Глава 4

Собственная машина вдруг показалась ловушкой, в которую я загнала себя сама. Арсений сидел на пассажирском сиденье и флегматично смотрел в окно, и только безостановочно дёргающаяся нога выдавала степень его волнения. Меня тоже трясло, просто я умела не показывать этого внешне — опытная же. Прошли те времена, когда я могла позволить себе психи вроде запульнуть в кого-нибудь кружкой с кофе.

За время нашего завтрака на дорогах образовались утренние заторы, поэтому двигались мы не так резво, как хотелось. Не то чтобы я куда-то спешила, мне даже спать против обыкновения не хотелось, просто с каждой минутой, проведённой наедине с парнем в неожиданно тесном салоне автомобиля, ощущение затягивающейся на моей шее петли усиливалось. После очередного приступа удушья открыла окно, но, получив порыв колючего ветра в лицо и непонимающий взгляд со стороны попутчика, тут же закрыла обратно.

Арсений отнёсся к поставленному мной условию на удивление сдержанно, не выказав никаких эмоций, лишь пожал плечами и с напускным безразличием сообщил:

— Как хочешь, главное, помоги до… папиного приезда.

Я бы на его месте так не смогла. Непременно бы закатила пару истерик с криками «Не надо мне ничего!». Но это я — со своей извечной склонностью к экспрессии и любовью к театральщине, от которой не смогла окончательно избавиться даже с возрастом.

И сейчас, пока мы ехали вдвоём в сторону моего дома, я отчаянно силилась понять, а правильно ли поступаю. С одной стороны, ответ был на поверхности — не бросать же четырнадцатилетнего парня одного. Наверное, я всё же должна ему, хоть и не один год училась думать обратное. Когда вернётся Игорь — неясно, поэтому… кто, если не я. С другой стороны, не давал покоя вопрос: есть ли у меня хоть какое-то право возвращаться в его жизнь? Ведь однажды я уже приняла решение уйти.

— Поднимешься? — нарушила тишину, въезжая на территорию жилого комплекса, где располагалась моя квартира.

— Нет, — не поднимая глаз, пробормотал Арсений.

Понимающе кивнула головой. При любом варианте его ответа было бы одинаково неловко. Мы вообще никак не могли успокоиться рядом друг с другом. Он злился и нервничал, хоть и изображал при этом полное безразличие, будто бы всем своим видом говоря: «Если бы не обстоятельства, ты бы меня не увидела». Я это понимала и принимала, но разве от этого могло стать легче? Собственные переживания анализу поддавались плохо. Несмотря на то, что я прекрасно осознавала мотивы своих прошлых поступков, смотреть в глаза парню без острого чувства стыда у меня никак не выходило.

Он нагнал меня уже у подъезда, запыхавшийся и раскрасневшийся.

— Можно я с тобой… с вами?

От этих метаний между «ты» и «вы» корёжило сильнее всего.

— Конечно, — неловко улыбнулась.

В лифте оказалось совсем невыносимо, когда вот так вот, стоя плечом к плечу и неотрывно рассматривая что-то под ногами, чтобы, не дай бог, не встретиться взглядами.

В квартиру мы входили в полном молчании и даже моё «Проходи» никак не разбавило тягучести момента. Скинув на ходу сапожки, я прямой наводкой направилась к шкафу собирать вещи. Мы ещё в «Элефанте» успели обсудить вопрос, в чьём доме нам предстоит жить. И как бы мне ни хотелось остаться на своей территории, Арсений сказал своё категоричное «нет».

— К вам домой я не пойду, — скрестив руки на груди, заявил он час назад.

Спорить я не стала, отчасти потому, что понимала: моя квартира, хоть и просторная, но — студия, значит, пришлось бы всё время быть друг у друга на виду, а вытерпеть столько времени в одном пространстве мы вряд ли сможем.

— Может быть, чаю? — бросила через плечо, доставая из шкафа небольшую дорожную сумку и не имея ни малейшего представления о том, что и сколько нужно взять с собой.

