Глава 6

— Хьюстон, у нас проблемы! — эхом врываясь в мой сон, оповестил не пойми кто.

Я испуганно подскочила на постели, путаясь в одеяле и круглыми глазами уставившись на долговязого подростка, застывшего на пороге комнаты.

Реальность накатывала волнами: храбрящимся детским взглядом, чужой спальней, не моей кроватью… гулом воспоминаний о событиях вчерашнего дня.

— Что случилось?! — охрипшим после сна (а может, на нервной почве) голосом спросила у Арсения.

— Уже почти девять! — едва ли не подпрыгнул на месте парень, облачённый в тёмные брюки и — неожиданно — белую рубашку.

Нахмурилась, с трудом пытаясь сообразить, чего он вообще от меня хочет. Девять утра для меня по многим параметрам — несусветная рань.

В качестве ответа мне достался выразительный взгляд, настолько едкий, что я невольно поёжилась. А вообще, парень большой молодец, искусством сарказма владеет в совершенстве. Видимо, перенял от обоих родителей на генном уровне.

— Школа, — обрадовал он меня. — Ты обещала помочь…

— Блин, — выругалась вслух, каким-то чудом не ляпнув что-нибудь повесомее. — Я сейчас.

— Уроки в девять начинаются, — бросил Ключевский-младший через плечо и, развернувшись, вышел из комнаты, не забыв ощутимо хлопнуть дверью. Я невольно поморщилась, голова гудела словно при сильнейшем похмелье, хотя ничего крепче кофе накануне однозначно не пила.

На сборы мне потребовалось минут двадцать, большая часть которых ушла на выбор подобающего наряда. Вчера, закидывая вещи в сумку, я думала о чём угодно, но не о том, что вообще надевают «приличные люди» для встречи с директором школы. В итоге образ вышел из серии «Я его слепила из того, что было»: чёрная майка, горчичный свитер с приспущенными плечами и чиносы цвета графита. Волосы собрала в хвост — бороться с моим вороньим гнездом после сна просто не было времени, синяки под глазами тщательно замаскировала консилером, что, впрочем, не особо меня спасло. Вид всё равно был как у восставшей из ада… Смешное дело, но в девятнадцать мне при желании удавалось выглядеть более солидно, чем сейчас. Современная мода будто была призвана подчеркнуть мой не самый выдающийся рост и субтильное телосложение. В общем, поставь меня рядом с Арсением… легко можно засомневаться, кто кому кем приходится.

* * *

Атмосфера в машине вновь была гнетущей. Меня знобило. Хотелось верить, что виной тому отсутствие утренней порции кофеина, но внутренний голос на это лишь призрительно хмыкал. Зато мой попутчик сегодня выглядел куда более собранным, чем накануне.

— А как ты обычно добираешься до школы? — не выдержала звенящей тишины.

— На метро, — пожал он плечами, — иногда папа подвозит.

— А почему так далеко? — покосилась в сторону часов на панели: время уже перевалило за десять, а пробки на дорогах, как всегда, не способствовали пунктуальности.

— Наша гимназия считается одной из лучших, — с нескрываемой гордостью заявил Арсений, чем порядком меня удивил. Отчего-то мне казалось, что в четырнадцать лет должно быть без разницы, где учиться, главное — чтобы напрягали… не очень сильно.

— Это здорово, — примирительно оценила и заткнулась. Вереница машин перед нами как раз двинулась.

Телефон, установленный на подставке, звонил практически не переставая, но, глянув на контакт, я почти тут же отключила звук. Всё потом.

— Ещё раз, что именно я должна сделать?

— Убедить всех в том, что у нас всё хорошо. Выслушать жалобы на меня и торжественно пообещать принять меры, — тоном заправского махинатора выпалил Арсений. — В общем, сделать всё что угодно, лишь бы меня допустили обратно к урокам.

— Так хочется на учёбу? — слегка подколола его.

— Так хочется избавиться от проблем, — в тон мне ответил парень.

Что ж, класть палец ему в рот не следовало — отгрызёт, по локоть.

— Есть ещё что-то, что я должна знать? — мы наконец-то доехали до школы, и я сумела втиснуть свою машину на местную парковку. — С кем ты подрался?

Помрачнел. То ли потому, что спросила, то ли просто желания откровенничать не было. Но я продолжала терпеливо ждать, постукивая по рулю пальцами в такт своим мыслям. В школу мы всё равно безнадёжно опоздали — я оставалась верна своей философии: если опаздываешь, то уже не имеет значения на полчаса или на два.

