Глава 7

— Кажется, у нас проблемы, — шепнул Игорь, обжигая мою кожу своим дыханием, что действовало похлеще любого дурмана. Или я всё-таки напилась и алкоголь искажал восприятие реальности?

Шевелиться совсем не хотелось. Поэтому я так и лежала на траве, раскинув руки в стороны, пока Игорь нависал надо мной, практически касаясь моего лица. Момент определенно следовало бы назвать неловким, если бы он не был… столь волнующим.

Хотелось ли мне, чтобы он меня поцеловал? Наверное.

Собиралась ли я признаваться в этом хотя бы самой себе? Ни при каких условиях! Сама вероятность возникновения симпатии к Ключевскому казалась мне недопустимым проявлением слабости и вообще несусветной глупостью.

Смущённый смешок вырвался сам собой.

— О каких проблемах речь? — с беззаботной улыбкой поинтересовалась я, пытаясь перевести всё в шутку. — В классическом сценарии «Напоить и соблазнить» их может быть только две. Первое — уже не проблема, а второе — вообще не проблема. В смысле, со мной это не сработает. Я себя контролирую.

Ключевский усмехнулся, покачав головой, явно оценив моё чувство юмора.

— Однажды ты нарвёшься и даже не вспомнишь про контроль.

— Потому что легко пьянею?

— Потому что совсем врать не умеешь.

Утверждение спорное, но переубеждать его я не стала. Пусть думает как ему угодно.

Игорь ещё какое-то время рассматривал меня, да так пристально, что я почти уверовала в то, что он таки попытается меня поцеловать — уж больно активно плясали черти в его глазах. Не могу сказать, что мне это не нравилось. Этим, собственно, и пугало. Казалось, стоит ему проявить чуть больше настойчивости — и я… поддамся любому его желанию.

Чтобы немного отрезвить себя, даже стала представлять, как в случае чего залеплю ему пощёчину, изобразив попранную невинность. Но поцелуя так и не случилось. Вместо этого он отстранился, возвращаясь в прежнюю позу, и совершенно серьёзным тоном спросил:

— Знаешь, в чём твоя беда?

— Нет, — слегка растерялась от резкой смены направления его мыслей. — Но чувствую, что сейчас узнаю.

— Ты пытаешься играть во взрослые игры, будучи совершенно неготовой к ним.

— А ты, следовательно, решил заняться моим просвещением?

Изогнула бровь, приподнимаясь на локтях.

— Олесь, — вздохнул Игорь. — Можно сколько угодно делать вид, что ничего не происходит, но от себя не убежишь.

— Ты хотел сказать, от тебя? — продолжала стервозить.

Вместо ответа он просто покачал головой и… упал рядом, увлекая меня следом. Так мы и пролежали с ним до самого закрытия парка, рассматривая небо и думая каждый о своём. Я всеми силами старалась не злиться… на себя, на него, на ситуацию, на дурман в голове, что никак не желал рассеиваться. Если честно, такое происходило со мной впервые. Вот так, чтобы тело отказывалось слушаться, а мозг превращался в тягучий кисель. Нет, в моей жизни и до этого случались романы, флирт и прочая розовая чепуха, о которой наивные девочки мечтают едва ли не с пелёнок, но… ни с одним из моих кавалеров я не испытывала ничего подобного.

Поэтому, собрав всю волю в кулак, решилась на вопрос, который тревожил меня ещё с момента его звонка:

— Что у тебя сегодня случилось, раз тебе вдруг понадобилась я?

— А у тебя? — легко отзеркалил вопрос Ключевский. Сейчас, развалившись на траве, он всё больше походил на мартовского кота.

— Я первая спросила! — возмутилась совсем по-детски.

— Разве это имеет хоть какое-то значение?

Показательно закатила глаза, его философский настрой начинал раздражать.

Смешно: встреча с Игорем помогла заполучить желаемое, и я почти забыла о событиях сегодняшнего утра, но один-единственный вопрос, который я сама же и задала, всколыхнул болезненное ощущение ненужности.

Наверное, что-то такое промелькнуло у меня на лице, потому что его пальцы неожиданно коснулись моей ладони, совсем невесомо, еле ощутимо.

— Говорят, если высказаться, станет легче, — попытался приободрить Ключевский.