Отрицательно мотнул головой. Он стоял на пороге, засунув руки в карманы куртки и переминаясь с ноги на ногу, так и не решившись пройти дальше. Его взгляд жёг спину даже через пальто, которое впопыхах не стала снимать, расстегнув лишь ворот.

Через пять минут сумка была собрана — я всё же включила логику, рассудив, что если мне понадобится что-то конкретное, то всегда смогу съездить к себе домой. Оставалось только прихватить принадлежности из ванной, когда Арсений решил подать голос:

– Ты одна живёшь?

И вновь это «ты-вы».

– Да, — осторожно отозвалась я.

– А почему?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Разве обязательно нужно с кем-то жить?

Он замялся, но потом всё же пояснил:

— Но ты же ушла… — запнулся и заметно помрачнел, явно пожалев, что вообще открыл рот.

– Это не означает, что я променяла вас на кого-то другого.

Говорить было тяжело, каждый звук казался тяжёлым и неповоротливым.

Арсений упорно не поднимал головы, рассматривая носы своих ботинок.

— Всё было непросто, — аккуратно попыталась объясниться я.

— Взрослые всегда так говорят! — неожиданно резко вскинул он голову, изменившись в лице, явно больше не сдерживаясь. — Это ведь такая удобная фраза, когда не хочешь ничего объяснять.

— Удобная, да, — невесело согласилась, на что подросток с вызовом хмыкнул и отвернулся, буркнув:

— Я на улице жду, — и, схватившись за поворотную ручку замка, попытался крутануть её, но с первого раза не вышло, что заставило парня нервничать ещё сильнее.

Мне самой больше всего хотелось развернуться и скрыться где-нибудь в ванной, по крайней мере, это не было бы так… остро? больно? невыносимо?

Но и отпускать его в таком состоянии было тоже неправильно. Скинув сумку на пол, неуверенным шагом подошла к Арсению, который продолжал ломиться в закрытую дверь. Коснулась его плеча и даже через слои одежды ощутила, как кожу обжигает жгучим холодом. Разве это возможно?

Он замер, ненадолго, но резко, повёл плечом в сторону, явно стараясь отстраниться от меня как можно дальше. И это снова царапнуло что-то внутри.

— Иногда люди молчат не потому, что не хотят говорить, а потому, что… не знают, как объяснить.

* * *

«Обратная дорога» далась нам куда сложнее. Оба на взводе после разговора в моей квартире, мы ещё больше тяготились обществом друг друга.

На вопрос о маршруте следования Арсений процедил сквозь зубы адрес, резанувший слух. Как оказалось, Ключевский жил там же, где и четырнадцать лет назад. И возвращаться туда мне совсем не хотелось. Слишком много воспоминаний. Слишком много всего произошло с нами за то время, что я прожила в квартире Игоря. Да и никакого права находиться там у меня не было.

Уходя — уходи.

Напряжённое молчание, длившееся всю поездку, впервые нарушил Арсений, уже во дворах, где я битых десять минут кружила в поисках свободного парковочного места.

— Папа обычно на стоянке машину оставляет, — не отрывая взгляда от окна, в пустоту заметил парень. — Наверное, можно воспользоваться его местом…

— А его машина?

Называть Ключевского по имени у меня с каждый разом получалось всё хуже и хуже, не говоря уже о «папе», легче было обходиться местоимениями.

— В автосервисе. Папа перед отъездом в аварию попал…

Зашибись.

— Тогда говори, куда ехать.

Впрочем, как выяснилось позже, мы вполне обошлись бы и без указаний Арсения. Стоянка нашлась ровно на том же месте, где была раньше. Четырнадцать лет назад. Захотелось выматериться, видимо, в этом городе могло меняться что угодно, кроме вот таких вот… осколков прошлого.

