Глава 20

Сложнее всего оказалось объяснить Сене, почему я возвращаюсь в свою квартиру.

— У нас большая квартира! — не скрывал он своей досады.

— Но и нас немало человек и каждый нуждается в своём личном пространстве.

Мы сидели за столом небольшой кафешки и отмечали начало его каникул. Я попыталась коснуться его ладони, но он отдёрнул руки, скрестив их на груди.

Глубоко вздохнула. То, что будет нелегко, я понимала с самого начала.

— Если я буду ночевать у себя дома, это ничего не изменит между мной и тобой.

— Это тебе так кажется, — жёстко и безапелляционно.

— Мы можем видеться каждый день. И если И… папа будет не против, я уверена, что иногда ты сможешь жить у меня.

Звучало жалко и эгоистично, но и дальше жить одной счастливой «коммунальной» квартирой было вообще не вариант. С Ключевским мы не разговаривали уже третий день, лишь сухо здоровались по утрам под едкие комментарии Макарова. Что лишь убедило меня в собственной правоте. Оставалось только стукнуть Игоря по голове и проорать: «Разве ты не понимаешь, как плохо будет потом, когда у нас ничего не получится, если уже сейчас так хреново?!»

Можно было, конечно, поспорить, что у нас всё могло получиться, вот только не стоило забывать, что в случае «проигрыша» я бы скорее всего потеряла Арсения навсегда. У меня просто не было права на риск. И да, выбирая между личной жизнью и вновь обретённым сыном, ответ был очевиден.

— Сень, я обещаю, что где бы я ни была и чем бы я ни занималась, я всегда приду по первому твоему требованию.

Он молчал, скрупулёзно разглядывая край стола.

— Ну посуди сам, как долго папа и Слава смогут спать на одном диване?

— Да, но он может спать с тобой.

«Который из?» — чуть не острила я.

— Не может. У каждого из нас своя личная жизнь и свои границы.

— У тебя кто-то есть? — прозвучало настолько ревниво, что можно подумать, что меня подозревали не в том, что у меня где-то был ещё один мужик, а как минимум десяток детей, которых я тщательно прятала от Сеньки.

— Нет у меня никого, но это не означает, что мы с Игорем должны спать вместе.

Ребёнок нахохлился, комично надув губы.

Тоже мне, сваха нашёлся.

— Ты хочешь, чтобы мы были вместе?

— Нет, — выпалил слишком поспешно.

Вопросительно изогнула бровь:

— Тогда что?

Арсений нахмурился и даже немного сник, захотелось подойти и обнять его, но, поскольку я не была уверена, что позволит, просто придвинулась чуть ближе.

Поймав мой озадаченный взгляд, тяжко вздохнул и залился краской.

— Я просто подумал… Что если вдруг тебе будет мало… одного меня, то ты останешься хотя бы ради папы.

Сердце болезненно сжалось и провалилось куда-то в живот, чтобы резануть там острым приступом боли. Как жалко, что только ментальной.

— Мы уже однажды пытались…

— И что?

— И этого явно оказалось недостаточно. Мы умеем быть неплохими товарищами… но для любви этого мало.

— То есть ты его не любишь?

— То есть я его люблю как нечужого мне человека. Мне не всё равно, что будет с И… папой, и я всем сердцем желаю ему счастья, — и даже душой кривить сильно не пришлось.

Ребёнок ещё немного помолчал, а потом осторожно поднял голову и спросил:

— Как ты думаешь, тогда, в прошлом, у вас могло что-нибудь получиться, если бы…

Он оборвал себя на середине фразы, но я всё поняла без слов. Как часто меня саму мучали вопросы о том, что было бы, не будь на этом свете меня.

— Сень, ты — это самое главное, что случилось в наших отношениях. Не будь тебя — и во всей этой истории попросту не было бы смысла. Мы с папой разошлись бы уже после двух недель знакомства. Впрочем, это не главное. Я понимаю, что после того, что я натворила, в это сложно поверить, но моё к тебе отношение никогда не будет зависеть от моих взаимоотношений с другими людьми. Ни один человек кроме нас самих не сможет сделать нас ближе или дальше. И я тебе обещаю, что сделаю всё, чтобы… мы больше никогда не потерялись.

Он сомневался. Кусал изнутри нижнюю губу и смотрел куда-то мимо меня. Да, это было не просто, попытаться довериться мне. И я прекрасно это понимала. Когда я жила с ними под одной крышей, у Сени была возможность каждый день контролировать наличие меня в своей жизни. А вернись я к себе домой, тут бы пришлось положиться только на одни мои слова.

— Дай свой телефон, — попросила я, протянув руку.

— Зачем?

— Дай и разблокируй.

Он колебался. Ещё бы, ведь, наверное, это был самый страшный кошмар современного подростка — разблокированный мобильный в руках у взрослых. Но мой мальчик всё-таки решился, протянув свой смартфон. Я открыла будильник и, крутанув пальцем по экранному циферблату, не глядя установила время срабатывания.

— Смотри, будильник рандомно прозвонит три раза. И если после его звонка ты почувствуешь желание поговорить, а меня не будет рядом, то ты можешь позвонить, обещаю ответить, — а потом, чуть подумав, добавила: — Или перезвонить в течение часа.

— Тут время на четыре утра выпало.

— Я отвечу, — пообещала категорично.

— Да, но это означает, что он разбудит меня в четыре утра!

— Будильник тебя ни к чему не обязывает. Если не хочешь звонить, то не звони…

— Ну уж нет! Я не собираюсь страдать в одиночку, — сказал и заулыбался лукаво. — Твоя затея, вот и готовься.

На этом мы и порешили.

* * *

Собственная квартира встретила тишиной и неясным ощущением тревоги.

