Глава 19

Арсений решил родиться за две недели до моего дня рождения и на месяц раньше положенного срока.

Я пришла с пар, уставшая и замученная — уходить в академ не хотелось, поэтому, договорившись с деканатом, я в сжатые сроки сдавала сессию экстерном. Дел было много, а времени, как всегда, не особо. Приходилось вкалывать. Несмотря на то, что многие из преподавателей пошли мне навстречу, сделав заметные поблажки, нашлись и те, кто принципиально требовал выполнения всего объёма заданий за курс.

В этот день я чувствовала себя вымотанной больше обычного. Живот тянуло, спина болела, а ребёнок против обычного не проявлял никакой активности. Заставить себя делать что-либо никак не выходило, почти целый час я просто пролежала на диване, борясь с неясной тревогой, что начинала наполнять каждую клеточку моего тела.

— Ещё рано, — убеждала я себя, — время ещё не пришло.

Попытка выползти на кухню и приготовить ужин не закончилась ничем хорошим. Дискомфорт в животе и области таза нарастал, как и страх, что чёрной и липкой массой расползался у меня на душе.

Ближе к пяти я сдалась и позвонила Ключевскому.

— Скорую вызывай, — приказным тоном велел Игорь. — Я сейчас приеду.

— Но…

— Скорую!

В голову лезли ненужные мысли. Всеми силами гнала их от себя, но получалось плохо. Оставшееся время до приезда скорой простояла у окна в кухне, сжимая в одной руке телефонную трубку, а второй ощупывая живот в надежде почувствовать хоть какой-то намёк на шевеление.

— Я с тобой, слышишь? — шептала, глотая горькие слёзы. — Живи, просто живи.

Воды отошли уже в карете скорой помощи.

* * *

— Будем рожать, — вынесла свой вердикт врач после осмотра.

— Но ещё рано! — запаниковала я.

Игорь до сих пор был в пути, и меня буквально снедал ужас сделать что-либо не так. В голове набатом пульсировали его слова о дочери, слишком крохотной для жизни.

— Рано, но не критично. Срок позволяет. Все внутренние органы сформированы, вес плода почти три килограмма. Впрочем, в вашей ситуации меньший вес даже к лучшему, есть небольшая степень сужения таза.

Не знаю, насколько всё было к лучшему, но роды дались мне тяжело. Несмотря на стойкое желание ребёнка появиться на свет, сам процесс оказался крайне не быстрым. В родовом зале я оказалась только под утро, но и тут всё длилось изматывающе долго. Видимо, я ни разу не кошка. Потуги, схватки, крики слились в одну бесконечную череду, но у меня никак не получалось вытолкнуть Арсения из себя. Под конец я измучила не только себя, но и бригаду.

— Ну же! — ругалась на меня возрастная акушерка, — Ребёнка бы хоть пожалела!

— Не могу! — кричала я, еле сдерживая рвущуюся наружу истерику.

— Конечно, как беременеть, так они все пожалуйста, а как поднапрячься…

В итоге это и помогло мне собраться. Арсений родился исключительно на моём чувстве раздражения и голом упрямстве. Правда, сил радоваться его рождению у меня уже не было.

Когда мне на грудь положили маленькое горячее тельце, я наконец-то разревелась. Но не от счастья, а от пугающего понимания, что это теперь навсегда.

* * *

Я его боялась.

Смотрела красными из-за полопавшихся капилляров глазами и боялась. Даже лишний раз моргнуть не решалась, дабы не пропустить что-то важное. Не знаю, откуда это пришло, но ребёнок выглядел настолько крошечным и беззащитным, что весь остальной мир автоматически хотелось записать во враги.

Его принесли сразу, как только меня перевели из послеродовой в отдельную палату, оплаченную Ключевским. Самого Игоря к нам пока не пускали, поэтому приходилось рассчитывать только на себя и медсестру, которая поначалу суетился возле меня, объясняя, что и как. Я заворожённо кивала и не сводила глаз с новорождённого. Тело ныло от боли и напряжения, но всё это меркло перед опасением всё испортить. Поначалу я даже не решалась взять его на руки, словно одно неловкое движение — и обязательно случилось бы непоправимое.