— С одноклассником, — в конце концов недовольно буркнул Арсений.

— Из-за чего?

— Неважно.

— А всё же?

— Я же сказал — неважно! — неожиданно взорвался парень и выскочил на улицу.

Я же схватилась за голову и в голос простонала. Как же всё это сложно!

* * *

Гимназия встретила нас протяжным звонком и тысячей детских голосов. С любопытством крутя головой по сторонам, я рассматривала сей храм знаний. Арсений стоял рядом с недовольным видом.

— Ну, и куда нам идти?

Пожал плечами.

— К классной, ну или сразу к директору.

— Пойдем к директору, — уверенно приняла решение за нас обоих. Хоть я и волновалась, причиной тому был не поход в школу и не перспектива встречи с директором — шорох наводить я умела всегда, — больше страшило другое: я не имела ни малейшего представления, что делать с неловкостью и напряжением, стоявшими стеной между мной и Ключевским-младшим.

Никак не прокомментировав мои слова, Арсений уверенным шагом зашёл в гардероб, скинул свою куртку, под которой обнаружилась жилетка, надетая поверх рубашки. На жилете гордо красовалась эмблема гимназии. Как всё серьёзно, однако. Не то чтобы я была против, просто чинный вид ребёнка никак не вязался с тем беспорядком, что царил у него в комнате.

Он вёл нас по лабиринтам коридоров, то и дело здороваясь с кем-то из разношёрстных подростков, встречавшихся нам по пути. Кто-то из парней жал ему руку, а девчонки так и норовили обняться, что невольно вызывало улыбку на моём лице, было… приятно знать, что с социализацией у него всё хорошо.

Мы уже почти дошли до приёмной директора, когда за нашими спинами раздалось:

— Арсений!

Даже сквозь школьный шум голос казался обеспокоенным. Мой спутник среагировал почти мгновенно — остановился и резко крутанулся назад. Я двигалась более плавно, будто никуда не спеша, давая возможность незнакомке и Арсению Игоревичу обменяться информацией в немом диалоге.

Ей было слегка за тридцать, может быть, даже моего возраста или чуть старше: стройный силуэт, гладкие тёмные волосы, собранные в тугую косу, большие очки в пластиковой оправе, скромное зелёное платье, доходящее до колен, и взгляд, ну такой… учительский.

— Здравствуйте, Анна Сергеевна, — обрёл дар речи Арсений.

— Здравствуй, — кивнула ему в ответ женщина, сделав несколько шагов вперёд, при этом осторожно косясь в мою сторону. Я не удержалась и нацепила на лицо самоуверенную улыбку. — Ирина Николаевна сказала, что у тебя проблемы…

Лица Ключевского-младшего я в этот момент видеть не могла, но интуиция подсказывала, что он явно не в восторге от того, что кто-то сует нос в его дела.

— Ерунда, — с напускным безразличием махнул он рукой. — Сегодня со всем разберусь.

— Она сказала, что Игоря… — быстрый взгляд на меня и почти тут же — на Арсения, — Валерьевича в школу вызвали. Я попыталась до него дозвониться…

А вот это уже было интересно. Послала мысленный «привет» всему роду Ключевских.

— Он в отъезде, — нехотя признался парень.

— Ты со Славой? — слегка удивилась мадам «учительница».

Хм, то есть мы и про Макарова в курсе? День однозначно переставал быть томным.

— Нет, — мотнул ребёнок головой. — Я живу сейчас… с матерью.

Если Анну Сергеевну и сложно было чем-то удивить, то у Арсения это, безусловно, получилось. Впрочем, и у меня волосы на загривке зашевелились от последней его фразы.

Она поняла всё верно, смотря на меня осуждающе-шокированным взглядом.

Теперь была моя очередь делать шаг вперёд.

— Олеся Юрьевна, — представилась я, протягивая руку для пожатия, но ответного жеста не последовало. Ну и пусть. Вместо этого я положила ладонь на плечо Арсения в неясной попытке поддержать и защитить. Правда, с учетом того, что ещё несколько месяцев, и он, вполне вероятно, перегонит меня в росте, мой поступок смотрелся несколько комично. Подросток едва заметно вздрогнул, но невозмутимость свою при этом сохранил.

