тебя в жизнь Арсения. Да если бы я не верил тебе, то не позволил бы подойти к нашему дому на пушечный выстрел.

Внутри что-то заныло. Он не собирался делать мне больно, но выходило именно так.

— С этим сложно поспорить, но это всё же недоверие. Скорее уж так, уступка с барского плеча.

 — И всё-таки ты обиделась из-за школы, — вздохнул он смиренно, словно принимая очередной мой «загон».

— Не из-за школы. А в целом. Ты воспринимаешь мои слова лишь как прихоть.

— Не преувеличивай.

Фыркнула.

— Сам посмотри, ты впустил меня в свой дом… зачем? В качестве кого? У меня такое ощущение, что в качестве ещё одного ребёнка, за которым прикольно приглядывать, поджидая, что же он выкинет в следующую минуту.

Он нахмурился.

— Помнится, с утра ты меня совсем в другом обвиняла.

— А одно другого не отменяет. Сам посуди: сначала ты утверждаешь, что когда-то тебя впечатлили моя яркость и независимость. Говоришь: будь собой. Но стоит мне выйти за рамки чего-то привычного, как ты… включаешь учителя. Я не идеал, да, и по количеству ошибок могу дать фору любому, но я не нуждаюсь в папочке!

Он скрипнул зубами, а меня уже несло дальше.

— Себя послушай: я пустил тебя в свой дом, в жизнь Арсения. Нет, спасибо, конечно. Но ты не находишь, что звучит как-то слишком уж по-хозяйски?

— А ты не находишь, что у меня для этого есть некоторые основания?

— Вот, — я аж подскочила на месте. — И опять мы приходим к тому, с чего начали с утра. Игорь, да, мне нужна твоя помощь, мне нужно, чтобы временами ты меня направлял, подсказывал. Чтобы ты шёл рядом, был партнёром, а не стоял где-то там вдалеке, тыкая властным перстом, и указывал, что можно, а что нет.

Он рыкнул, но пока ещё без особой злости, и, сделав резкий шаг, припечатал меня к комоду.

— Всё сказала?

— Нет! — взвилась я, но была достаточно жёстко прервана этой вспышкой эмоций.

— Ты требуешь доверия к себе! Прощения, принятия… Но при этом, всё то время, что мы знакомы, ты творишь что-то своё: хочу — ухожу, хочу — прихожу! А потом предъявляешь мне претензию, что я злюсь на тебя за то, что ты ушла от меня. Да, чёрт возьми, я злюсь за это! Злюсь и попросту боюсь, что однажды Арсению придётся пережить то же самое. Пусть он рос без тебя, зная, что его мать от него ушла, но он никогда не переживал настоящее предательство, когда тебе бросают в лицо «Я не могу» и уходят в закат.

— Ты даже не попытался меня остановить!

— И что бы это изменило?! У меня уже была одна женщина, которой я был готов простить всё и которая просто закрыла глаза на все мои мольбы.

«Вика, — промелькнуло у меня в голове, — его бывшая жена. А ведь она не просто ему изменила…».

— Но знаешь что? Я сегодня весь день ходил и думал о том, что хочу дать нам с тобой шанс. Ты права, в прошлом я просто не позволил себе любить тебя, как ты того заслуживала.

Меня затошнило. Казалось бы, вот оно, радуйся, но нет… не выходило. Насколько было бы всё проще, окажись мне достаточно услышанного. Но я больше не была той девятнадцатилетней девочкой, готовой довольствоваться иллюзиями.

— Ты говоришь, что тебе нужен партнёр, но готова ли ты сама к этому? Морозишься и обижаешься каждый раз, когда что-то идёт не по-твоему. Говоришь, что я пытался быть тебе «папочкой», а что мне оставалось ещё делать?! Ты утопала в своей трагедии, не замечая ничего вокруг. Мне, блять, тоже было нелегко, я тоже ничего из этого не планировал, но я был готов нести ответственность за свои поступки и выбранные решения. Ты кричишь о том, что я не смог дать тебе любви, тогда у меня к тебе встречный вопрос: а ты смогла?!

Захотелось зажмуриться и спрятаться куда-нибудь под кровать. Слова Игоря больно били по самолюбию, но хуже всего было то, что они тянули на правду. Я действительно никогда особо не задумывалась о его чувствах, меня волновало исключительно то, как он относился ко мне. Ведь он был мужчиной, да ещё и старше меня, всегда обаятельным и сильным… и кто бы мог подумать, что он тоже нуждался в любви. Получается, что Макаров все это время был прав, когда утверждал, что я пользовалась Ключевским? Только я пыталась выкачать из него не деньги, а эмоции.

Тем временем Игорь преодолел последние сантиметры между нами, прижавшись своим торсом ко мне.

— Видишь, сколько всего мы оба натворили? И не надо всё перекладывать на меня, мы с тобой оба отыгрываем исключительно те же самые роли, что и четырнадцать лет назад. Но знаешь что? Несмотря на это, я все равно хочу попробовать. Я очень хочу дать нам шанс.

Сердце ушло в отчаянный галоп, а кровь зашумела где-то в ушах. Игорь действительно предлагал начать нам всё сначала. Глаза защипало, и, жалобно хлюпнув носом, я прижалась щекой к его груди и уже предсказуемо расплакалась.

— Почему всё так сложно?

— Если бы я только знал.

Его рука легла мне на затылок и погладила по волосам.

— Прав был Сенька, когда говорил, что нам проораться надо, — хмыкнул мужчина, наверное принимая мою реакцию за согласие.

Я позволила себе минуту слабости, по-мазохистски наслаждаясь его теплом и близостью, после чего упёрлась ладонями ему в грудь и попыталась отстраниться.

— Нам нельзя… ещё раз, — слёзы бежали по моим щекам, и я даже не пыталась этого скрыть. — Мы всё ещё совершаем те же самые ошибки, но сейчас на кону стоит гораздо большее. Я не могу больше рисковать Арсением.

* * *

Ту ночь мы провели вместе, спя каждый на своей половине кровати, с Жужей посередине.

А утром я проснулась уже одна в спальне и с Арсением через стенку. В школу в тот день он так и не пошёл.