Первая попытка приложить его к груди под строгим надзором медсестры так и закончилась ничем, молоко не пришло.

— Бывает, — оптимистично улыбнулась женщина. — Время ещё есть, а пока будем кормить его смесью.

Я согласно качнула головой, невольно записывая неудачу в список того, что пошло не так. Пунктов там было предостаточно.

Впрочем, всё это ушло на второй план, когда мы остались вдвоём.

Ребёнок спал, а я… никак не могла осмыслить случившееся.

Я родила.

И пусть у меня было восемь месяцев на то, чтобы подготовиться к этому событию, всё равно оказалась не готова. Преждевременные роды припечатали меня гранитной плитой.

Пережитый страх потерять его неожиданно перевесил всё.

Ценность человеческой жизни я понимала и до этого, особенно после бабушкиной смерти, но ещё никогда чья-либо судьба не была в моих руках.

 Каждое движение, звук, вздох ребёнка заставляли сердце замирать. Арсений спал, я судорожно вслушивалась в его дыхание и думала, что схожу с ума. Это тоже давило. Разве так себя должна чувствовать новоявленная мать? А как же радуга и скачущие единороги?

Время тянулось как резиновое. С определённой периодичностью заглядывала медсестра, заставляя меня снова и снова пробовать прикладывать ребёнка к груди. Но результат всегда был един: измучив мой «пустой» сосок и себя, ребёнок заходился в требовательном крике, после чего мне уже выдавали шприц со смесью. Оставалось только удивляться, откуда в создании, которому был десяток часов от роду, находились силы на то, чтобы издавать такие настойчивые звуки.

— Нужно поспать, — велела мне врач во время обхода на следующий день. Я послушно кивала головой и продолжала бдеть над Арсением. Иногда он просыпался и требовал к себе внимания, из-за чего каждый раз хотелось выть. Молоко так и не пришло. Меня уже грозились начать поить седативными, когда усталость взяла своё и я просто провалилась в пустоту.

* * *

Проснуться никак не получалось. Сначала была чёрная мгла, манившая своим покоем и забытьём. И всё было бы хорошо, если бы не навязчивая мысль, дрейфующая где-то на задворках сознания, которую мне никак не удавалась поймать за хвост. Поймать и рассмотреть, будто я забыла о чём-то очень важном. А потом через туман сна до меня долетел звук, очень смахивающий на мяуканье. Удивление. Испуг… и меня буквально выкинуло из сна в эту реальность.

Резко распахнув глаза, я подскочила на кровати. Низ живота тут же обдало тупой болью, напоминая о случившемся. Ребёнок!

Крутанув голову в бок, я… выдохнула с облегчением.

Игорь, одетый в белый халат, стоял возле детской кроватки и держал ребёнка. Тот казался ещё меньше обычного в больших мужских руках. Но больше всего мне запомнилось выражение лица Ключевского: спокойное, сосредоточенное и до невозможного полное любви, что сквозила в каждой его чёрточке — мягкой улыбке, светлых глазах с лёгким прищуром, ямочках на щеках. Он смотрел на сына так, как никто и никогда не смотрел на меня. Даже у бабушки во взгляде сквозило всё чаще беспокойство за меня, чем такое вот всепоглощающее и всепринимающее обожание.

Он смотрел на него ТАК, что я невольно ощутила себя лишней в палате, как если бы подглядывала за чем-то очень интимным.

Опять потянуло рыдать. Это ведь глупо — ревновать… к собственному ребёнку?

Невольно шмыгнула носом, и только сейчас Игорь перевёл взгляд на меня.

— Привет, — хрипловато шепнул он, растягивая губы в тёплой улыбке.

