Глава 5

Воскресенье одарило меня вконец испортившимся настроением и тупой болью в висках.

— Трусиха, — окрестила я сама себя, заставляя голову оторваться от подушки.

В комнате было как никогда душно. Мы жили на солнечной стороне седьмого этажа, поэтому днём здесь жарило так, что временами начинало казаться, солнце лично зашло к нам в гости.

Время уже успело перевалить за полдень, и за дверью слышались звуки проснувшейся общаги.

Совершив утренний ритуал — одеться-умыться-попить чая — я спустилась на первый этаж, в холле которого были расположены телефоны-автоматы. Нервно сжимая в руке пластиковую карту, какое-то время побродила по просторному помещению, убеждая себя в том, что просто наслаждаюсь прохладой каменных стен. Спустя пять минут не в меру любопытная вахтёр тётя Галя начала коситься в мою сторону.

— Всё в порядке? — чуть прищурившись, поинтересовалась она.

— Более чем, — отозвалась я, тут же хватаясь за пластиковую трубку.

К тому времени у меня уже был сотовый телефон, давшийся мне потом, кровью и полугодием сидения на гречневой диете (спасибо соседкам, разбавившим её домашними соленьями и вареньем), но траты на сотовую связь всё ещё больно били по кошельку. Поэтому звонить на малую родину было целесообразнее с таксофона.

Звонки домой я исправно совершала раз в месяц, стараясь приурочивать их к праздникам — новый год, восьмое марта, дни рождения… дабы убить двух зайцев разом: уважить родственников своим вниманием и отметиться, что всё ещё жива-здорова.

Пока в трубке раздавались гудки, я энергично крутила металлический провод в руках, кусая губы и молясь, чтобы трубку взяла мама или Алиса. Но в тот день боги решили притвориться глухими и слепыми, ибо на том конце телефонного провода раздалось недовольное:

— Да.

Еле сдержала стон разочарования. Пора бы уже привыкнуть, что чем меньше мне хотелось сталкиваться с отчимом, тем чаще я натыкалась именно на него.

— Мама дома? — без лишних прелюдий поинтересовалась — здороваться с отчимом окончательно разучилась года два назад.

— Ну надо же, — мерзко фыркнул он, — кто решил снизойти до нас.

— Мама дома? — с чуть большим нажимом повторила, игнорируя его обычную подколку.

— Нет её, — буркнул Геннадий, явно довольный тем, что имеет возможность обломать меня. — А ты думала, мы тут все будем сидеть и ждать твоего звонка? Вообще, мы все люди занятые, некогда нам такой фигнёй страдать.

Претензия, мягко говоря, была так себе. Кто-то сегодня явно был в хорошем настроении, поэтому по моей скромной персоне прошлись лишь вполсилы.

— Звони ещё, — радостно гоготнул он, готовый уже отключиться, но в этот момент на заднем фоне послышались шум и голоса, известившие нас обоих о приходе мамы с Алисой.

Отчего-то мне даже показалось, что он сейчас просто сбросит звонок, но нет, в трубке приглушённо прозвучало грубое: «Твоя…»

— Олесь? — мамин голос был удивительно лёгкий и приятный.

— Привет! — говорить я старалась как можно более воодушевлённо. — С днём рождения!

— Спасибо, — вроде как даже обрадовалась она.

— Желаю… — начала я сходу собирать все традиционные «поздравляю», от крепкого здоровья до благополучия.

— Спасибо, — ещё раз поблагодарила меня мать, — Спасибо, очень приятно, что не забываешь.

Я слабо улыбнулась, стараясь не думать о том, что обычно такие вещи говорят дальним родственникам, с которыми пересекаются раз в пятилетку.

— Пожалуйста, — не зная, что ещё сказать, выронила я, проводя кончиком пальца по металлическому корпусу таксофона и рассматривая на электронном табло счётчика секунды нашего молчания.

Мама отмерла первой.

— Как твои дела?

— Всё хорошо, — поспешила заверить её, — практику сейчас прохожу в очень хорошем месте.

— Молодец, — машинально похвалили меня. — Ты потом приедешь, ну… после практики?

— Нет, работа. Может быть, в следующем году.

— Хорошо… что работаешь, — поспешно добавила мать и вздохнула. С облегчением.

Этот диалог повторялся уже третий год, с первого курса, когда я рискнула показаться на пороге родительского дома. Вернее, на пороге дома отчима, о чем не раз напоминал Геннадий, читая нескончаемые лекции о том, как он приютил меня, воспитал, вложил последние силы, а я вот такая дрянь неблагодарная.