Скинув с плеча сумку с вещами и отпустив Жужу на пол, начала стягивать с себя ботильоны. Щенок, заметно подросший за последнее время, принялся обнюхивать прихожую, иногда с недоумением поглядывая на меня и будто спрашивая, а что мы здесь, собственно, делаем.

— Привыкай, это наш дом, — велела я, при этом лично не испытав никакой радости. Прожив у Ключевских едва ли не месяц, моё понимание «дома» несколько размылось.

Совсем недавно сие жильё устраивало меня полностью: современное, комфортное, моё…

А потом всё изменилось, и ещё вчера мой дом был там, где просыпался и засыпал Сенька; где я готовила своим мужчинам, в число которых странным образом затесался Макаров, завтраки, обеды, ужины; где Жужа кочевала с одних рук на другие, выпрашивая почесать ей ушки; где была подростковая комната, заваленная всяким хламом, и где на одной из стен под плакатом очередной инстаграмной звезды притаился кусочек дерева, которое я нарисовала там четырнадцать лет назад; где жил невероятный мужчина с печальным взглядом. Дом был там, куда хотелось возвращаться, потому что мне было не всё равно на всё то, что творилось под его крышей, а не вот это всё…

Я обвела взглядом свою квартиру и не почувствовала ровным счётом ничего, кроме тоскливой пустоты, неумолимо расползавшейся на душе.

* * *

Арсений звонил по три-четыре раза на дню и даже один раз ночью. Как и обещал, в четыре. Я тоже не сидела сложив руки и закидывала его сотнями сообщений в социальных сетях, делясь миллионом фоток Жужалицы, мемчиками, музыкой. Для него было важно чувствовать, что я всё ещё рядом и никуда не делась, а для меня… для меня было важно всё.

Вторым человеком, который решил вести со мной ежедневную переписку, непредсказуемо оказался Макаров. Наше с ним общение отличалось каким-то изврощённым философским настроем. Всё началось с того, что Слава умудрился прислать мне нафталиновую песню девяностых годов «Малолетка дура дурой», я не придумала ничего оригинальнее, чем отправить ему Татушек «Мальчик-гей», ну а дальше… дальше всё завертелось само собой, и к концу недели мы с ним докидались до опер и арий, смысл которых уже никто не понимал.

А тот, чьё сообщение хотелось получить больше всего, упорно молчал. За неделю молчания от Игоря я довела себя до того, что начала кусать ногти на руках, за что получила страшнейший нагоняй от своей маникюрши. Вряд ли у меня было какое-то право переживать из-за него, ведь это же я сказала своё веское «нет». Да ещё и права оказалась, поскольку происходящее сейчас до боли напоминало события четырнадцатилетней давности. Не столь драматичные, но менее больно от этого не становилось. Уходя от Ключевского с сыном, я ещё тогда в тайне надеялась, что Игорь придумает, как вернуть меня обратно. Боялась и… хотела. У меня самой попросту не было сил на прощение, а Игорь… Игорь всегда тянул за нас обоих эту историю. Смешно, но влюблённой была я, а страдал и вкладывался в наши «недоотношения» именно он.

Я столько ждала от него проявления ВЕЛИКИХ чувств, что так и не смогла понять, что он давал мне гораздо больше: заботу, внимание, тепло, небезразличие. И ничего из этого я не вернула ему в ответ. Я вообще была эгоисткой, но откуда мне было тогда знать, что любить — это не красивые слова и статусы, а желание давать и быть рядом.

Я и сейчас во многом бежала от него, потому что боялась, что отнюдь не являюсь той женщиной, которую он заслуживает. Нет, тут не про заниженную самооценку, а про то, что я — стерва и сука и мне это нравится. А Игорь с его истерзанной душой — вот умел же он выбирать баб?! сначала бывшая жена, потом я — заслуживал гармонии, уюта и трепета. Вот что ему мешает найти женщину, которая бы заглядывала ему в рот и трепетала? Ведь эта история совсем не про меня. Отчего же меня начинало колбасить только от одной мысли про другую женщину?

В общем, медленно, но верно я сходила с ума, зарабатывая свой очередной невроз. Ну вот что ему мешало настоять на своём?

* * *

На каникулах я, как и обещала, потащила Арсения на радио. Он пытался оставаться спокойным и непроницаемым, но интуиция подсказывала, что это совсем не так. Он волновался, но не желал показывать свои слабости, в первую очередь — мне.

Нас встретили Соня и Лёшка, который во все глаза вылупился на Сеньку, явно пытаясь обнаружить в нём мои черты, за что тут же получил подзатыльник от Сони и мысленный пинок от меня. Просила же быть корректным! Но Данилов настолько пришёл в восторг от того, что у меня имеется взрослый сын, что уже предвкушал фурор, который произведёт новость. Мне давно было безразлично общественное мнение — переросла, слава богу. Но ведь это ещё не означало, что сам Арсений горит желанием рассказывать миру о наших семейных связях. И это пугало. Но тут я уже ничего поделать не могла: признавать во мне мать или нет, было только его решением.

Мы по-деловому уселись в переговорке. Офис-менеджер Алёна услужливо принесла нам кофе и колу для Сеньки, но пока я благодарила Алёнку за напитки, этот великий комбинатор поменял чашки местами, прибрав мой латте себе.

 — Итак, — начал Лёшка, и я вся превратилась в один оголённый нерв, с ужасом понимая, какую бредовую затею тут развернула. Захотелось подскочить на ноги и утащить Сеньку куда-нибудь подальше. — Арсений, если ты помнишь, мы с тобой уже виделись на дне рождения Олеси. Не знаю, в курсе ты или нет, но я являюсь ведущим утреннего шоу на нашем радио.

— Да, — кивнул Сеня, — мы с папой слушаем ваше радио.