Я кивнула головой, но так и не смогла выдавить из себя не звука, лишь посильнее обхватила себя за плечи. Ключевский задумчиво и очень внимательно посмотрел на меня, мне даже стало неловко. Несмотря на счастливое сияние в его глазах, выглядел он уставшим.

Игорь положил ребёнка в кроватку, на прощание проведя пальцем по детскому лобику, и, чуть задержавшись возле сына, словно нехотя отойдя от него, присел на край моей кровати.

Чуть сдвинулась в сторону, давая ему больше места, а на самом деле попросту боясь соприкоснуться с ним. Будто рождение Арсения обнулило всё, что было.

— Ты как? — всё так же негромко поинтересовался Игорь Валерьевич.

Я безмолвно пожала плечами.

Как-то.

— Врач говорит, что ты почти не спишь.

— Врут, как видишь, — попыталась отшутиться я.

— И не ешь, — не клюнул он. — Продуктов привёз тебе, — кивок в сторону маленького холодильника.

— Спасибо.

Он промолчал, продолжая рассматривать меня. На мгновение представила, как выгляжу со стороны, и, чертыхнувшись, натянула себе на голову одеяло.

— Не смотри, я страшная…

— Дурочка, — усмехнулся он, неожиданно притянув меня к себе. Его подбородок лёг на моё плечо, а губы коснулись одеяла как раз в том месте, где находился мой висок. — Ты чудесна.

Чудесна. Слово-то какое странное.

— Спасибо тебе.

— За что? — хмыкнула я из-под одеяла, уже предвидя ответ.

— За сына.

Ага, мавр сделал своё дело…

— Ещё на машину наклей.

— А хочешь?

— Только через мой труп.

Игорь негромко рассмеялся:

— Тогда я воздержусь. Ты нам нужна.

Нам.

— Наверное.

— Что-то мне твой настрой не нравится. Ну же.

Рука Игоря забралась мне под одеяло, неожиданно откинув его в сторону. Я повалилась на мужчину, уткнувшись своим лбом в его и только сейчас обнаружив изменения, случившиеся с Ключевским за те дни, что мы не виделись.

Провела пальцем по его виску.

— У тебя волосы седые появились.

— Недавно у меня была самая длинная ночь в жизни.

* * *

Выписали нас через пару дней. Несмотря на то, что Арсений был на искусственном питании, он даже умудрился набрать немного в весе. Я вроде бы пришла в чувство и больше не ощущала себя восставшим зомби.

Из роддома Игорь встречал меня с огромным букетом цветов и корзинкой, полной шоколадок «Алёнка». Арсению достался красивый голубой конверт с синей лентой и новенькая автолюлька.

Первые две недели Игорь провёл в отпуске, всеми силами помогая мне с сыном. Как раз прилетели его родители из Германии, и моё участие в жизни ребёнка было сведено к минимуму. Да и без грудного кормления во мне не было особой необходимости, поэтому все вокруг вдруг озадачились моим отдыхом, всё время советуя то поесть, то поспать.

Эмма Робертовна — мама Игоря — беспрестанно вздыхала на тему моей худобы и всё время удивлялась, как в такой худенькой мне умудрился поместиться такой богатырь. На богатыря Арсений вообще не походил ни разу, вес всё так же приходил к нему медленно, но для новоявленных бабушки с дедушкой их внук был самый-самый. Завалив наш дом кучей детских вещей на все случаи жизни, они каждый день восхваляли детёныша, рассказывая о том, как им повезло иметь такого чудесного внучка.

В такие моменты во мне просыпалась тоска по собственной семье с навязчивыми мыслями о том, что моя мать никогда так и не узнает, что стала бабушкой.

Самые старшие Ключевские восприняли меня благосклонно. Когда я впервые встретила их на пороге квартиры, Игорь как раз привёз родителей из аэропорта, они даже вздохнули с облегчением, должно быть вообразив себе всякие ужасы. А это всего лишь была я — тощая и невесёлая, но предельно вежливая и услужливая, отчаянно пытающаяся понравиться им.