— Вот и показал бы на личном примере, — пробурчала, но, так и не получив никакой реакции на эту реплику, неожиданно для самой себя продолжила:

— Просто сегодня день такой… когда невольно вспоминается то, чего никогда не было и не будет.

— Да, — согласился он, — день сегодня действительно паршивый.

* * *

Наша поездка за город оставила после себя странный привкус недосказанности. Вроде как каждый добился желаемого — сбежать от паршивости сегодняшнего дня. С другой стороны, меня не покидало ощущение, что за пару часов нашего «неформального» общения мы с Игорем перешагнули некую черту, пересекать которую нам не следовало ни при каком раскладе.

Лишь прощаясь со мной у студенческой обители, Ключевский поймал меня за руку, притянув к себе. Его ладонь огладила мою скулу. И это смутило меня окончательно.

— Ты мне нравишься, — без особой радости в голосе заметил он.

Закусив губы, я предупреждающе посмотрела на него.

— Не надо.

— Да-да, — поморщился Игорь, — никаких служебных романов. Помню я, — и тягостно вздохнул он. — Только не ври, что не думала об этом.

— Дело не только в этом. Просто… я не ищу отношений.

Сказала, не подумав, и тут же испугалась, но Ключевский молчал, с непониманием глядя на меня. В этот момент до меня дошло. Господи, какая же дура! Это же нужно было умудриться ляпнуть такое! Конечно же, никто и не думал предлагать мне никаких «отношений». Вдруг стало горько, и далеко не от собственной глупости. Попыталась вырвать свою руку, но он не дал, пришлось прошипеть:

— Пусть я сегодня не на шпильках, но пнуть могу не менее болезненно.

— Олесь, — поморщился он. — Ты всё не так поняла.

— Сомневаюсь, — мрачно заметила я и с нажимом потребовала: — Отпусти!

Ключевский немного помедлил, но пальцы всё-таки разжал. Наградив его презрительным взглядом, я отвернулась и гордым шагом направилась к своей общаге, мысленно проклиная всё на этом свете.

* * *

В понедельник Регина Евгеньевна сменила гнев на милость и царским решением оставила меня в офисе, завалив работой. Справедливости ради стоит отметить, что в авральном режиме трудился весь офис, поскольку до выхода продукции «Ассоли» на рынок оставалось всего ничего. Объёмы трудовых задач, поставленных перед персоналом, росли в геометрической прогрессии, и даже мы, скромные практиканты, выползали на улицу значительно позже официального окончания рабочего дня.

В среду, улучив пятнадцать минут на обед, мы сидели с Никой на офисной кухне и налегали на кофе с печеньками, коих здесь всегда было в достатке. Она о чём-то не умолкая щебетала у меня над ухом, а я, сдерживая раздражение, перебирала в голове миллион заданий, так щедро возложенных на мои плечи Региной. Сейчас мы активно готовились к презентации, которая должна была положить начало следующему жизненному этапу компании. Поэтому последние дни мы с Никой проводили на телефонах, обзванивая сотни номеров по выданным нам спискам, из-за чего общение с людьми больше не казалось мне чем-то приятным. Однако Нику это не останавливало, и она продолжала грузить меня тонной бесполезной информации.

Когда я уже стала мечтать о том, чтобы поскорее вернуться к рабочему станку (то есть телефону), Ника вдруг резко замолкла, чем невольно навела меня на мысль, а не подавилась ли моя компаньонка. Но беглый осмотр Саушкиной показал, что с той всё в порядке, за исключением восторженно-щенячьего взгляда, обращённого на… Ключевского.

Игорь появился на служебной кухне как-то совсем незаметно. Стоя у кофемашины на пару с Морозовой, они о чём-то тихо, но бурно спорили.

— Хорош, — мечтательно вздохнула Ника, заговорщицки толкнув меня в бок, видимо, ожидая ответных восторгов.

При виде Игоря в груди предательски что-то ёкнуло, но внешне я и бровью не повела.

— Обычный, — пожала плечами, запрещая себе в открытую пялиться на Большого Босса.