Подъезд вызвал у меня лёгкий приступ тахикардии. Здесь всё было по-прежнему, разве что зелёный оттенок стен стал чуть холоднее. Я снова почувствовала себя юной, испуганной и запутавшейся. Как в тот день, когда впервые вошла сюда с Ключевским. Это тоже осталось неизменным. За исключением возраста, который перешагнул отметку тридцать. Да и мой спутник пусть и носил фамилию Ключевский, был значительно моложе своего отца, когда тот привёл меня к себе домой.

А вот входную дверь они всё же сменили — на месте старой деревянной красовался современный металлический монстр. Пока Арсений вскрывал это «хранилище», я стояла, затаив дыхание, вцепившись руками в лямку сумки, будто ожидая, что вот сейчас случится что-то нехорошее, как минимум, разверзнется бездна.

За моей спиной скрипнула открывшаяся дверь. Бездна разверзлась. Жаль, что не под ногами.

– Арсений! — противный женский голос прокатился по подъезду, заставив меня вздрогнуть. На удивление, ребёнок отреагировал абсолютно так же, мы даже скривились синхронно.

— Здравствуйте, Ольга Вениаминовна, — фальшиво улыбнулся Ключевский-младший.

Я же предпочла стоять спиной к не в меру активной соседке, которая в своё время стала для меня самым настоящим кошмаром.

– Сенечка, — неправдоподобно любезным тоном продолжила мадам Ветрова, — а папа дома?

— Э-э-э, — стушевался он, — не-е-ет?

Интонация его подвела, и это вопросительное «нет» сдавало нас с потрохами, не хватало только надписи на лбу: «Заговорщики».

— Что-то давненько я его не видела, — вкрадчиво продолжала гроза всех местных нарушителей, окуная меня в прошлое, где этот же самый голос сетовал: «Игорёша, твоя пигалица опять…». Как же я ненавидела это… «Игорёша»!

— И этого вашего… рыжего — тоже.

— Они скоро будут, — соврал парень. — Дела.

С трудом сдержала вздох. Уж больно было похоже на оправдания.

— Надолго? — не унималась Ольга Вениаминовна.

— На сколько потребуется, — резко оборачиваясь и скидывая сумку с плеча, заявила я, нацепив на лицо хищную улыбку. В моменты стресса она давалась мне особенно хорошо.

Мадам Вертова открыла было рот, чтобы парировать выпад, но зависла, во все глаза уставившись на моё лицо. Узнала. Ну да, не так уж и сильно я изменилась. По крайней мере, эти полтора десятилетия в первую очередь отложились опытом в голове.

— Ты! — только и смогла выдавить из себя соседка Ключевских. Ещё и пальцем зачем-то указала, открыв рот. Это выглядело бы достаточно потешно, если б не было так жутко, потому что сама Ольга Вениаминовна, как и этот подъезд, не поменялась от слова «совсем». Всё такая же кругленькая, неподдающегося определению возраста, с короткими кудряшками на голове и жирно подведёнными глазами. Меня всё сильнее и сильнее затягивало в водоворот прошлого и совершенных в нем ошибок.

— Я, — ничуть не смутилась, включая гонор. — Здравствуйте.

Соседка нервно моргнула, спасибо, что не перекрестилась. И пока она приходила в себя, я глянула на Арсения.

— Не спи, — велела великовозрастному ребёнку, который казался не менее шокированным. Он послушно кивнул головой, и продолжил крутить ключами. Дело пошло споро.

Когда дверь уже была открыта и Арсений, с испуга схвативший мою сумку, скрылся за порогом, я вновь повернулась к Ольге Вениаминовне.

— Спасибо вам за бдительность, — не скрывала я своего ёрничества. Нет, небезразличие — это, конечно, похвально, но только когда ты действительно волнуешься об окружающих, а не любопытства ради суёшь свой нос куда тебя не просят.

— Но ты уже ушла! — отошла от первого шока Ветрова. — Ты их бросила!