В первые дни Игорь делал всё сам, мне же отводилась скорее декоративная роль. И вроде бы все относились ко мне хорошо, радовались, хвалили, даже заботились, но я всё равно чувствовала себя самым ненужным человеком в мире, который был не способен даже обеспечить своего ребёнка необходимым. Впрочем, пока все Ключевские были дома, я так и не смогла почувствовать Арсения своим.

Зато потом все прелести материнства свалились на меня разом и без предупреждения. Родители Игоря улетели домой, сам Игорь Валерьевич вышел на работу, а мы с Сеней остались один на один.

Я не могу сказать, что это было сложно, скорее уж как-то безысходно. Мой мир сузился до одного крошечного младенца, связь с которым была слишком невнятной и тонкой, чтобы я могла ощутить свою уверенность. Заботилась об Арсении, делая всё необходимое, будто бы на автомате. Особой усталости не было, так… подавленность и отрешённость. И даже приходы Игоря домой не особо меняли моего состояния, хотя он честно пытался разгрузить меня, не понимая одного: дело было не в усталости.

По мере того как шло время, Арсений становился беспокойней, начались колики, ночи стали бессонными и бесконечными. И пусть из еды мне можно было всё — не кормила же — бывали дни, когда за целый день я могла ни разу не подойти к холодильнику. Не хотелось.

Он мог часами рыдать. Я ходила по квартире, раскачивая его на руках, прижимая к себе, и боролась с тошнотой, вызванной мыслью, что это навсегда.

Иногда в гости заезжала Надя (общение со Светой отвалилось как-то само собой). Это было как глоток свежего воздуха, ей даже ничего рассказывать не надо, просто сидеть и рыдать у неё на плече, пока она гладила меня по голове. Я больше никогда в жизни столько не плакала, сколько в тот год.

Несколько раз к нам заглядывал Макаров, вызывавший во мне неизменную волну гнева. Отчего-то мне было стыдно, что он видел меня такую: измученную, растрёпанную и несчастную. Словно я провалила очередной экзамен ещё и перед ним.

А ещё была Ольга Вениаминовна, любимым развлечением которой было поймать Ключевского на лестничной площадке и начать страдать на тему «бедный Арсений».

— Опять весь день плакал, — вздыхала мадам Ветрова. — Не знаю, чем там ваша мама занималась, наверное спала.

Игорь устало тёр шею, пространно кивал головой и шёл домой. Ему тоже было непросто. Считывая моё состояние, он сам погружался в какое-то оцепенение. Он так же, как и я, не спал по ночам, с той только разницей, что днём на нём ещё была фирма, которая выходила на новый виток своего развития, поэтому он тоже был сер и угрюм, расслабляясь лишь при виде сына.

Наверное, сейчас бы каждый второй поставил мне послеродовую депрессию, а тогда, больше десятка лет назад, считалось, что если ты чего-то там не вывозишь, то это исключительно твоя вина, ведь рожали же женщины раньше в поле и растили по пятнадцать детей подряд и не думали страдать из-за всякой фигни.

* * *

Первым сорвался Ключевский, проснувшись одним майским утром и обнаружив меня на кухне, сидящей с ребёнком на стуле и смотрящей пустым взглядом в одну точку. Отобрав Арсения, меня погнали в ванную, буквально запихав под струи воды.

— Какого?! — вспыхнула я, задохнувшись от возмущения.

— Такого! — рыкнул Игорь. — Чтобы через полчаса была готова.

— Куда?

— Какая разница! Просто будь… готова.

И, пресекая новые вопросы и вопли, вышел из ванной, хлопнув дверью.