Мы не виделись с ним с самых выходных, что меня более чем устраивало. И дело тут было вовсе не в обиде — хватило одного вечера вдали от него, чтобы осознать степень своей же глупости. Вместо того, чтобы отшутиться, как делала это обычно, я выставила себя полной дурой, которая выдумала невесть что. Собственная наивность больно била по самооценке. Но ведь все эти взгляды, намёки, внимание… невольно заставили меня поверить в то, что я действительно что-нибудь, да значу для него. Но нет, жизнь оказалась куда прозаичней, чем мне могло показаться в самом начале нашего знакомства, и его «нравишься» имело вполне конкретный подтекст. Отреагируй я иначе, не было бы никакой проблемы. В конце концов, он ничего мне не обещал, а всё остальное я надумала уже сама.

— Ох, Леська, — вздохнула Саушкина. — Таких мужиков днём с огнём не сыщешь.

А что их искать, если они сами звонят.

— Таких — это каких? — встрепенулась, отпихивая ненужные воспоминания.

— Ну как, — растерялась от моей «непонятливости» Ника, — такой красавчик!

Я оценивающе покосилась в сторону Ключевского, который в этот самый момент галантным жестом протянул Регине чашку с горячим кофе. Такая малость, но всё равно мне стало неприятно. Он со всеми был таким… обаятельно-обходительным. Нет, специально он никого не очаровывал, не льстил и даже особо не флиртовал. Просто Игорь умел располагать к себе, и уже минут через пять общения собеседник начинал смотреть на него чуть ли не влюблёнными глазами.

— Пф-ф-ф, — фыркнула, мстительно заметив: — Он же старый!

Ника, отправившая в рот очередную печеньку, едва не выплюнула её обратно. Настолько её шокировало моё заявление.

— Олеська, ты чего? Ему же лет тридцать всего лишь.

— Ну так уже и не двадцать, — с видом знатока заявила я. И со священным ужасом в голосе добавила: — Ты только подумай, лет через десять ему будет сорок…

— И что? — почти шёпотом спросила зачарованная «коллега».

— И всё, — зловеще округлила я глаза. — Эректильная дисфункция и Альцгеймер.

— Тьфу на тебя, — выругалась Саушкина, махнув на меня рукой и отвернувшись в сторону, должно быть, размышлять о незавидной участи сорокалетних.

На самом деле никаких предубеждений по поводу его возраста у меня не было, просто… само собой вырвалось, как реакция на раздражающие восторги Ники, на некстати вспомнившиеся слова Ключевского, сказанные им в «Элефанте», что его, видите ли, малолетки не интересуют. Ага, как же!

Нужно было заканчивать нашу кофе-паузу и идти работать дальше, но я не смогла удержаться от того, чтобы последний раз не покоситься в сторону Ключевского. Представьте мой ужас, когда, повернув голову чуть вбок, я наткнулась на пристальный взгляд серых глаз — сегодня они действительно были светлее обычного. Его лицо не выражало никаких особых эмоций, лишь дежурная улыбка и слегка сведённые в задумчивости брови. Рефлекторно опустила голову вниз, чувствуя, как предательски заливаюсь краской, словно пойманная на чём-то непристойном. Хотя, казалось бы, что я такого сделала? Всего лишь посмотрела… Но не это ли было первым звоночком того, что он мне небезразличен? Эта мысль меня и отрезвила, заставив разозлиться на всех сразу: и на него, и на себя. С вызовом вскинула голову, убеждая себя в том, что мне нет никакого дела до его мнения. Игорь же продолжал стоять на месте и снисходительно глядел на меня, как будто наперёд знал все мои мысли. Это смущало и злило одновременно, потому что не было у него прав на этот покровительственный вид.

 — Здравствуйте, Игорь Валерьевич! — почти на всю кухню пропела Ника, обнаружившая, что внимание объекта её обожания направленно в нашу сторону.

Мы с Ключевским вздрогнули практически синхронно. Что не осталось незамеченным для стоявшей рядом Регины. Не скрывая своего недовольства, она упреждающе посмотрела на меня. Ну вот, только новых проблем с Морозовой мне не хватало! Но пока мне было не до этого, ведь этот гад с ямочками на щеках прямой наводкой направился к нашему столу, в несколько шагов преодолев расстояние между нами.

— Девушки, — с чинно-благородным видом поздоровался с нами Игорь. — Как продвигается ваша практика?