Неожиданное открытие кольнуло куда-то в самую душу. Такая мелочь, но они слушают нашу радиостанцию и, быть может, даже мой эфир.

— Вот и отлично, — расплылся в довольной улыбке Данилов. — Тогда ты, наверное, слышал, у нас есть рубрика, называется «TikTok со звездой».

— Там, где берут интервью у блогеров?

— Да-да, обычно оно пользуется дикой популярностью, но сейчас много аналогов, и нам всё время приходится искать способы сделать эфир ещё ярче. Поэтому зародилась идея слегка омолодить рубрику, чтобы быть на одной волне с народом.

В этом месте Данилов выдержал длительную паузу, с намёком поглядывая на Арсения, который продолжал сидеть с непроницаемым лицом, лишь слегка нахмурив брови.

И чем дольше тянулась пауза, тем меньше идея казалась гениальной. А ведь мне так хотелось дать Сеньке шанс попробовать себя в чём-нибудь глобальном и показать свою веру в него, что я была готова перевернуть этот мир вверх дном.

Арсений сдался первым, чуть наклонив голову вперёд и осторожно потянув:

— И-и-и?

— И-и-и, — повторил за ним Лёшка, — мы подумали, что ты хорошо подойдёшь на эту роль.

— Какую роль?

— Ведущего. Я же говорю, что нужен кто-то молодой.

— А что, у вас все только старые остались? — продолжал недоумевать Арсений, ставя в тупик своей недогадливостью Данилова.

— Да нет же, — вспыхнул Лёха, мимоходом глянув на меня с намёком, мол, понимаешь, на какие жертвы я ради тебя иду. Я же, напротив, скрипнула зубами, готовясь защищать Сеньку до последнего.

— То есть вы против стариков?

— Нет, — заметно скиснув, мотнул головой Лёха. — Нам нужен подросток. Мне нужен пацан для эфира.

— Вы именно больше по мальчикам? — уточнил Сеня. Вопрос прозвучал настолько двояко, что я едва не поперхнулась колой.

Рот Данилова открылся, да так и замер. Такой наглости он не ожидал. Я тоже пару раз моргнула, пытаясь сообразить, а с каких это пор Ключевский-младший стал так туго соображать.

— Ребёнок, мне нужен ребёнок! — в конце концов выпалил наш великий диджей.

— Вам рассказать, откуда берутся дети? — невинно поинтересовался тот самый «пацан для эфира».

— Нет уж, спасибо, у меня своих трое, — досадливо всплеснул руками Лёшка.

— Я где-то слышал, что для этого женщина нужна, — решил добить окружающих Арсений. Нас спасла Соня, разразившаяся громких смехом. Зло глянула на неё, полагая, что она ржёт над моим сыном, но нет, хохотала она над нами.

— Леська, он однозначно твой, — выдохнула она между приступами смеха, — и генетического анализа не надо. Быть такими язвами — исключительно у вас с Алисой в крови, ну а теперь, по ходу дела, ещё и Арсения.

Сеня скромно улыбнулся, слегка поклонившись, и только тут до меня дошло, что всё это время он попросту над нами издевался.

С радиостанции мы уходили под бурные крики Данилова о том, что ему нужен этот пацан. И что он обязательно забабахает с ним такую рубрику, что рекламодатели за Сеней в очередь потом выстроятся.

Мне же было неловко. В первую очередь из-за того, что мою идею так легко раскусили.

Ребёнок шёл чуть впереди, я следом за ним, разглядывая затылок, успевший стать уже таким родным. На самом деле я гордилась им и тем, как он ловко разобрался с нами. Но страх, что я всё испортила, продолжал витать где-то совсем рядом.

— Сень, — перед тем как сесть в машину, позвала я сына, но стоило ему повернуть голову, как во мне проснулось желание опустить глаза в пол.

— Всё в порядке, — улыбнулся он и нырнул в салон авто. — Но не стоило это всё устраивать.

— Мне хотелось… чем-то тебя порадовать, — заняла я своё место.

— Спасибо, я ценю, — как-то излишне вежливо откликнулся Арсений, — но тебе совершенно не нужно пытаться понравиться мне.

— Где-то я уже это слышала.

— Да, ты всё время твердишь, что примешь меня любым. Так вот, мне тоже просто хорошо с тобой, — он слегка покраснел, — ну там, разговаривать, гулять. Мы же друзья?

Он не собирался делать мне больно, но последний вопрос тонкой шпилькой сам впился мне в сердце. Друзья.

— Ну да, — без особой радости кивнула я головой.

— Вот и давай без всего этого.

— Тебе не понравилось? Я думала, тебе интересно будет, хотя бы попробовать. У тебя же в комнате висят все эти плакаты, ну, видосы ты всякие смотришь…

— Это было очешуительно, — фыркнул Сенька, — только ведь мне предложили эту штуку, потому что ты попросила.

— Но ведь после Лёшка предлагал тебе остаться вполне искренне.

— Спасибо, но я уж как-нибудь сам.

Я не удержалась и ткнула его в плечо.

— Ты вообще настоящий?!

Арсений легко засмеялся, а потом вдруг заметил:

— Папа всегда говорил, что ты такой же была. Независимой.

Собиралась выруливать с парковки, но вовремя остановилась, предчувствуя, что сейчас будет нервно.

— Папа рассказывал тебе обо мне?

— Немного, когда я спрашивал.

— А что именно?

— Про то, как познакомились, про «Элефант», что в Кусково ездили… про то, что всегда хотела быть независимой и никогда не давала себя в обиду.

— Ну, последнее он явно преувеличил.

— Он тобой восхищался, — выдохнул Сеня и резко отвернулся к окну. В его голосе отчётливо слышался упрёк.