Мне понадобилось минут пять, чтобы настрадаться вдоволь, жалея себя и оплакивая свою участь. А потом, разозлившись, в этот раз на себя (ибо сколько можно?!), я принялась с остервенением мыть голову. Вместо сменной одежды мне подсунули платье, которое самым натуральным образом висело на мне. Зрелище в зеркале было удручающим: круги под глазами, ставшие перманентными, провалы под и без того острыми скулами, а меж бровей пролегла «усталая» складка. Но тем не менее перед Игорем я предстала с выражением лица «Царица изволит негодовать».

 Он усмехнулся и неожиданно щёлкнул меня по носу.

— Славка через десять минут приедет.

 — Зачем? — округлила я глаза. Вот только Макарова мне не хватало!

— С Сенькой посидит.

Сказать, что у меня глаза на лоб полезли, — ничего не сказать.

— Что он сделает?!

— Посидит с нашим сыном, пока мы с тобой немного прогуляемся.

— Ты с ума сошёл, — констатировала я, совершенно позабыв о том, что ещё пару месяцев назад я бы и себе не доверила ни одного младенца. — Если ты хочешь таким образом избавиться от ребёнка, то зачем нужно было заставлять меня рожать?

Шутка вышла так себе. Но я хотя бы попыталась.

К счастью, спорить Игорь не стал, просто поставив меня перед фактом:

— За пару часов ничего не случится.

* * *

В тот день он потащил меня на ВДНХ. Разговаривать не хотелось, поэтому мы просто бродили по аллеям, заглянули в музей Космонавтики. Не то чтобы кто-то из нас горел желанием просвещаться, но нужно было занять мысли, вот мы и действовали в соответствии с принципом «куда ноги вынесут».

Зависнув возле витрин с Белкой и Стрелкой, я выдала первую реакцию на происходящее:

— Это ужасно.

Игорь стоял у меня за спиной, чуть склонив голову вбок и всматриваясь в собачьи чучела, после чего посоветовал:

— Относись к этому как к истории. Они же часть действительно великой эпохи.

— И всё равно кошмар. Это противоречит собачьей природе.

— Ты хорошо разбираешься в психологии четырёхлапых?

Опасаясь получить назидательную лекцию в исполнении Ключевского, я кинула на него упреждающий взгляд:

— Тут и разбираться не надо.

Отошла в сторону. Настроение окончательно испортилось. Даже не знаю почему. Но ощущения были такие, словно я, как эти собаки, старая и безжизненная, от которой осталась лишь она высохшая оболочка.

Шла по залам, не глядя по сторонам. Вокруг стайками бегали дети, восторженно тыкая пальцами в экспонаты. Я смотрела на них и задыхалась от зависти: их глаза светились радостью и восхищением, а во мне не было даже сил жить. Моё детство и всё, что к нему прилагалось, осталось далеко позади. И дело было не в наличии Арсения. Просто события последнего года лишили меня лёгкости и игривости, сделав тяжёлой и обиженной на весь мир. И ладно, если бы это касалось исключительно меня, но и Игорь рядом со мной становился каким-то бесцветным, как если бы я тянула жизненную энергию и из него тоже. Он никогда ни в чём меня не упрекал, но это не означало, что он был счастлив. Моё состояние тянуло нас обоих на дно, и самое хреновое было в том, что я это понимала. Понимала, но не могла ничего изменить.

Он поймал меня неожиданно, когда я в своём трансе чуть не врезалась в огромную ракетную модель. Перехватил поперёк живота, отрывая от пола.

— Пошли отсюда, — чуть хрипловато попросил он. — Продолжим в следующий раз.

* * *

Не знаю, что он там планировал продолжать, но дома мне стало легче. Вот как удостоверилась, что Макаров ничего не успел натворить с Арсением, так и выдохнула. Правда, сама же удивилась своей реакции: кто бы мог подумать, что я буду так сильно переживать за мелкого.

Пока мужчины о чём-то негромко переговаривались на кухне, я внимательно смотрела на ребёнка, будто не виделась с ним не два часа, а как минимум месяц.