В её словах было достаточно истины, но я не позволила себе подпускать всё это слишком близко к своему сердцу:

— Значит, будем считать, что я вернулась.

И, не дожидаясь ответной реплики, последовала примеру Арсения, с чувством хлопнув дверью.

* * *

— По-моему, она тебе не очень обрадовалась, — озвучил очевидное мой спутник. Я как раз стояла, прижавшись лбом к холодной поверхности двери.

— Скажи мне то, чего я не знаю, — слабо усмехнулась, борясь с навалившейся паникой. Итак, я вновь оказалась в квартире Игоря, на пару с на… его сыном.

— Ты что-то натворила? — всё не унимался Арсений, обрадованный тем, что не он один находился в контрах с вездесущей женщиной.

Я наконец-то отлипла от двери и, не дожидаясь приглашения, начала разуваться, по возможности оттягивая время ответа.

— Нет, ну правда, — ребёнок воодушевлённо размахивал руками, впечатлённый развернувшейся сценой. — Её же обычно ничем не успокоишь, она как свою шарманку начнёт, так и до упора… Да с таким радушием и благочестием, что тьфу… противно. Но ты ей явно в душу запала. Что ты натворила? Дверь подожгла? Стены исписала? Обматерила?

Подростковые идеи пугали меня своей примитивностью, оставалось только надеяться, что их генератор сам ни в чём таком замечен не был.

— Кота налысо побрила, — буркнула я, стягивая с себя верхнюю одежду.

— Серьёзно, что ли? — изумился он, на автомате перехватывая протянутое пальто.

— Абсолютно.

* * *

Через полчаса мы сидели на кухне и нервно переглядывались. Беглый осмотр квартиры показал следующее: во-первых, с моего последнего визита в квартире был произведён капитальный ремонт, не оставивший и следа от прежней жизни; во-вторых, с уборкой Арсений не дружил от слова совсем, как, впрочем, и с готовкой (сочетание пустого холодильника и мусорного ведра, переполненного упаковками от готовой еды и пиццы, наводило на определённые мысли).

— Вообще-то у нас тетя Света убирается, — сбивчиво оправдывался парень, — но она попала под карантин, и Слава не стал никого искать.

— Ты мне так и не сказал, куда сам дядя Слава делся.

— К родителям уехал… у него маму в больницу положили.

— Боже ты мой, — тихо простонала я, закрыв лицо ладонями и с силой потерев глаза, не заботясь об остатках макияжа — я вторые сутки на ногах и терять моему внешнему виду уже ничего. — Как такое может быть? Один в Китае застрял, у другого мать заболела, а некая тётя Света и вовсе… под карантин загремела.

— Совпадение, — невинно улыбнулся Ключевский-младший, после чего с видом знатока заявил: — Просто иногда обстоятельства складываются не в нашу пользу.

Я медленно стравила воздух из лёгких, с недоверием взглянув на ребёнка, но тот, казалось, действительно верил в то, что говорил.

— Ладно, давай делами займёмся, — решила я взять сложившуюся ситуацию под свой контроль. — Надо срочно порядок наводить, а то, зная мадам Ветрову…

— Уткину…

— В смысле?

— Ну, Ольга Вениаминовна. Она теперь Уткина, замуж же вышла…

Я невольно прыснула, ну раз такие замуж выходят, то… Совет им и любовь.

— Зная мадам Уткину, смею предположить, что к нам и опека может нагрянуть. С участковым, инспектором и ещё кем-нибудь.

— ОМОНом? — уловил мою логику Арсений.

— Ага, брать в заложники твои носки, так выразительно валяющиеся посреди ванной.

Изображать из себя хозяйку я не планировала, это вышло спонтанно. Выпроводив Арсения на пару с мусорным мешком и списком необходимых продуктов на улицу, я обошла подведомственную мне территорию — фронт работ был обширный, но не смертельный, если не считать одно большое НО…

Ещё с незапамятных времён Игорь был обладателем трёхкомнатной квартиры в добротной сталинке, расположившейся в относительной близости от центра города. Мне, тогдашней обитательнице комнаты на троих в студенческой общаге, эти хоромы казались небывалой роскошью. Уже после, когда он забрал меня к себе, я всеми силами пыталась заставить себя начать считать это место домом, но у меня так ничего и не вышло. И причиной тому была вовсе не сама квартира.