* * *

Утром следующего дня я пропадала на работе. Весь предыдущий месяц из меня был так себе работник: занимаясь своей личной жизнью, я практически забила на всё, кроме своих субботних эфиров. И это привело к тому, что… ничего не случилось. Радиостанция осталась стоять на месте, мир не рухнул, рекламодатели не сбежали от нас, махая белыми платочками на прощание. Что было так странно, ведь я столько лет считала себя незаменимой, да и сама я буквально жила работой, пропадая там денно и нощно. А тут… Тут мне самой вдруг всё оказалось безразлично. Единственный минус заключался в том, что я заметно потеряла в зарплате, но и это можно было пережить. Зато теперь затаившие на меня обиду маркетологи и креативщики решили оторваться по полной и захватили меня едва ли не в плен.

 В обед приехал Пестов и отвоевал меня из рабства. Я даже выдохнула с облегчением, ибо мозг кипел со страшной силой. Правда, как оказалось, расслабилась я рано. Как только мы уселись за свой столик в ресторане, великий и ужасный устроил мне выволочку на тему моего провального месяца.

— Леся, блин, — злился Вадим, — что за херня с тобой творится?! Была бы не ты, давно бы уволил.

— Увольняй, — спокойно согласилась я, хотя на душе всё заходило ходуном только от одной мысли, что я потеряю свой эфир. Всё-таки это был наркотик, на который ты садишься раз и навсегда.

Пестов нахмурился и с чувством стукнул кулаком по столу.

— Да что случилось-то?!

Я виновато закусила губу, решая, как лучше объяснить всё то, что происходило в моей жизни, но в итоге обошлась лаконичным:

— Арсений.

Вадик понял не сразу, поначалу, видимо, решив, что я себе мужика нашла, но мой не слишком счастливый вид, заставил его засомневаться.

— Арсений?

— Арсений, — кивнула. — Ключевский.

Вот тут он сам изменился в лице. Степень близости их общения с Игорем все эти годы была для меня тайной. Я сама так решила, полагая, что чем меньше знаю, тем лучше. Впрочем, Пестов сам никогда не лез с этими разговорами, я работала, приносила рейтинги, и это было главное.

— А Игорь?

— И Игорь…

Вадик рвано выдохнул, с силой потерев лоб.

— Дела-а-а…

— Дела.

Я ощущала себя попугаем, повторяющим слова за хозяином, меняя лишь интонации.

— Нет, ну это должно было когда-нибудь случиться, — потерял всякую спесь Пестов.

— Почему?

— Ну-у-у, не знаю. В конце концов, это Валерьевич просил тебя на работу взять.

Шеф намекал на ту историю с визиткой, которую всучил мне Игорь в качестве компенсации после того, как моя практика в «Ассоли» закончилась ничем.

— Да, только я пришла год спустя после этого.

Вадик не ответил, но на его лице проскользнуло что-то такое… скорбное, что мне стало не по себе.

— Нет?

— Да ладно тебе, забыли об этом.

— Вадик!

Вадик задумчиво почесал бровь, не глядя мне в глаза, после чего махнул на всё рукой, продолжив уверенным голосом:

— В любом случае, это было давно. Да, Игорёха просил тогда, чтобы я пристроил к нам не в меру активную студентку, но ты не пришла, и я забил. А потом ты сама явилась ко мне год спустя, я уже и забыл, что кому-то что-то обещал, но ты была такая напористая, хуже мухи, честное слово. Я уже давно не наивный пацан, чтобы брать абы кого с улицы, ну и позвонил Ключевскому. Вот тогда и всплыла та чудесная история о сбежавшей мамашке.

Волна стыда и безысходной печали накрыла меня с головой, а ногти сами впились в ладони. Нужно привыкать, теперь это та правда, которая будет преследовать меня всю жизнь.

— И ты всё равно взял меня на работу?

— Как видишь.

— Почему?

— Я, конечно, могу сказать, что разглядел твой нехилый потенциал, но это случилось несколько позже. А тогда… Игорь попросил позаботиться о тебе, как о своей.

* * *

В голове творился какой-то бардак. Сначала мне казалось, что там ничего нет, кроме белого шума, который переполнял меня всю. Но, прислушиваясь к своим ощущениям, я начинала слышать слова, обрывки фраз, воспоминания, и каждое из них будто бы сплетало историю наших взаимоотношений с Игорем. Картинка получалась пёстрой, сложной и до ужаса печальной, но тем не менее она была как одеяло, которое все эти годы укутывало меня с головой, защищая от невзгод и проблем. И что делать с этим открытием, я не имела никакого представления.

На работу я в тот день уже не вернулась. Поехала домой, где меня ждала заспанная Жужа. Однако это не помешало ей протяжно завопить при виде меня. Ребёнок, не привыкший к одиночеству, всегда тяжко переносил наши разлуки. На вечер у нас был назначен поход к ветеринару, подходило время плановой прививки, но я подумала, что если сейчас разденусь, то вряд ли потом смогу заставить себя выйти из дома. Поэтому, подхватив собаку на руки, решила попытать удачу. В любом случае это было лучше, чем сидеть дома и сходить с ума.

В клинике нам повезло, и Василий Константинович смог принять нас раньше времени. Осмотр Жужи показал, что живность моя в полном порядке. Правда, сама такса была иного мнения, особенно после того, как ей вкололи заветный укол. Прижавшись к моему плечу, она пронзительно подвывала мне в самое ухо, как самый настоящий ребёнок, что в пору было сесть и самой разреветься от вселенского горя. Поэтому слова Василия Константиновича о том, что он по клейму на собачьем ухе нашёл заводчика, у которого была куплена Жужалица, я пропустила мимо ушей.

И лишь дома, сидя возле уснувшей Жужи, я поймала себя на том, что сжимаю в руке номер предполагаемого заводчика.