За последнее время он заметно изменился, к этому времени научился здорово держать головку и переворачиваться на живот. А ещё он улыбался, уверенно и лучезарно — Игорю, и осторожно, будто пробуя на вкус, — мне.

— Привет, мы вернулись, — растянула губы в робкой улыбке, коснулась пухлой ладошки и маленькие пальчики тут же ухватились за мой указательный палец. — Знаешь, мы сегодня с твоим папой были в музее и не увидели там ничего. Но я знаю, что ты будешь другим. Ты будешь стремится к звёздам и мечтать стать космонавтом, где бы он ни был… твой космос.

* * *

На следующих выходных история повторилась, и мне вновь велели собираться. Спорить не стала: в моей голове уже зародилось понимание, что если сама себя не подтолкну, то в жизни не выберусь из этой трясины. А так… Игорь хотя бы пытался, зачем ему было мешать?

На этот раз Арсения мы взяли с собой, чему я, к слову, заметно обрадовалась — доверять его кому-нибудь кроме нас я была не готова.

— И что, даже не спросишь, куда мы едем? — поддел меня мужчина, выворачивая со стоянки. Я с ребёнком расположилась на заднем сиденье, поэтому могла видеть лицо Ключевского только в зеркале заднего вида.

— Пусть будет сюрприз.

— То есть ты согласна на всё? А если я захочу отвезти тебя в «Ассоль»?

— Зачем? — скептически изогнула я бровь. — Займёмся жарким сексом на столе у Морозовой?

Шутка выдалась так себе. Во-первых, секса в нашей жизни после родов не было в принципе. А во-вторых, я осторожно покосилась в сторону детской автолюльки, прикидывая в голове, мог ли Сеня понять мои слова. Похоже, пора было учиться следить за разговорами.

— На столе у Регины не получится, — усмехнулся Ключевский. — Она уволилась.

— Давно?! — пришла в шок я.

— Давно, полгода назад как. Она решила, что ей пора… поменять что-нибудь в жизни, и переехала в Питер.

— И как же ты без неё? — съехидничала.

— Поначалу было сложно, — чуть помедлив, пояснил Игорь. — Она сильный специалист и знала работу фирмы вдоль и поперёк, но ко всему можно привыкнуть. Так что работаем без потерь.

Я неуверенно заёрзала на сиденье. Значит, Регины уже давно не было в его жизни. Неужели сиамские близнецы наконец-то разлучились? Впрочем, радости мне это известие не принесло, скорее даже наоборот, стало жаль Ключевского, который лишился едва ли не своего главного помощника.

И опять лёгкий укол вины в перемешку с надеждой на что-то большее. Уж не из-за меня это всё?

Сегодня нас ждал очередной парк. На улице дул лёгкий весенний ветерок, солнце светило ярко, и я была готова просто бродить по тропинкам, наслаждаясь сменой декораций, но Ключевский, нёсший автолюльку с Арсением, уверенным шагом вёл нас вглубь парка. Вокруг было многолюдно, нас обгоняли семьи с детьми, наводя на мысль о празднике. Но, верная себе, вопросов я не задавала.

А потом перед нами открылась огромная поляна, заставленная палатками и пластиковой мебелью и разделенная на «секции» лентами, привязанными к колышкам. Людей здесь собралось ещё больше. Но главными были не они. Собаки. Они находились повсюду. Маленькие, большие, лохматые, лысые, с висячими ушами, крючковатыми хвостами или же вовсе без них, рыжие, чёрные, белые, громкие, тихие…

Я застыла на месте, открыв рот.

— Выставка собак, — торжественно объявил Игорь, наслаждаясь моей реакцией.

— Вижу, — только и смогла выдавить из себя. Столько животных в одном месте до селе мне не встречалось.

— Мы с тобой в прошлый раз зацепились на собачью тему, и я решил, что, возможно, тебе будет интересно.

В горле запершило, поэтому я молча кивнула головой.

— И что, можно ходить тут? — с непривычной робостью уточнила я.