Ну а что я могла на это сказать? Действительно дрянь. И действительно неблагодарная.

— Как Алиса? — поинтересовалась искренне. Отношения с младшей сестрой удивительным образом были самым светлым пятном в этой истории.

— Замечательно, — воодушевилась мать. — Такая молодец! Закончила четверть всего лишь с двумя четвёрками.

— Это замечательно. А как вы? Какие планы на сегодня? Будешь отмечать?

— Ну какое отмечать, — наигранно вздохнула мама, — не юбилей же. Так, посидим малым кругом, только самые близкие…

Мама что-то ещё говорила, но я уже не слушала, печально размышляя о том, что старшая дочь в моём лице уже давно не входит в число близких.

Попрощались мы относительно тепло, успокоенные тем, что на ближайший месяц дочерне-родительский долг можно считать выполненным.

* * *

Созвон с домом всегда давался мне тяжело, а в такие дни тем более — когда там, за сотни километров от Москвы, они были семьёй, а я… я была тут, самостоятельная и одинокая. Ощущение собственной ущербности каждый раз с новой силой вспыхивало в душе. И каждый раз, без разницы, сколько мне было лет — двенадцать или девятнадцать, это было одинаково больно. Логические доводы и рассуждения не спасали. В такие дни мне как никогда хотелось общества людей, хотелось чувствовать свою нужность, жизненность, особенность.

Но, как назло, в этот день рядом со мной не было никого способного хоть сколько-нибудь развеять заскорузлую тоску. Друзья разъехались по домам, девочки с работы, как и положено, были на смене. Поэтому мне только и оставалось, что лежать на постели, закинув ноги на стену, смотреть в потолок и мечтать о том, что однажды я всё и всем докажу.

Невыплаканные слёзы просились наружу, но я так и не позволила себе этой слабости.

Сотовый зазвонил неожиданно, заставив вздрогнуть. На экране высветился незнакомый номер, что было несколько странно. В моей жизни было не так много людей, кто мог пожелать под самый вечер выцепить Олесю Бодрову.

— Да?

— Я всё ещё жду свою шоколадку.

Мы сидели на траве вытянув перед собой ноги и наблюдали за тем, как неспешно бегут белые облака, а солнце плавно спускается к горизонту, готовясь окрасить небо во все оттенки оранжевого и охры. Перед нами тихо шумел пруд, на поверхности которого дрожало отражение дворца и церковного шпиля.

До закрытия парка оставалось не так уж много времени и вокруг было немноголюдно.

— Ты знаешь, что это ненормально? — философски заметил Игорь, отхлебнув из металлической банки. — Барышням твоего возраста положено желать походы в рестораны, клубы, ну или на крайний случай бары.

— Вот и звонил бы своим нормальным барышням, — беззлобно парировала я и, повторив его жест, сделала глоток пива.

Он с недоверием посмотрел в мою сторону и потянулся за кусочком шоколадки, что лежала между нами, разломанная на дольки. Пожала плечами, решив всё же пояснить:

— Просто это всё ещё будет… потом… рестораны, бары, клубы. А вот по этому я скучаю.

И в качестве иллюстрации провела перед собой банкой с пивом, очертив пейзаж.

— По дворянским усадьбам?

— И им тоже, — согласилась я и как можно беззаботнее продолжила: — Москва слишком суетная, мне порой хочется остановить время и просто замереть.

— Кто ты и что ты сделала с нашей не в меру бодрой знакомой? — пошутил Ключевский, театрально сведя брови.

Юмор я оценила и даже попыталась выдавить ответную улыбку, но получилось как-то криво. Сам того не ведая, Игорь коснулся больной для меня темы. Столица любила дерзких и пробивных, в ней не было места той девочке, которой где-то глубоко внутри меня всё это было чуждо и хотелось простых вещей: дома и семьи, где бы её любили и ждали.

Игорь, хоть и заметил перемену в моём настроении, вопросов задавать не стал. Сделав очередной глоток из банки, он отвернулся, переключив своё внимание на открывавшийся перед нами вид.

Я же, пользуясь моментом, украдкой любовалась им самим, его небрежной позой. Сегодня он был одет в шорты и футболку поло, из-за чего казался каким-то нереальным. Как если бы какой-то небожитель по неясной причине решил спуститься к нам на грешную землю.