Голову нужно было чем-то занять, ибо белый шум начинал накатывать вновь, я набрала записанный корявым почерком номер.

— Девушка, здравствуйте, — защебетала я в трубку, когда гудки сменились уверенным приветствием. — У меня тут такая история: месяц назад кто-то подарил мне одного из ваших щенков, но я не знаю, кто это был.

— Как это? — удивилась заводчица.

— Вот так вот вышло, даритель не представился.

— А собака как?

— Собака чудесная, самая лучшая. Ветеринар сказал, что она абсолютно здорова.

— Ну, хоть так, — выдохнула с облегчением женщина, явно недовольная тем, что её подопечным распорядились таким неподобающим образом.

— Скажите, а по номеру клейма мы можем узнать, кто купил у вас собаку?

— Если клеймо наше, то да, все данные занесены в систему. Вот только я не смогу сказать вам имя покупателя — это конфиденциальная информация.

— А если бы она просто потерялась?

— Тогда мы бы сами связались с хозяином, указанным в паспорте.

— Хорошо, но хоть что-то я могу узнать про свою собаку? Хотя бы ваша она или нет? Дату рождения или ещё что-то? Буду ей праздники устраивать раз в год.

За месяц моё любопытство заметно поутихло, но сейчас, когда я оказалась так близко к разгадке, оно запылало с новой силой.

— Ладно, диктуйте номер, — сдалась заводчица. — Скажу вам то, что смогу.

Аккуратно отогнув ушко, я зачитала стройный ряд цифр.

— Так, нашла. Да, щенок действительно наш. Пенелопа Аделаида…

— Что?!

— Имя, говорю, её по паспорту Пенелопа Адела…

— Спасибо, не надо…

Пенелопа.

* * *

Дорога до дома Ключевских пролетела как в тумане, странно, что ещё ни во что не врезалась. Припарковавшись как попало, бросила машину во дворе. Ключи от подъезда лежали в кармане, поэтому спустя считанное время я уже бежала по лестнице. Эмоции так и клокотали во мне, но подобрать название им никак не выходило. Там было всё: от жгучей ненависти до всепоглощающей любви, казалось, остановись я хоть на мгновение — и сердце непременно взорвётся, не выдержав нагрузки. Но стоило мне добраться до нужного этажа, как весь мой пыл куда-то улетучился.

Взгляд сам уткнулся в спину Игоря, поворачивающего ключи в замке. Ключевский резко обернулся на шум и замер, едва не выронив связку из рук. Мы уставились друг на друга безумными глазами, зависнув в тягостном молчании. Мой эмоциональный шквал затих ненадолго, чтобы потом затопить меня с новой силой, и я буквально накинулась на Игоря Валерьевича, с чувством ударив его кулаками в грудь.

— Ты! — мой голос сорвался на крик — Ты…

На большее меня не хватило, я так и лупила по нему руками, как заведённая повторяя это «ты». Слёзы застилали глаза, ничего не видя, я била куда попало. Впрочем, Игорь не сопротивлялся, просто стоял на одном месте, позволяя мне бесноваться, что злило меня лишь сильнее.

— Почему, почему ты не пришёл сам?! Почему?! — наконец я смогла задать тот вопрос, что терзал меня все эти годы и от которого сорвало все клеммы уже у Игоря.

— Да потому что нельзя вернуть того, кто сам захотел уйти! — рыкнул Игорь, перехватив мои руки и больно сжав запястья. — Потому что я уже однажды упросил тебя остаться и ничем хорошим это не закончилось! Потому что ты сама должна была принять это ебучее решение. Остаться! Начни я тебя просить или умолять, ты бы опять напридумывала себе какую-нибудь хрень по типу того, что тебя затащили в ловушку и не оставили выбора!

Протяжный всхлип вырвался из моей груди, пронзив тишину подъезда. Ключевский с силой встряхнул меня, заставив мотнуть головой.

— Я не могу принять это решение за тебя.

Решение.

Стояла, оглушённая его словами, где-то в ушах пульсировала кровь, громкими ударами отдаваясь во всём теле. Меня замутило, но я не позволила слабости вконец овладеть мной. Слишком многое сейчас стояло на кону, чтобы я могла опять начать посыпать голову пеплом.

— Впусти, — тихо попросила я его. — Впусти меня в свою жизнь…

Ключевский пристально посмотрел в мои глаза, будто пытаясь найти в них ответы, а я сказала то, что в последние дни действительно сжигало меня изнутри:

— Я больше не хочу без тебя.

И вот здесь он меня поцеловал, впившись в мои губы сильным, неистовым поцелуем, буквально подминая под себя. Да я и не возражала, ответив ему сторицей. Повиснув на его шее, я всем телом прижалась к Игорю, запустив свои пальцы в отросшие за последний месяц волосы.

Не знаю, каким непотребством закончилась бы эта сцена в подъезде, если бы не звук открывшейся за нашими спинами двери.

— Опять вы порядок нарушаете, — начала ворчать соседка, желая поиграть в полицию нравов, но Ключевский её прервал, предельно вежливо попросив:

— Ольга Вениаминовна, а не пойти ли вам на хер?

И пока он отпирал наш замок под громогласные вопли мадам Ветровой, или Уткиной, или кем она там вообще была, я стояла, затаив дыхание, и счастливо улыбалась, понимая лишь одно: Я дома.

* * *

Правда, времени на долгие раздумья мне никто не дал: стоило двери захлопнуться за моей спиной, как меня тут же прижали к стене и целовали, целовали, целовали… Я плавилась и растекалась в его руках, и лишь смутная мысль об Арсении и Макарове пронеслась где-то на окраинах сознания, но интуиция подсказывала, что сейчас просто нужно довериться Игорю и отключить разум насовсем.