— Можно, — мягко усмехнулся он. — Ходить, смотреть, общаться, трогать… Но последнее всё же с разрешения хозяев.

— Угу.

Я бы, наверное, так и осталась стоять там, в стороне от праздника жизни, если бы Ключевский не коснулся моей ладони. Поначалу несколько отрешённо бродила средь толпы и с любопытством разглядывала разные породы собак, не решаясь подойти ближе. Мне было любопытно. Игорь держался рядом, нося за собой люльку с нашим спящим сыном.

— У вас были когда-нибудь домашние животные?

Мотнула головой, но, наткнувшись на его удивлённый взгляд, пояснила:

— У моего отчима аллергия на всё живое, а нам с бабушкой было… не до этого.

Позже, когда Арсению надоело изображать из себя послушного мальчика, он затребовал срочного внимания к своей персоне.

Подхватив детёныша на руки и прижав его к своей грудной клетке, я немного оторвалась от Ключевского, которому досталась участь таскать детскую люльку. Меня не покидало ощущение, что он ждёт от меня чего-то. Например, что начну скакать меж собак и лезть к ним обниматься, а я даже не рисковала их погладить. Мой опыт общения с живностью сводился к минимуму. Куда проще было прятаться за необходимость заниматься ребёнком, чем признаваться ещё и в этом.

В какой-то момент мы всё же потеряли друг друга из вида. Я стояла посреди одной из площадок и крутила головой по сторонам в поисках Игоря. Арсений кряхтел, явно в скором времени планируя заплакать. И тут вдруг кто-то коснулся моего бедра. Подпрыгивать не стала, ребёнок же у меня, медленно развернувшись на месте, я уставилась в чёрные глаза колли, которая занималась тем, что обнюхивала штанину моих джинс.

— Она не кусается, — успокоила женщина, стоящая в метре от нас. — Погладьте.

— У меня ребёнок.

— Не бойтесь, Долли уже троих вырастила, — хитро улыбнулась хозяйка, — она знает, что такое младенцы.

 Я ещё раз заглянула в бездонные собачьи глаза и словно под гипнозом присела перед ней на корточки. Чёрный влажный нос оказался на уровне моего лица. Сердце чуть быстрее застучало в груди. Арсений закряхтел ещё сильнее, я перехватила его одной рукой, закрывая со стороны от зверюги, а другой… не удержалась и погладила рыжее лохматое ухо. Оно было таким красивым, в обрамлении тёмной шерсти. Сложно было представить, что природа создала такое совершенство.

Сенька завертел головой, явно пытаясь найти конкурента за материнское внимание.

— Ты же его не тронешь? — нелепо уточнила я у Долли, на что та забавно чихнула, а я расценила это как «да».

Развернув Арсения лицом к колли, я затаила дыхание. Не могла объяснить свой поступок ничем иным, кроме как помешательством и собачьим гипнозом.

— Что ты творишь, Бодрова?

— Даю своему ребёнку то, чего была лишена сама.

Долли смешно зашевелила носом, обнюхивая нас. Арсений заворожённо замер, даже кулак сосать перестал, а ведь в последнее время это было его любимое занятие.

— Это собака, — начала я делиться с мелким, повернувшись к нему, — её зовут Долли, смотри какая она краси…

Договорить мне не дала сама колли, сделав ход конём — лизнув меня шершавым языком в щёку. Моё лицо удивлённо вытянулось, и случилось невероятное: Сенька засмеялся. Впервые. Чётко. Громко.

И я шмякнулась на попу, не от шока, специально, чтобы можно было сидеть на траве и смотреть, как мой мальчик радуется таким вот мелочам.

Умница Долли издала радостный «гав» и для закрепления эффекта лизнула в нос ещё и детёныша. Сеня скривился, но не заплакал, и я, сама того не замечая, расплылась в улыбке от уха до уха.