— Всё замечательно, Игорь Валерьевич, — тут же с готовностью залепетала Ника. — Нам та-ак здесь нравится, это та-а-акой опыт.

Невольно поморщилась: столь очевидного подхалимства не признавала даже я, хотя на счёт самой практики не имела ничего против, особенно если вспомнить, какими усилиями мне удалось сюда пробиться.

— Рад слышать, — одарил он нас своей любезностью. — А вы, Олеся…

— Юрьевна, — на автомате выдала я, недовольная тем, что некоторые нарушают установленные правила. Или же воскресный инцидент аннулировал все наши договорённости?

— Олеся Юрьевна, — чуть шире улыбнулся он, — как ваши впечатления?

— Самые лучшие, — приторным голосом сообщила я, для пущего эффекта пару раз хлопнув ресницами. — Это же такая уникальная возможность проникнуться окружающей меня… мудростью.

Оценил, едва сдержав смешок.

— Ну-ну, — покачал он головой и, изобразив учтивый поклон, пожелал: — Хорошего вам дня, дамы.

Пока я во все глаза таращилась на его удаляющуюся спину, а Ника мечтательно вздыхала ему вслед, перед нами материализовалась Морозова, ледяным тоном оповестившая:

— Бодрова, в конце дня подойдёшь ко мне.

* * *

На улице стояла всё такая же жара. Лето в этом году явно не планировало нас щадить, не скупясь на ежедневные пытки раскалённым воздухом.

Степень недовольства собой пробила очередную отметку. Кухонный инцидент занял своё достойное место на полке с моими косяками. К чёрту Игоря с его странными играми, но слова Регины заставили меня порядком нервничать. Будет совсем весело, если она решит, что между мной и Большим Боссом что-то есть. И если бы для её негодования были какие-то основания, а тут так… одно сплошное недоразумение. Обидно.

В сторону бизнес-центра я опять брела неспешно, как если бы торопиться мне было некуда. Выскочив на улицу сразу после того, как мы с Саушкиной убрали за собой кружки, я так и не смогла придумать достойного объяснения своему поведению. Ну и хрен с ними со всеми.

Ника нашлась в нашем закутке, будучи полностью погружённой в дела — она с упоением повествовала кому-то по телефону о скорой презентации. Скользнув по мне безразличным взглядом, она перенесла телефонную трубку от одного уха к другому.

Обрадовавшись тому, что Саушкиной нет до меня никакого дела, я решила последовать её примеру, свернув к своему телефону, который располагался за соседним столом.

И какова же была степень моего удивления, когда рядом с телефонным аппаратом обнаружился сюрприз в виде небольшой шоколадки «Алёнка».

* * *

Остаток рабочего дня прошёл без эксцессов, и лишь девочка с шоколадной обёртки смотрела на меня с осуждением. Все мои осторожные попытки расспросить Нику о том, откуда взялась «Алёнка» на моём столе, ни к чему не привели.

— Взялась и взялась, — пожала она плечами. — Илюха, наверное, подкинул. Он же регулярно тебе провиант таскает.

В её голосе чувствовалась неприкрытая обида. Оставалось только надеяться, что рыжую голову Саушкиной не озарит соотнести мой разговор с Ключевским и таинственное появление шоколадки. Развивать тему дальше я так и не решилась.

К вечеру, когда ребята уже разошлись по домам (при этом Илюша не забыл заботливо оставить мне на прощание банан), я поплелась на казнь к Морозовой.

— Бодрова, вы слишком дорого нам обходитесь, — без всяких прелюдий объявила она, не отрываясь от монитора.

Я собиралась возразить, но вовремя вспомнила, что слишком многие мои поступки можно было счесть за нанесение ущерба — от литров выпитого кофе до памятного выступления на совещании. И пока я прикидывала, как половчее выпутаться из ситуации, Регина успела доделать свои дела и оторваться от компьютера, смерив меня критическим взглядом. Пришлось притвориться дурочкой.

— Боюсь, что не совсем понимаю, о чём вы.

Конечно же она мне не поверила, но спорить не стала, сразу перейдя к вопросу, ради которого мы здесь собрались.

— Я дам тебе один совет и очень надеюсь, что ты им воспользуешься, — без предупреждения перешла она на «ты». — С мозгами у тебя вроде бы всё в порядке, даже несмотря на возраст.