Наш неожиданный оппонент тоже старалась скрыть своё смятение, но выходило у неё это паршиво. Помимо удивления в её мимике отчётливо читались непонимание, осуждение и даже презрение. А вот это уже было что-то личное.

— Моя учительница по биологии, Анна Сергеевна, — расставил все точки над «i» Арсений, напоследок припечатав нас обеих своим пояснением: — А это моя мама.

Внутри меня всё сжалось в тугой ком, а голова пошла кругом, словно меня огрели чем-то тяжёлым. Это было первое наше с ним «мама», сказанное в присутствии друг друга. Не знаю, что чувствовал Арсений, а мне хотелось забиться куда-нибудь в угол, дабы элементарно научиться заново дышать. Но вместо этого я гордо вздёрнула нос и со всей присущей мне стервозностью сообщила:

— Мы к директору. Уже опаздываем. У вас есть вопросы?

— Да… нет… — сбивчиво проговорила учительница, мне даже жаль её стало, вполне искренне. Но впускать кого-либо в нашу и без того запутанную жизнь я не собиралась. — Сень.

Последнее прозвучало настолько беспомощно, что, казалось, сам ребёнок весь как-то поник, поэтому руки сами сжались в ободряющем жесте на его плечах.

— Пойдём?

Он лишь кивнул головой, и, бросив в сторону Анны Сергеевны виноватый взгляд (!), развернулся и повёл меня дальше по коридору.

Вопросов у меня был миллион, а то и больше, но все они меркли в сравнении с этим детским «мама». Кажется, ни один из нас не подозревал, каким эмоциональным потрясением обернётся наша маленькая сделка для всех её участников.

* * *

Сегодняшний день бил рекорды по количеству направленных на меня пытливых взглядов. Во всяком случае, их с лихвой хватало, чтобы ощутить себя музейным экспонатом. Подобное, к слову, было вполне предсказуемо и, наверное, особо волновать меня не должно, ведь работа на радио с её регулярными онлайн-трансляциями приучила к определённой публичности. Но мне всё равно было не по себе.

Гарипова Татьяна Викторовна — директор гимназии — восседала в своём кожанном кресле (похоже, и вправду хорошая гимназия, как минимум — успешная) и предельно скрупулезно изучала мой паспорт, то и дело сверяясь с копией свидетельства о рождении Арсения, где в графе «мать» значилось моё имя. Сам виновник мероприятия сидел рядом со мной на соседнем стуле и смотрел на всех волком, выпятив нижнюю губу. Мой настрой был менее воинственным. Откинувшись на спинку стула, я играла в гляделки с Анной Сергеевной, которая решила поучаствовать в нашем собрании, обосновав своё присутствие тем, что пока Ирина Николаевна (классный руководитель Арсения) на больничном, она исполняет её обязанности. Мило. Не знаю, что именно она пыталась до меня донести, скорее всего, своё вежливо-интеллигентное пожелание исчезнуть мне с лица земли. Вид у «биологини» был более чем непримиримый. Эх, надо было всё же выяснить подробности у Ключевского-младшего. Впрочем… и так всё очевидно.

— Олеся Юрьевна, — прервала нашу ментальную перепалку хозяйка кабинета, — если честно, вы ставите меня в несколько затруднительное положение.

— Отчего же? — выразительно изогнула я бровь.

— Арсений уже не первый год обучается в нашей гимназии, и мы в курсе… — здесь она замялась, подбирая нужные слова, — его семейных обстоятельств.

Парень мрачнел прямо на глазах.

Я пыталась оставить его за дверью, но он упорно рвался в директорский кабинет, ибо кто знает, что я там натворю одна, без его присмотра. Этим он точно пошёл в отца. Игорь же вечно подозревал меня в причастности ко всем мировым катаклизмам.

— Любые обстоятельства имеют свойство меняться, — заметила я, повернувшись к директрисе. Как оказалось, рано.

— Спустя четырнадцать лет? — обнаружила свою чрезмерную осведомленность Анна Сергеевна, за что сразу же была награждена тремя взглядами: любопытным — моим, несчастным — Арсения, недовольным — Татьяны Викторовны.

— Полагаете, срок недостаточный? — не дрогнув ни единым мускулом на лице, поинтересовалась я.

Биологиня недовольно поджала губы и скрестила руки на груди, всем своим видом говоря: «Знаем-знаем мы ваши обстоятельства». Но всё же промолчала, не решаясь затевать разборки при руководстве.