Он стягивал с меня куртку, а я никак не могла совладать с пуговицами на его пальто. Хотелось вырвать их с мясом, но никак не выходило, хоть я изо всех сил дёргала полы его пальто. От досады стукнула по одной из пуговиц, не учтя, что бью опять по Игорю. Он усмехнулся мне в самые губы и сам стянул такой неугодный предмет гардероба.

Обувь, стянутая и кинутая как попало. Мой свитшот, его брюки… пуговица джинс, шипяший матерок… непростительное число пуговиц на его рубашке и шум падения чего-то тяжелого… кажется, это была тумбочка.

И ничего из этого не имело ровным счётом никакого значения.

Сильные пальцы прошлись по моим рёбрам до края бюстгальтера, который тут же был задран вверх, высвобождая грудь с бесстыже торчащими сосками. Мужская рука с чувством сжала одно из полушарий, сорвав с моих губ ещё один всхлип, правда, совершенно иной тональности, чем в подъезде. Его губы заскользили по моей шее, заставляя кожу покрываться мурашками. Обхватила его торс ногами, желая лишь одного: стать ещё ближе.

Поза была неудобной, но никто из нас этого не замечал. Рот Ключевского сомкнулся на вершинке второй груди, прикусив, лизнув… Я выгнулась дугой, с силой хватаясь за его плечи, шею, спину и оставляя на них синяки и царапины. Мне хотелось его целовать, трогать, пробовать на вкус, но пространство для манёвров было ограничено, поэтому я без устали ёрзала в его руках. В конце концов Игорю это надоело, и, сделав титаническое усилие над собой, он остановил свои ласки и унёс меня в спальню. И уже здесь, путаясь в простынях, я дала полную волю себе и своим рукам.

Ненавистное белье полетело в сторону, и, чуть изловчившись, я оказалась сверху. Глаза Ключевского потемнели, став практически бездонными, на губах заиграла самодовольная улыбка, которая быстро испарилась, стоило мне лизнуть Игоря в кадык. Огладила его грудную клетку, очерчивая пальцами все линии рельефа, мне нравилось ощущать, как учащается сердцебиение и сбивается дыхание.

 Раньше наш секс во многом строился на моих попытках сделать ему приятное, но Игорь каждый раз переигрывал меня, завладевая инициативой. Но сегодня мне хотелось… поделиться с ним нерастраченной нежностью, что хранилась во мне все эти годы. Ещё один поцелуй в шею, затем в колючий подбородок, в ответ его рука легла мне на затылок и стянула резинку, после чего волна густых волос разметалась по моим плечам. Я двигалась медленно, оставляя влажную дорожку от поцелуев на его коже. Ключица, солнечное сплетение, грудь, область диафрагмы, живот… мне всё было мало, и я спускалась ниже и ниже, когда резким рывком оказалась опрокинута на спину.

— Потом, — горячее дыхание коснулась моего уха, — всё потом. Моя хорошая.

В эти два слова было вложено столько всего, что у меня защипало глаза, но разреветься я не успела, потому что Игорь подтянул меня чуть выше и поцеловал нежно и неспешно, будто успокаивая. Мои чувства в очередной раз поменяли окрас, сменив острое возбуждение на едва выносимое томление.

Мужская рука прошлась по внутренней стороне бедра, замерев между моих ног. Я вздрогнула, внизу живота всё сразу же заныло и затрепетало… от понимая, что это именно Игорь касается меня там. А ведь я уже и не верила, что однажды мы с Ключевским вновь окажемся в одной плоскости. Он сделал движение рукой, коснувшись особо чувствительного местечка на моём теле и я негромко вскрикнула. Наши тела так тонко реагировали на прикосновения друг друга, будто сонастраиваясь. Моя кожа покрылась испариной только от одних его прикосновений.

Игорь прижался своим лбом к моему, и наши лица оказались непростительно близко, смешивая наше дыхание и сбивчивый шёпот.

— Я…

— … так скучал…

— … по тебе.

Лёгкий поцелуй в губы и он сжал моё бедро, заводя его себе за спину, чтобы уже в следующее мгновение войти меня. Медленно, нежно, настойчиво… Он пытался двигаться медленно, но очень скоро мы оба сорвались, с каждым движением делая наш темп всё быстрее и будто бы острее. Тела сплелись так тесно, что под самый финал я уже перестала различать, где начинался он и заканчивалась я.

Чувство наполненности и безграничного счастья расцветало в нас медленно и неспешно, словно пронизывая насквозь каждую клеточку, пока оба не сорвались в нирвану на двоих.

* * *

В себя приходили долго. Или же просто я не могла поверить в случившееся. Но меня всё время не покидала смутная тревога, как если бы наша близость была всего лишь сном, а в скором времени должен был зазвонить будильник, чтобы вернуть меня к холодной и одинокой реальности.

Я устроилась на плече Игоря и водила пальцем по его колючему подбородку, сам же Ключевский лежал с прикрытыми глазами и блаженно улыбался, выглядя при этом лет на десять моложе.

— Игорь, — осторожно позвала его, боясь разрушить волшебство момента.

— М-м-м-м, — потянул он. — Ты же сейчас не будешь задавать глупых вопросов?

— Смотря что понимать под глупыми.

Он резко распахнул глаза и с полной серьёзностью глянул на меня:

— Про прошлое — глупость, про обиды, про то, чего не случилось, про…

— Поняла, — усмехнулась я. — Прошлое нельзя, значит, будем про настоящее. Где все?

— Вот это да, хороший вопрос. Сеня у друга решил переночевать, а Славка к жене отправился.

— Так они же разводятся.

— Они ещё туеву кучу лет разводиться будут и в итоге сойдутся обратно. Неужели ты думаешь, что Слава бы просто так уступил Юльке квартиру, не рассчитывая её вернуть в скором времени? Да и Юля слишком долго его откармливала, чтобы просто так отдать это счастье в чужие руки.