Ну вот, и эта туда же. Дался им всем мой возраст?!

— У него сейчас непростой период, — не называя имён, сообщила Морозова. Впрочем, мы обе прекрасно понимали, о ком идёт речь. — Старт продаж; масштабная, ресурсозатратная рекламная кампания; ответственность за успешность этого проекта — если что-то пойдёт не так, то Богомолов с него шкуру спустит, а может, и не одну. Плюс обстоятельства личного характера, — в этом месте я навострила уши, но делиться со мной подробностями никто не планировал. — Всё это требует предельной концентрации. Нет ничего удивительного в том, что небезызвестный нам человек в таких условиях может быть несколько… неосмотрительным в принятии решений, не входящих в область приоритетных, и увлечься такой юной особой, как ты.

— Я не особа, — заметила невпопад, на что Регина Евгеньевна широко улыбнулась, правда без всякого тепла или веселья, скорее уж предостерегающе.

— Молодая, дерзкая, красивая, — начала загибать она пальцы. — Грех этим не воспользоваться.

— Спасибо, конечно, — в итоге взъерепенилась я, — за красивую и дерзкую, но никем и ничем пользоваться я не собираюсь.

— Тебе и не надо. Немного внимания с его стороны, и ты сама не устоишь. А это ещё хуже. Безрассудные влюблённости погубили куда большее количество симпатичных барышень, чем холодный расчёт.

— Мне это всё неинтересно, — отчеканила, тщательно выговаривая каждое слово. — Я сюда практический опыт нарабатывать пришла, а не романы крутить.

— Очень на это надеюсь, — не клюнула она на мой тон. — Иначе нам придётся расстаться с тобой раньше, чем это оговорено договором о практике.

— Это угроза?

— Это предупреждение, — с нажимом поправила меня Регина, а потом, вздохнув, неожиданно добавила чуть мягче: — Поверь, так будет лучше для всех. Для него, для тебя, для «Ассоль». У нас здесь всё пока слишком нестабильно, чтобы терпеть очередную любовную драму.

Новость о том, что драма будет «очередной», болезненно царапнула по самолюбию. Неужели я действительно производила впечатление дурочки, что при виде представительного мужика сразу же теряет голову?!

— Я вас поняла, — буркнула я, не желая нарваться на ещё одну порцию нравоучений.

Морозова скептически покачала головой, и дабы не нагородить лишнего, я резко крутанулась на месте, направившись в сторону выхода.

— Олеся, постарайтесь сделать так, — бросила мне напоследок Регина, — чтобы разбитый компьютер остался нашей самой серьёзной потерей, случившейся по вашей вине.

* * *

По-хорошему, нужно было идти домой и по возможности держаться подальше от людей. Но злость на ситуацию буквально бурлила в моей крови, и всё, на что меня хватило, — это спуститься вниз на пару лестничных пролётов и прижаться лбом к холодной стене. Нет, ну угораздило же меня вляпаться в… Ключевского. А теперь ещё и Морозова со своей наблюдательностью, чтоб её! Со мной всегда так: чем больше я билась за свою свободу, тем больше находилось желающих напомнить мне о том, кто я и где моё место.

В памяти сам собой всплыл голос отчима, раз за разом твердивший о моей никчемности и дрянном характере. Гена умел быть убедительным, особенно когда был не в настроении, поэтому навык огрызаться и выкручиваться был развит у меня едва ли не в совершенстве.

Глухой звук шагов как-то совсем неожиданно нарушил тишину, царившую на лестнице. И опять-таки нужно было уходить, но мне вдруг абсолютно нелогично захотелось, чтобы там наверху оказался совершенно конкретный человек. Но ведь не зря говорят, что стоит бояться своих желаний: сердце в груди болезненно ёкнуло, когда тяжёлая мужская ладонь легла на моё плечо.

— Пойдем, я отвезу тебя.

— Чтобы потом Регина меня съела вместе с потрохами?

— А мы ей ничего не скажем, — заговорщицки подмигнул Ключевский, стоило мне повернуться. — Поехали.

* * *

— Ты шутишь?! — не поверила я, стоя перед небольшой летней эстрадой, возле которой под музыку из сильно шипящих динамиков кружились пожилые пары в старомодном танце.