Он позвонил неожиданно и одновременно настолько вовремя, что я согласилась на встречу не раздумывая. А уже через пятнадцать минут в компании двух шоколадок «Алёнка» стояла у ближайшей станции метро, откуда меня обещали забрать.

Встреча вышла неловкой, поскольку ни один из её участников не имел ни малейшего представления, что говорить или делать дальше. Так и топтались у киосков, глупо улыбаясь и не решаясь на что-то большее, пока Ключевский первым не вышел из транса, предложив где-нибудь отужинать с намёком на поход в ресторан, но я лишь недовольно сморщила нос.

— С тебя пиво, с меня локация, — решила я по-своему, ответив отказом на очередное предложение заглянуть в «хорошее место» и вручив ему шоколадки, уже успевшие слегка подтаять от летней жары.

В Кусково мы попали благодаря моему «безумному» упрямству и провальным попыткам господина Ключевского удивить меня чем-нибудь более «форматным». Он вообще был странный в тот вечер, вроде бы и улыбался, пытаясь шутить и болтать о том о сём, но глаза его оставались печальными и тёмными — верный признак того, что день у человека прошёл немногим лучше моего.

Ехали мы в молчании, Игорь снова был озадачен моим отказом — на этот раз воспользоваться такси, поэтому с лёгким недоверием рассматривал вагон метро, я же тщетно пыталась понять, зачем мне это всё. Чтобы отвлечься от утреннего разговора и не проводить очередной тоскливый вечер в полупустой общаге в компании вызванных им теней прошлого? А может быть, всё дело в желании развеять ту затаённую грусть, что читалась в глубине выразительных глаз Ключевского? Хоть он и старался её скрыть, я её видела, чувствовала. Кто может понять тебя лучше, чем другой такой же «утопленник»?

— Почему Москва? — вырвал меня из меланхолических размышлений Игорь, возвращая на согретый солнцем газон.

— Возможности, амбиции, карьера, — пояснила отрепетированно. Обычно этого ответа было достаточно, но Ключевский неприязненно поморщился.

— А всё же?

— Я же сказала…

— Нет, ты только что озвучила какую-то банальщину. То, во что сама пытаешься верить, но, запомни, по-настоящему пробивные «карьеристки» не тащат своих боссов непонятно куда пить пиво с шоколадом и любоваться видами природы.

— Босс сам свой шоколад потребовал, — проворчала я, отчего-то задетая его замечанием.

— На то он и босс, чтобы поступать так, как ему хочется.

— Ага, а хочется ему тратить вечер воскресенья на едва знакомую девицу, от которой пока бед больше, чем выгоды!

— А что если и так?

— Ха, — хмыкнула я и ухватилась за своё пиво, оттягивая время. — Если ты надеешься на продолжение вчерашнего «оно само», то зря…

— Боже мой, — закатил он глаза, — ты можешь думать о чём-нибудь другом, кроме как о сексе?!

– Эй! — возмутилась, толкнув его в плечо и слегка покраснев. — Вот не надо из меня тут извращенку делать!

Ключевский хмыкнул, покачав головой.

— Ты и без меня с этой задачей неплохо справляешься, — заметил он, а затем добавил: — Да ладно, секс — вполне приятная тема для разговора.

— То есть я была права, и в твоём возрасте только и остаётся, что разговаривать о нём? — не удержалась от ответной провокации.

Он выразительно глянул на меня, после чего смешливо фыркнул, разряжая обстановку. Я тоже рассмеялась, чувствуя, как отступают тревоги сегодняшнего дня.

Дневной зной уже успел смениться свежестью вечернего воздуха, пиво было вкусным и приятно кружило голову, а компания оказалась весёлой и неожиданно… привлекательной, особенно в те моменты, когда Ключевский растягивал свои губы в чеширской улыбке. Сердце ускоряло свой бег только от одного взгляда на Игоря, поэтому я, отставив пиво в сторону, откинулась назад, падая спиной на траву в попытке избавиться от наваждения и совладать со своим хмельным сознанием. Лежала и слушала сердитый внутренний голос, который просто кричал о том, что я сошла с ума. А затем над моей головой нависла тень, закрывшая собой и небо, и солнце, и всё остальное.

Сначала Игорь просто разглядывая меня, я словно ощущала его «прикосновения», ласково скользившие по моему лицу. А потом он наклонился ко мне совсем близко, остановившись в каких-то милиметрах от моих губ.

— Кажется, у нас проблемы, — шепнул он, обжигая мою кожу своим дыханием, что действовало похлеще любого дурмана.