— Тогда к чему это всё было?

— Иногда всем, даже самым крепким парам, нужна перезагрузка. А в их случае тем более.

— Почему?

Ключевский чуть помедлил, решая, насколько вправе рассказывать о делах приятеля.

— С детьми у них никак не получается. Причём проблема у обоих, и принять это пока что сложно.

Услышанное меня расстроило. Вот почему так оно в жизни бывает? Кто-то беременеет в самый неподходящий для этого период жизни (и как бы я ни любила Арсения, будем честны, случись со мной беременность чуть позже, толку от меня как от матери было бы куда больше), а кто-то очень хочет, но не может.

— Они справятся с этим, — уверенно заявил Игорь, будто прочитав мои мысли.

Остро захотелось, чтобы у Макаровых действительно всё было хорошо. Нужно будет отправить Славке что-нибудь оптимистичное, а то последний отправленный реквием отдавал излишним пессимизмом.

— То есть мы сегодня с тобой одни?

— Знаешь, — ухмыльнулся Игорь Валерьевич, — а мне нравится ход твоих мыслей.

И прежде чем я успела пискнуть, он уже повернулся на бок, нависая надо мной.

Второй раз получился до исступления неспешным. И даже после этого, мокрые и уставшие, мы никак не могли расстаться, сплетясь в тесных объятиях.

— Оставайся, — попросил Игорь, когда я зашевелилась в попытке выбраться из постели.

— Я бы с радостью, но дома Жужалица. Одинокая и голодная.

— Давай съездим за ней?

— Ага, а утром придёт Арсений и…

Что там «и», я так и не придумала, но меня до ужаса пугала реакция сына на то, что мы с его отцом… решили быть вместе. Но разве мы хоть что-то решили? Пока мы просто натворили безумств, и как объяснить это ребёнку, я не представляла.

— И он будет счастлив, когда мы ему расскажем.

— Что снова спим вместе? — колкость вылетела прежде, чем я успела подумать. К тому времени я уже успела сесть на кровати и теперь вновь была поймана Ключевским.

— А мы просто спим?

— Нет, но…

— Лесь, — поморщился Игорь, — не накручивай, но если для тебя так будет понятней, — он поцеловал меня в основание шеи, — это никогда не был просто секс.

— Даже когда ты утверждал обратное?

— Тем более когда я утверждал обратное.

Волна нежности поднялась на душе, но я пока что опасалась дать этому чувству разрастись в полную силу.

— Хорошо. Но за Жужей нужно съездить в любом случае.

* * *

Душ было решено принимать по отдельности, иначе был риск до утра не выйти из дома. А у меня, в конце концов, была Жужа Игоревна, в девичестве Пенелопа Аделаида… Имя-то какое!

Натянув на себя рубашку Игоря и собрав мокрые волосы в гульку, я кружила по кухне, готовя нам быстрый ужин. В последнее время я готовила куда чаще обычного, и не мудрено, ведь на моём языке это было самое очевидное проявление заботы. Но теперь, видимо, придётся искать другие способы сказать «Я люблю тебя».

Пока на плите тушились овощи, я стояла у окна и разглядывала своё отражение в тёмном стекле: растрёпанное и чуть уставшее, но до безумия счастливое. Минут через пять в стекле появилось отражение Игоря, который стал за моей спиной, опустив руки на подоконник по бокам от меня. Коснулся носом моего затылка, с шумом втянув воздух в себя. От меня пахло его шампунем и гелем для душа. Я отклонилась чуть назад, упираясь спиной ему в грудь и откидывая голову на горячее обнажённое плечо — Ключевский потрудился натянуть на себя одни лишь брюки.

— Уже можно? — негромко проговорил он где-то возле моего виска.

— Кушать? Нет ещё, тушится пока.

— Пусть и дальше тушится. А я про другое. Уже можно говорить, что я люблю тебя? Или это будет слишком пошло, мол, только-только переспали, а уже признания.

Я фыркнула.

— Знаешь, в нашем с тобой случае лучше рано, чем поздно.

— Тогда слушай сюда, бодрая… девочка. Я люблю тебя.

Пальцы сжались чуть сильнее на его запястье, а меня уже в полную меру затопило теплом и нежностью.

— И тогда тоже любил, просто боялся… в полной мере позволить этому быть.

— И я… боялась, — развернулась, оказавшись теперь к нему лицом. — Что тебе этого не нужно. Что ты терпел меня только из-за чувства долга.

— Но ведь это и был мой долг: заботиться о тебе, оберегать. Но это очень приятный долг, очень важный и необходимый. Если бы я не хотел видеть тебя рядом с собой, я бы ещё тогда снял тебе квартиру и раз в неделю завозил продукты, а то и вовсе просто скидывал деньги на карту.

— Но Сеня…

— Сеня был маленьким крикливым младенцем, хоть и центром моей вселенной. Но тем не менее жил я именно с тобой, как с человеком, как с личностью, как с женщиной… хоть и непутёвой.

Я несмело улыбнулась.

— Не везёт тебе с женщинами.

— Отчего же?

— Ну, сначала твоя жена…

— Сильно бывшая жена.

— Сначала сильно бывшая жена, потом я… не стала бороться за нас.

— Я предпочитаю думать, что ты не отказывалась от нас, а просто не смогла быть рядом.

И вот здесь я не выдержала и заплакала, при этом проклиная свою слезливость — ну сколько можно, только и делаю, что реву целыми днями напролёт!

— Я люблю тебя. Уже почти пятнадцать лет как…

Ключевский прошёлся большим пальцем по моей щеке, стирая слезу:

— Тс-с-с, теперь всё будет хорошо. Мы слишком высокой ценой поняли, как это — порознь.