Бродила по комнатам, водя пальцами по стенам и пробуя разобраться в собственных ощущениях. Без Игоря, без Арсения… дом казался пустым и неприветливым, будто бы отказываясь принимать само моё присутствие.

Первым делом я заглянула в «детскую», если её, конечно, ещё можно было назвать таковой. Незаправленная кровать, горы раскиданных вещей, компьютерный стол как отдельный алтарь служения беспорядку, яркие постеры на стенах, скейтборд, торчащий из-под стула, и гитара, вольготно возлежащая на широком подоконнике. Интересно, как бы сейчас почувствовал себя Ключевский-старший, окажись он в комнате сына? Помнится, он по жизни был ещё тем аккуратистом, в отличие от меня — вечного дитя хаоса.

Следующая комната являлась хозяйской спальней. Как и ожидалось, здесь сохранился идеальный порядок. Сдержанные серо-голубые тона в стиле хай-тек: рациональность, функциональность, холодность… я невольно поёжилась и поспешила выйти в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

Третье же помещение явилось для меня полным сюрпризом. Когда-то именно эта комната была отведена мне, и отчего-то именно здесь я больше всего боялась нападения со стороны призраков прошлого. Однако ничего подобного не случилось. Тут как и прежде располагалась гостевая комната, с одной маленькой поправкой — хозяин у помещения уже имелся. И это была вовсе не я. Рассматривая раскрытый чемодан с вывалившимися оттуда вещами и гавайской рубашкой сверху, я невольно вспомнила Славу. До Арсеньевского беспорядка Макарову, конечно, было далеко, но и копаться в его вещах я не собиралась даже под угрозой смертной казни, что в свою очередь заметно нарушало мои планы по заселению именно сюда.

И вот тут-то и начиналось то самое «НО». Если гостевая отпадала, как и комната Арсения, сразу по ряду причин, то оставался только один вариант — спальня Игоря. Воображение мгновенно нарисовало сцену, как бывший любовник душит меня в его собственной постели в порыве… гнева.

Сцена мне не понравилась, поэтому, тряхнув головой, я закатала повыше рукава рубашки и принялась за дело — собирать разбросанные вещи.

* * *

Извлекая из пакета продукты, купленные Арсением согласно моему списку, я тихо давалась диву, как можно было сделать всё… не так. Хлеб был чёрствым, курица — полуфабрикатом котлет, огурцы — резиновыми, помидоры — мятыми, а сметана — не той жирности. Меня так и подмывало спросить, совсем ли он не приучен к жизни или это только так, единичное выступление по случаю моего появления в их квартире.

К счастью, от замечаний всё же удержалась. Во избежание возможного конфликта (а зная себя, смею предположить, что ляпнуть что-нибудь не то мне было на раз-два), я ухватилась за первую же тему, пришедшую на ум:

— Слава давно с вами живёт?

— Месяца два.

— Да?! — не смогла удержать своего ехидства, адресованного скорее Макарову, чем Ключевским.

— Угу. Он с женой разводится, она у него квартиру отобрала.

— У юриста? Квартиру?