— Серьёзен как никогда, — объявил Ключевский, не скрывающий своего веселья по поводу моего недоумения. — Неужели ты думала, что только у тебя в этом городе есть своя тихая гавань?

Ну да, о чужих проблемах мне сейчас думалось не особо.

— И часто ты тут бываешь?

— Случается, — не стал вдаваться он в подробности.

Я с интересом разглядывала сквер, в котором расположилась эстрада, пока Игорь ходил за мороженым. В центре небольшой танцевальной площадки, окружённой древними скамейками, танцевало человек десять, преимущественно женщины преклонного возраста и парочка дедушек, задорно круживших в неспешном танце счастливиц, коим достались кавалеры. Тут же носились маленькие дети, за которыми зорко следили родительницы с облюбованных ими лавочек.

Картина, пришедшая к нам откуда-то из прошлого века, заражала спокойствием и умиротворением.

 — Меня бабушка сюда в детстве часто приводила, — присаживаясь рядом со мной на скамейку, сообщил Игорь и протянул мне вафельный стаканчик.

— Ты, наверное, был нарасхват, — пошутила я, с благодарностью принимая из его рук мороженое.

— Я был звездой! Это сейчас они в основном вальсируют, а раньше и фокстрот могли, и танго. Поэтому шустрые танцоры были на расхват.

Прыснула, живо представив совсем юного Ключевского, выплясывающего фокстрот в паре с какой-нибудь одухотворённой бабулечкой.

— И тебе это нравилось?

— Скажем так: мне крайне импонировало всеобщее обожание.

— А что потом?

— А потом мне исполнилось девять лет и я решил, что слишком солиден для таких дел. Папа с мамой, правда, в качестве шутки предлагали записать меня на бальные танцы, мол, там партнёрши помоложе будут, но я воздержался.

— Бабушка, наверное, была разочарована.

— Не знаю насчёт бабушки, но её подружки — однозначно, — самодовольно пояснил он, после чего с самым серьёзным видом, как если бы это было архиважно, напомнил: — Ешь.

Крем-брюле действительно оказалось вкусным: слегка подтаявшим, насыщенным и с хрустящим вафельным стаканчиком. Ключевский точно так же кайфовал от своего мороженого, щурясь на солнце и расплываясь в улыбке, аки Чеширский кот.

— А ты? — поинтересовался Игорь, когда с лакомством было покончено.

— А что я? — удивилась, проведя языком по сладким губам.

— Между прочим, я с тобой только что поделился самым интимным детским воспоминанием. Теперь жду постыдных подробностей из твоего прошлого. Готов поспорить, что ты с твоим характером на месте не сидела…

Говорить про детство я не любила, исходя из принципа «либо хорошо, либо никак», обычно выбирая последнее. Но Игорь обернул наш разговор так, что я просто не смогла привычно уйти от темы.

— У меня тоже была бабушка, — воспоминания о бабуле были как раз тем самым «хорошим», — и к танцам она была равнодушна, зато при каждой удобной возможности мы ходили в театр.

— Ты так сильно любила театр?

— Терпеть не могла, — развела руками. — Но бабуля была уверена, что каждый культурный человек просто обязан быть театралом.

— Я смотрю, в этом она не очень преуспела.

— В воспитании театрала?

— В воспитании культурного человека.

Вот тут я уже не сдержалась и от души треснула его по плечу.

— Всё нормально у меня с культурой!

— А с воспитанием?

 Игорь откровенно издевался надо мной, но делал это столь очаровательно, что было практически невозможно не поддержать его игру.

— А с воспитанием, да, косяк… — притворно вздохнула я.

— И куда только смотрели твои родители, — в тон мне возмутился он, невольно попадая в самое болезненное место.

— Родителям было несколько не до меня, — предприняла попытку вывернуться из щекотливой темы, но в отличие от меня, он умел идти до конца.

— Работа?

— Не то чтобы, — покачала я рукой в воздухе из стороны в сторону, но под нажимом серьёзного взгляда серых глаз, сдалась. — Моя мама родила меня очень рано, ей и восемнадцати не было, а отца я никогда не знала. Первые годы мама активно строила свою жизнь — училась, любовь искала, замуж выходила.

— И тебя воспитывала бабушка? — догадался Игорь.