— Вместе мне нравится куда больше.

— И мне, — согласился Игорь и попытался поцеловать меня в губы, но я вдруг увернулась, круглыми от ужаса глазами глядя на Арсения, застывшего в дверном проёме кухни.

* * *

Выражение его лица не понравилось мне сразу. Он стоял в куртке и ботинках, с силой вцепившись в косяк, отчего костяшки его пальцев побелели.

Ключевский-старший, моментально отреагирововавший на смену моего настроения, крутанулся на месте и закрыл меня грудью.

— Привет, — спокойно улыбнулся он сыну, хотя по мышцам спины было видно, как сильно напрягся. — А мы тут… разговариваем.

Ребёнок молчал, уставившись на нас каким-то диким взглядом, заставляющим сердце в груди замереть.

Я всё-таки показалась из-за плеча Игоря.

— Сень…

— Я всё слышал, — отчеканил он, будто бы выплёвывая слова из себя. — Вы просрали целую кучу лет впустую.

Он говорил какие-то совершенно взрослые слова, а вот эмоции выдавали зачатки детской истерики, от которой становилось жутко.

— Арсений, — грозно одёрнул его отец, но сын был слишком заведён, чтобы среагировать на его тон.

— Вы оба херовы эгоисты! — перешёл Сенька на крик. — Получается, что всё было зря!

— Сеня!

Игорь сделал шаг вперёд, но не успел. Арсений с чувством треснул кулаком по стене и выскочил в коридор. Мы кинулись за ним, но слишком поздно, и входная дверь уже успела захлопнуться… Ключевский громко заматерился, тратя драгоценные секунды на борьбу с замком, который, как назло, не хотел поддаваться.

Когда раздался долгожданный щёлчок, Игорь выбежал в подъезд как был — в одних штанах и босиком. Я же осталась стоять на пороге. И дело тут было не в форме одежды, а в опасении сделать ещё хуже.

Ключевский-старший вернулся минут через десять, запыхавшийся, холодный и до ужаса напряжённый.

— Не догнал, — отрезал он, хватаясь за голову.

— Нужно позвонить, — всё-таки догадалась я, кидаясь к своей куртке. Пока я была в душе, Игорь успел навести порядок в прихожей, что хоть слабо, но всё же радовало. Арсению не довелось увидеть всю глубину нашего падения.

Телефон нашёлся в кармане, но стоило разблокировать экран, как из моей груди вырвался болезненный вздох — на дисплее высветились три пропущенных звонка от Арсения, последний был сделан полчаса назад.

— Я обещала ему, что всегда буду на связи и… не услышала, как звонил телефон.

— Он отойдёт, — без особой уверенности пообещал Игорь, подходя ко мне и обнимая. — А сейчас его просто нужно найти, пока глупостей не наделал.

— Да, найти, — повторила я, нажимая кнопку вызова.

* * *

Шёл третий час ночи, а мы с Игорем продолжали кружить по району в поисках сына. Обзвон знакомых не дал никаких результатов. Даже Слава с Юлей, приехавшие сразу же после звонка Ключевского, не смогли придумать ничего лучше, чем просто начать шерстить улицы.

— Я отвезу тебя домой, — вдруг нарушил тишину Игорь, — тебе поспать надо.

— Нет, — категорично отрезала я.

— Лесь, — печально вздохнул Игорь, накрывая мою ладонь своей. Я сидела на пассажирском месте и красными от усталости глазами всматривалась куда-то вдаль. — Тебе домой надо. Там собака и всё такое. В конце концов, Сеня может туда приехать.

— А может и не приехать.

— Да, но сейчас мы ничего не можем сделать. Давай я отвезу тебя домой, потом ещё немного покружу, и если результата не будет… то пойду в полицию.

Шмыгнула носом.

— Ты думаешь, что-то случилось?

— Помимо того, о чём мы знаем? Нет, — излишне уверенно заявил он. — Просто Сенька растерян и расстроен, ему нужно время принять случившееся.

— Он так активно сводил нас в последние дни…

— А теперь, видимо, решил, что наше расставание было блажью.

Я откинула голову назад, с силой потерев глаза — вот только слёз сейчас не хватало!

— Нам, наверное, пока лучше держаться порознь, — предложила я, хотя всё нутро сопротивлялось этой идее, но ведь именно этого я и боялась: что мои отношения с Игорем оттолкнут от меня Арсения.

— Нет, — отрезал Ключевский, — это так не работает. Мы вместе, и на этом точка. А сына я найду.

Путь до моего дома занял всего ничего, дороги были пустые, да и Игорь уже не особо следил за соблюдением скоростного режима.

— Звони мне, — попросила я, — в любое время и по любому поводу.

— Всё будет хорошо.

— Угу… — совсем безрадостно кивнула, — Мы это «хорошо» уже проходили.

По лестнице я поднималась, еле переставляя ноги, сил не осталась никаких, но и вызывать лифт не стала, шла на автомате.

Зайти в квартиру, прижать к себе собаку и… рухнуть.

Сначала я увидела охристые ботинки, пристроившиеся на одной из ступенек, дальше шли длинные ноги в чёрных джинсах, в области колен обхваченные руками, серая куртка и сгорбленная спина, поникшая голова и взгляд исподлобья. Арсений сидел прямо на бетонной лестнице и волчонком наблюдал за тем, как я поднималась к нему.

Вздох облегчения вырвался из моей груди. Живой.

Ноги сами ускорили свой ход. С трудом подавив желание накинуться на него с объятиями, я молчала села рядом на бетонный пол.

Просидели мы так достаточно долго, чтобы пропитаться общим отчаяньем. Наконец Сеня нарушил тишину, дрожащим голосом спросив:

— Почему ты тогда ушла?