Парень согласно качнул головой и с готовностью пустился в пояснения, бесперебойной болтовнёй умело маскируя своё волнение. Я старалась внимательно слушать, поддерживая его игру в непринуждённую беседу кивками в нужных местах, хотя на самом деле уловить суть его рассказа было не так уж и легко. Судя по всему, Арсений был натурой увлекающейся, потому как часто перескакивал с одного на другое, «съедая» половину подробностей и окончаний. При этом меня не покидало ощущение, что стоит нам чуть углубиться в происходящее, как непременно случится катастрофа. Он до сих пор не решил, как относиться ко мне, поэтому предпочёл просто закрыть глаза на наше родство и прочие обиды за «испорченную жизнь», сделав вид, словно я обычный сторонний человек с улицы и между нами нет никаких проблем. В результате мы оба не смогли придумать ничего лучше, чем с головой уйти в решение хозяйственных вопросов. Я с каким-то отчаянием ухватилась за ликвидацию беспорядка, учинённого тремя холостыми мужчинами, задавая обитателю квартиры миллион вопросов, что и куда можно убрать. А что ещё я могла дать этому четырнадцатилетнему человеку? Родительские обязанности как никогда в жизни казались мне размытыми и неясными. Жив, здоров, накормлен — это много или мало?

Обсудив все безопасные темы, мы обедали в полной тишине. Лишь стук ложек и мерное гудение стиральной машины разбавляли атмосферу безмолвия между нами. Арсений почти весь обед просидел, уткнувшись в телефон, что-то с упоением рассматривая в новостной ленте. Я тоже косилась в сторону своего сотового, испытывая потребность спрятаться в многочисленных диалогах социальных сетей.

После обеда я сгребла посуду в мойку, проигнорировав наличие посудомоечной машины в надежде занять руки и мысли делами первой необходимости. Вскоре холодильник был затарен едой чуть ли не на неделю вперёд (после похода Арсения в магазин я решила, что лучше воспользоваться услугами доставки), грязная одежда, усилиями порошка и стиралки ставшая чистой и мокрой, была развешена по струнам сушилки, робот-пылесос был запущен нажатием кнопки, а пыль на всех доступных поверхностях — вытерта.

Всё это время ребёнок не выходил из своей комнаты, имитируя процесс уборки перекладыванием хлама из одного угла в другой, при этом усиленно делая вид, что ему нет никакого дела до меня. Но периодически я ощущала взгляд, прожигающий мне спину.

Когда цепляться уже было не за что, я обессиленно рухнула на кухонный стул и немигающим взглядом уставилась перед собой. Уборка не потребовала от меня особых усилий, но я всё равно чувствовала себя разбитой. До ужаса хотелось спать. Ах да, я же после ночного эфира и спала в последний раз чуть ли не двое суток назад. Продержавшись весь день на адреналине, я вдруг оказалась на пределе собственных сил.

— Вам необязательно оставаться, — раздалось со стороны входа на кухню. Арсений стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Невольно нахмурилась.

— Я же сказала, что, пока Игорь не приедет, останусь здесь, — прозвучало чуть грубо, но я растерялась — не была готова к тому, что он опять поднимет эту тему.

Отреагировал как положено — нахохлился.

— Для этого необязательно изображать из себя домохозяйку века! — процедил сквозь зубы.

Перемены в его настроении были столь разительны, что я просто не успевала подстраиваться под его эмоции.

— Ты сейчас мне что пытаешься сказать? — невольно ощетинившись, с вызовом поинтересовалась у него, поднимаясь на ноги.

— Ничего, — хмыкнул он и, развернувшись в противоположную сторону, скрылся в своей спальне, от души хлопнув дверью.

Пытаясь успокоиться, я какое-то время простояла в дезориентированном состоянии, с силой сдавив пальцами переносицу.

— Ну и что это было?! — в сердцах воскликнула я, надеясь, что хотя бы мироздание решит мне что-то объяснить. Но оно упрямо молчало, поэтому, тяжко вздохнув, я вяло поплелась в ванную.

* * *

Время было детское, но я, изгоняя все ненужные мысли из головы, всё же легла спать, надеясь лишь на то, что утро вечера мудренее.

Постель Игоря пахла незнакомым горьковатым парфюмом, но всё равно почудилось что-то отдалённо родное, заставившее сердце пропустить удар.

Я провела рукой по гладкой наволочке и слабо улыбнулась:

— Вот тебе и никогда не говори никогда…