— Ну да, — не стала спорить с очевидным. — Но я никогда не чувствовала себя обделённой. Бабушка была клёвой. Она была учителем русского и литературы, поэтому о принципах «правильного» воспитания я знала едва ли не с пелёнок.

— А твоя мама?

— А что мама? Она вышла замуж, родила дочь и вполне счастлива.

— Она так и не забрала тебя? — в голосе Ключевского неожиданно послышалась печаль, которая совершенно не понравилась мне.

– Отчего же? Попытки были, просто их вряд ли можно счесть успешными. Как показало время, у нас с отчимом вышла полная несовместимость. Поэтому, как только документы об окончании школы были у меня, первое, что я сделала, — это собрала вещи и сбежала в Москву.

Не знаю, какой реакции я ждала, но Игорь меня удивил, когда, кивнув головой, спокойно заметил:

— Плохие вещи случаются, даже с самыми лучшими из нас.

Он не то чтобы не придал значения моим словам, просто углубляться в подробности моей семейной драмы не собирался. Возможно, посчитал неэтичным, хотя большинству людей не казалось зазорным сунуть свой нос не в свои дела. Возможно, не захотел портить вечер неприятной темой. В любом случае я была искренне ему благодарна.

— До лучших мне далеко.

— Знаю, — вредно ухмыльнулся Ключевский, поднимаясь с лавки. И прежде чем я успела возмутиться такому заявлению, протянул мне руку. — Потанцуем?

Растерянно глядя на его раскрытую в приглашающем жесте ладонь, я не сразу поняла, что именно он предлагает.

— Где? — нахмурилась, слегка сведя брови. Прозвучало капризно, на что Игорь, снисходительно покачав головой, расплылся в лукавой улыбке, а на щеках его проступили ямочки, при виде которых моё сердце вдруг чаще забилось в груди.

— Вообще-то мы с тобой пришли на танцплощадку.

— Ага, дискотеки для тех, кому за…

На самом деле о соответствии возрастной категории «танцоров» я беспокоилась в последнюю очередь, куда больше меня волновала перспектива вновь оказаться прижатой к поджарому телу Ключевского. Не то чтобы я имела что-то против, даже скорее наоборот… абсолютно точно наоборот. Вот только часом раньше я буквально клялась Морозовой в том, что с Игорем у меня ничего нет и быть не может. И ведь действительно так думала, искренне считая предположения Регины возмутительными и глупыми. Поэтому сейчас собственные желания меня пугали, как пугало и то, что доводы разума уже не казались такими уж неоспоримыми. И Ключевский мне совсем не помогал, продолжая змеем-искусителем соблазнять:

— Давай же, это весело. Тебе понравится.

— Сомневаюсь! — выпалила я, тщетно пытаясь избавиться от охватившего меня смятения. В голове роились сотни аргументов, почему мне следовало отказаться от его предложения, но времени выбрать из них наиболее достойный мне никто не дал.

Игорь, устав от моих неубедительных возражений, поймал мою руку и дёрнул на себя. Со скамейки я буквально взлетела, шпильки, естественно, не способствовали устойчивости, поэтому я продолжила свой полёт, впечатываясь в твердую мужскую грудь. Резко вздёрнув голову, я набрала полные лёгкие воздуха, чтобы высказать своё недовольство таким обращением с моей персоной, но не смогла вымолвить ни слова, протяжно выдохнув и зачарованно глядя в его искрящиеся весельем глаза. Обняв меня за талию и оторвав от земли, Игорь сделал парочку оборотов вокруг своей оси, а я зажмурилась, разрывая зрительный контакт, чувствуя, как тепло от его рук на моей талии разливается по телу, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Я терялась от этих ощущений, понимала, что не справляюсь со своими эмоциями, понимала, что слишком остро реагирую на его близость. И боялась, что он тоже это понимает.

Такого в своей жизни я ещё не испытывала ни к одному из парней, с которыми встречалась. Всегда считала себя рассудительной и разумной девушкой, способной сохранять самообладание, по отношению к мужскому полу — уж точно.

— Танцуем, — решил Игорь и потащил меня за собой на середину площадки. Спорить я не стала, убеждая себя в том, что просто не хочу устраивать публичный скандал. Однако, давайте будем честны, мне нравилось происходящее. Сил сопротивляться этому у меня не было, как, впрочем, и желания.