Вот тут я уже скривилась, правда, внутренне. Знает она. Дай бог нам самим в этом всём разобраться. Я даже себе не до конца случившееся могу объяснить. А вот она знает, да.

Очень хотелось потребовать объяснений, но не при ребёнке же. Он и так, растеряв всю свою браваду, выглядел ещё более несчастным, чем тем утром, в кафе, когда просил меня помочь ему.

— Я не понимаю, в чём именно проблема. Вы хотели видеть родителей Арсения — я здесь. Моё имя стоит в документах, я не ограничена в родительских правах и не лишена их, место жительства ребёнка мы с Игорем определили самостоятельно, без привлечения суда, — говорила я жёстко, жалея лишь о том, что накануне не посоветовалась с юристом, но и без этого мне хватало выдержки строить из себя хозяйку ситуации. — Сейчас ребёнок проживает со мной. И всё, что собирались обсудить с Игорем, вы можете обговорить со мной. Я вас внимательно слушаю.

— Хорошо, — кивнула головой Татьяна Викторовна, закрыв, наконец, мой паспорт и, прижав сверху ладонью, придвигая его ко мне по столу. — А где Игорь Валерьевич?

— Не думаю, что вас это касается, — лучшая защита, как известно, — нападение. — Игорь в отъезде. Я — здесь.

— То есть он в курсе, что Арсений сейчас живёт с вами.

— Естественно! — соврала, не моргнув глазом. — Как вы себе это представляете? Считаете, Игорь мог уехать, бросив сына без присмотра, и не сообщить об этом его матери? — театрально фыркнула. Честное слово, этот звук был достоин «Оскара» за лучшую женскую роль.

Сердце в груди скакало как сумасшедшее, и я искренне поражалась, как никто этого не замечает. Воздуха не хватало, но я продолжала сидеть с невозмутимым видом, уверенно глядя в глаза директрисы. Арсений наконец-то вышел из состояния вселенской печали и смотрел на меня с приоткрытым от удивления ртом, должно быть, впечатлился моей наглостью. Я сама впечатлилась. До этого дня мне казалось, что все мои прежние привычки остались в прошлом, а я научилась жить спокойной, размеренной жизнью.

А вот Анна Сергеевна пошла красными пятнами, явно возмущённая моей пламенной речью, из которой выходило, что Игорь Ключевский по собственному желанию оставил на меня ребёнка.

— Ладно, — ещё раз качнула головой директор, будто принимая моё право находиться здесь. — Давайте перейдём к проблемам Арсения.

Проблем оказалось три. И каждая веселее прежней. Драка. Пропуски уроков. И… просто фатальная неуспеваемость по половине предметов.

Пришлось задействовать всё своё самообладание, чтобы не выдать своего шока и не уставиться во все глаза на Арсения. Второй «Оскар» мне можно было вручать за фразу:

— Я в курсе. И мы уже работаем над… этим.

 Врала я сегодня больше, чем за последние лет пять, вместе взятых.

— Скоро конец триместра, а у Арсения плачевные результаты по большинству предметов. Особенно нас тревожит тот факт, что раньше такого не было…

Дальше последовала многозначительная пауза, которую можно было трактовать так: «Не было до вашего появления…».

— Мы разберёмся, — упрямо пообещала, понимая, что крыть слова директрисы мне больше просто нечем.

— У вас есть две недели, иначе… нам придётся рассмотреть вопрос о возможности дальнейшего обучения Арсения в нашей гимназии.

— Мы разберёмся, — повторила я, уже с большим нажимом.

— Анна Сергеевна, возьмите этот вопрос на контроль, — дала распоряжение Гарипова.

В коридор мы вышли в подавленном настроении. На этот раз тут стояла гробовая тишина, означавшая, что уроки в самом разгаре, поэтому мои слова невольно прозвучали непростительно громко:

— Ничего не хочешь мне объяснить?!

Парень резко вскинул голову, стремительно выпуская наружу все свои колючки.

— Тебя это не касается, — прошипел он. — Я просил тебя только директора успокоить, а дальше — не твоя забота!

— Ещё как моя, — в тон ему процедила. — Если ты не слышал, я пообещала вашему директору, что за две недели мы с тобой всё исправим.

— Я! Я сам исправлю! А ты смело можешь забирать своё обещание обратно, у тебя это неплохо получается!

С чего был сделан такой вывод, я так и не поняла. За свою жизнь я лишь однажды нарушила данное мною обещание, когда… позволила себе завести отношения с его отцом. Но защититься мне никто не дал. Парень крутанулся на месте и начал быстрым шагом удаляться от меня, бросив на прощание:

— Всё, я на уроки.