Собака, оставшаяся довольной сотворённым, отскочила назад и, припав на передние лапы, отклячила попу и активно завиляла хвостом. Сенька улыбался, а я уткнулась ему за ушко и просто… старалась не разреветься от неожиданного счастья. Такого простого и настоящего.

Присутствие Игоря я ощутила спиной — он стоял в стороне и с задумчивым видом смотрел на нас, и лишь выпавшая из рук люлька выдавала степень его волнения.

Когда собаке надоела наша компания и она убежала в поисках следующих «жертв», Ключевский подошёл ко мне и сел рядом. Я уже приготовилась оправдываться, что колли бы не обидела Арсения (хотя откуда я могла это знать?!), но Игорь меня опередил:

— Когда-нибудь я куплю тебе собаку.

— Собаку? — не поверила я.

Вместо ответа он просто улыбнулся и поцеловал меня в уголок губ, а уже после попросил:

— Улыбайся, пожалуйста, почаще.

* * *

Не могу сказать наверняка, предвидел ли Игорь Валерьевич всё наперёд или же это была случайность, но после этого памятного похода на собачью выставку я стала оживать. Не то чтобы мир в один момент заиграл красками, но по крайней мере во мне проснулся интерес к происходящему, и в первую очередь к Арсению. Каждое изменение в нём больше не воспринималось как что-то должное. Он рос, он менялся, он готовился покорять этот мир, и первой от его очарования предстояло пасть мне.

Появилось желание просыпаться по утрам, что-то делать, улыбаться. Я даже возобновила практику ругани с Ольгой Вениаминовной, дабы держать себя в форме. Беззлобно огрызаясь на не в меру любопытную соседку, я снова почувствовала отголоски своей силы, ведь сколько лет я брала все препятствия только благодаря одному чувству противоречия.

Отношения с Игорем тоже претерпевали изменения. Мы стали больше разговаривать, проводить вечера вместе, а не просто разойдясь по своим комнатам, прячась за ребёнком. Мне нравилось сидеть по вечерам с ним на диване, прижавшись к его плечу и смотря на DVD-плеере очередной блокбастер.

Во мне периодически стало появляться желание, горячей волной шевелясь где-то внизу живота. Впрочем, не одна я это чувствовала. Я всё чаще стала ловить на себе пристальные взгляды Ключевского, полные лукавого интереса.

Ощущение того, что всё у нас будет, нарастало с каждым днём. Приятное томление разрасталось на душе с новой силой. Но мы не спешили. Негласно оба понимали, что раньше почти все наши отношения строились на сексе и вынужденной необходимости быть рядом. Теперь же в тайне хотелось просто наслаждаться его близостью, умом, вниманием, силой.

* * *

Как обычно, все самые главные изменения случились вдруг. На голову Ключевского свалилась командировка — его коллега не вовремя сломал ногу, а на кону стояли очень важные переговоры, и Игорь решил лететь сам.

Расстроилась. В кои-то веки я ничего не боялась. Мы с Арсением научились прекрасно общаться вдвоём. Но вот расставаться с его отцом мне попросту не хотелось. Да ещё и на две недели.

— Если что, звони, я сразу же вернусь, — наставлял он меня.

— Ты мне не доверяешь? — отмахнулась я.

— Доверяю.

— Тогда что? Обещаю сильно не буянить.

— А жаль.

— Жаль, что я не буду громить квартиру?

— Мне порой твоих безумств не хватает.

 Он признался в этом так легко, что я смутилась, поспешив отвернуться к окну, скрывая смятение. Но Игорь, как обычно, видел меня насквозь. Подошёл сзади и… уткнулся носом в область шеи.

— Лесь.

— М? — промурлыкала я, чувствуя, как в коленях начинает зарождаться дрожь.

— Я тебе сейчас скажу кое-что, не отвечай сразу, но подумай о моих словах, хорошо? Завтра самолёт и меня не будет две недели, но когда я прилечу, хочу, чтобы мы стали одной семьёй.