На какие-то мгновения мы замерли друг напротив друга, соревнуясь в том, кто кого переглядит. Его глаза стали чуть темнее, и мне казалось, что я вижу в них чертей, вышедших на охоту, но затаившихся до поры до времени. И чувствовала, как мои собственные черти, существование которых до недавних пор ставилось мной под сомнение, принимают вызов. Я уже не смущалась ни его, ни себя, ни людей, что начинали с интересом поглядывать в сторону нашего тандема.

— Олеся Юрьевна, разрешите пригласить вас на танец, — торжественно произнес Ключевский, когда из динамиков полились первые звуки «Ах эти тучи в голубом».

Я робко протянула ему руку, и она тут же исчезла в его большой теплой ладони. Вторая моя рука опустилась на крепкое плечо мужчины, а его… практически невесомо скользнув по спине, замерла на моей талии.

— Расслабься, — тихо попросил мой кавалер и повёл нас в вальсе. Поначалу я была способна думать лишь о том, чтобы не запутаться в собственных ногах, но Игорь двигался так уверенно и плавно, что в скором времени и мне удалось отключиться от всего остального, отдавшись на волю партнёру и нашему танцу. И уже казалось, что это не мы кружимся в вальсе, а мир вокруг нас цветным калейдоскопом сменяет картинки.

Всё внутри меня то сладко замирало, то трепетало от волнения и возбуждения, природу которых мне совершенно не хотелось знать. От Игоря одуряюще вкусно пахло чем-то горьковатым и истинно мужским, его парфюм действовал гипнотически, порождая неодолимое желание прижаться щекой к обтянутой светлой рубашкой груди и просто наслаждаться его близостью.

— Походы с бабушкой не прошли даром.

— Я был хорош, — не упустил он возможности покрасоваться.

— Ты и сейчас не промах.

— Я рад, что ты оценила, — хмыкнул Ключевский, чуть сильнее притянув меня к себе.

 Подняв на него глаза, я вдруг замерла, совсем как кролик перед удавом, позабыв об ответной остроте. Потому что ожидавшие своего часа черти были выпущены им на волю.

Наши лица были совсем близко, смешавшееся дыхание обжигало кожу, а взгляды словно пронзали насквозь. Игорь вдруг стал серьёзным, будто вёл какую-то внутреннюю борьбу, даже желваки на его лице напряглись.

Он смотрел долгим, тягучим взглядом из-под едва подрагивающих ресниц, пока в один момент взгляд его не сорвался на мои губы, которые, казалось, тут же пересохли, и я, рефлекторно проведя языком по нижней губе, закусила её.

Из груди Ключевского вырвался резкий выдох. Его пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, стало чуточку больно, но я даже не обратила на это внимания.

— Да пошло оно всё… — вдруг негромко выругался Игорь и… поцеловал меня.

Целовался он жадно, безжалостно сминая мои губы, с самым настоящим исступлением завладевая моим ртом, будто не помня себя и то, что вообще-то кругом люди. Я всё-таки запуталась в своих ногах, разом позабыв, как нужно стоять, дышать, думать… Но стоило мне вцепиться в его плечи, чтобы удержать равновесие, как Игорь сменил темп поцелуя, замедлил его, растягивая удовольствие и смакуя каждое прикосновение. Невидимые нити внизу живота сплетались в тугой клубок, а толпа бабочек (простите за банальность) выписывала кульбиты, едва не разрывая на части от восторга и какого-то острого приступа счастья.

Не знаю, сколько длилось это сладостное безумие, но когда Игорь, сорвавшись, рывком прижал меня к себе, я чувствовала себя так, словно вынырнула из глубины поглотившей меня бездны. Потребовалось некоторое время, прежде чем я сумела прийти в себя, резко отпрянув и прижав ладони к раскраневшимся щекам. Выцепила его шальным взглядом из вращающегося вокруг мира. Сбитое напрочь дыхание удушьем отозвалось в груди, а ноги продолжали предательски дрожать.

В этот момент реальность напомнила о себе аплодисментами и свистом зрителей, доказывая, что наша «маленькая шалость» не осталась незамеченной остальными танцорами.

Мысленно махнув на всё рукой и делая шаг в неизвестность, я хрипло сказала:

— Поехали к тебе.