* * *

Несмотря на свежий ремонт, школьный туалет показался мне той ещё клоакой, лишившей меня последних сил. Возможно, всё дело было в зеркале, из которого на меня очумелыми глазами пялилось собственное отражение.

Уставшее. Злое. Несчастное.

Набрав полные ладони холодной воды и не щадя макияж, я ожесточенно тёрла лицо в попытке смыть весь сегодняшний день в канализацию. А ведь он только начинался.

Она возникла практически из ниоткуда, просто в какой-то момент без единого звука отразившись за моей спиной в зеркале. Странно, но я даже не испугалась, ощутив лишь прилив раздражения… за это осуждение, с которым она смотрела на меня; за эту боль, что читалась в опущенных уголках её рта; за ту вину, что скользила в глазах Арсения, когда он смотрел на неё; но больше всего за это «Сеня», на которое я сама так и не могла решиться, даже в своей собственной голове.

— Не знаю, как так вышло, что ты, то есть вы, — специально оговорилась она, — вернулись в их жизнь, — Анна Сергеевна и не пыталась скрыть своей неприязни, — но в любом случае вам следует знать: Сеня, он только с виду такой… бесстрашный, а внутри очень ранимый. И вы — его самая главная боль, хоть он никогда в этом и не признается. И та драка, из-за которой Игоря вызвали в школу, случилась, может, и косвенно, но именно из-за вас! Недавно у команды Арсения были соревнования по флорболу, но сам он по какой-то причине пропустил их. Другие ребята из команды разозлились на него из-за этого, посчитали, что он их подвёл. И один мальчик, Саша, сказал, что Сеня… ни на что не годен, раз от него даже собственная мать отказалась.

* * *

До ужаса хотелось курить, хотя на самом деле никогда толком и не пробовала, но, видимо, в голове сработал какой-то стереотип. Нервная система больше не выдерживала, слишком много всего: новостей, событий, переживаний. Я сидела в машине уже несколько часов и ждала окончания уроков. Всё это время телефон продолжал навязчиво вибрировать, усиливая степень моего отчаяния.

К тому моменту, когда Арсений появился в воротах гимназии, я успела искусать губы в кровь, и теперь во рту ощущался противный металлический привкус. Он шёл в компании сверстников и о чём-то весело переговаривался с ними, а я невольно залюбовалась его улыбкой, которую мне доводилось видеть всего лишь раз, и то мельком. Оказывается, когда он улыбается, то на щеках появляются ямочки, точь-в-точь как у Игоря. Самым грустным было понимание того, что стоит мне появиться в поле его зрения, как от этой светлой улыбки не останется и следа.

Не желая ставить парня в неловкое положение перед друзьями — ведь ему бы пришлось объяснять им, кто я такая, — решила привлечь его внимание сигналом клаксона, не выходя из машины. Компашка с любопытством повернула головы в мою сторону. На таком расстоянии было сложно разглядеть их эмоции, но я нутром чувствовала, что нужный из детей был не в восторге. Время шло, не обнаружившие ничего интересного спутники Арсения, давно успевшие позабыть о непонятной машине, продолжали свой разговор, скучковавшись у школьных ворот, и лишь он один замер истуканом. Я уже подумала, что и не подойдёт, когда его фигура в чёрной дутой куртке всё же отделилась от общей массы гимназистов.

Пассажирская дверь открылась, впуская в салон уличный холод. Но сам Ключевский-младший не спешил сесть в машину, а я не решалась повернуть голову в его сторону. Мысли до сих пор занимали слова Анны Сергеевны, и я не понимала, что нужно сделать, чтобы хоть как-то облегчить для него последствия своих решений.

— Вы, наверное, теперь считаете меня тупым? — с едва прикрытым волнением поинтересовался парень, порядком удивив меня.

Я всё же повернулась. Арсений стоял перед открытой дверью, что-то упорно рассматривая у себя под ногами.

— Ты про что? — уточнила я.

— Ну про… оценки. Сами же сегодня всё слышали: двойки, прогулы.

Нелогичность сделанного им вывода поразила меня.

— Если бы только оценки были залогом ума, — тяжко вздохнула я. — Арсений, послушай меня внимательно. Ещё ни одна пятерка в дневнике или аттестате никого не уберегла от принятия неправильных решений.