Глава 14

Герман

Внезапный отъезд перед самым назначением на должность здорово путает карты и мне самому, и вышестоящему начальству, но что уж? Чай, не впервой. Да и в той ситуации я даже не стоял перед выбором — лететь ли мне за женой или нет. Мои приоритеты давно расставлены. Вряд ли бы я стал их пересматривать, даже если бы отъезд стоил мне карьеры. Но все же хорошо, что не пришлось это проверять. Высокое начальство, конечно, пропесочило меня знатно, но этим и ограничилось. Даже на таком уровне есть ситуации, против которых хрен попрешь, и смерть близкого — одна из них.

Впрочем, это не означает, что мне не пришлось поплатиться за своеволие. На работе за время моего отсутствия скапливается столько дел, что теперь я провожу на базе по четырнадцать, а то и все шестнадцать часов в сутки.

— Герман Всеволодович, — осторожно подает голос начальник штаба, — по топливу… сегодня опять лимиты. И склад по РТИ просел. Еще по кислороду вопрос. И по ведомости на ремонт… Вы ж хотели лично посмотреть.

Хотел. Конечно, хотел. Я много чего хотел в идеальном мире. Но в идеальном мире, во-первых, у меня не срывается связь в самый нужный момент, во-вторых, жена не уезжает ночью в другой город, а в-третьих, в идеальном мире никто не умирает так, мать его, не вовремя.

Я откидываюсь на спинку кресла, провожу ладонью по лицу. Ненавижу это ощущение, что ты ни черта не успеваешь. Со временем оно, конечно, выровняется. Я наведу порядок, а пока…

— Лимиты мне сюда. Что по кислороду? С РТИ я как раз разбираюсь. Тут Морозов налажал. Ремонт… — киваю, — сейчас поедем, посмотрим. И позвони Коняеву. Я с ним сегодня должен поговорить, пока он не ушел на свои совещания.

Нечаев усмехается.

— Вы только с ним аккуратнее, Герман Всеволодович. Он после вашего внезапного отъезда раскатал губу, что под вами кресло зашатается.

— У меня оно к полу прикручено, — отвечаю сухо. — Пусть закатает.

Бесит! Назначение все откладывается, а обязательства уже навалились. В коллективе без жесткой руки начинаются разброд и шатание. Одни пытаются угодить. Другие — подставить. Третьи — просто пережить неспокойные времена. А это все расшатывает дисциплину!

Мы идем по коридору. Офицеры кивают, кто-то натянуто улыбается. В штабе гул, как в улье. Дежурный докладывает: погода на завтра по маршруту дерьмовая, на высоте боковой. А у нас борт по регламенту и параллельно — учебные полеты у молодняка…

— Где Столяров? — спрашиваю автоматически.

— На полосе. У них замечание по шасси, — отвечает дежурный.

Я киваю. Хоть разорвись. И люди требуют моего внимания, и машины, и долбаные бумажки. И где-то между этим всем еще же и семья. Дана… Я думаю о ней редко последние дни, и от этого неспокойно. Редко — не потому что она не важна. Наоборот: потому что если начну думать, то на нее уйдет весь мой ресурс! Все вроде бы хорошо. А вроде и нет… Я до конца не понимаю, что с ней происходит.

Зима изменилась. Это видно даже слепому. Сначала — будто потеплела. И этим ее теплом пропитался наш дом. Стала тише, мягче, но в этой мягкости было что-то настороженное. Почему? Что не так на этот раз?

Решив больше не молчать, если меня что-то волнует, я даже пару раз спрашивал, все ли ок. Но каждый раз что-то мешало довести этот разговор до конца. И я откладывал его, как откладывают неизбежную хирургическую операцию: вроде надо, но если терпит, можно же и подождать. В конце концов, если она посчитает нужным, сама расскажет о том, что ее волнует. Мы же вроде договорились с ней не молчать, так?

Закончив с делами в штабе, мчу в техслужбу. Ангар встречает запахом машинного масла и металла. Бьет по глазам холодным свет люминесцентных ламп. Нахожу главного механика. Тот сходу берет меня в оборот, раскладывая схемы у меня перед носом. Из рассказа, щедро сдобренного отборным матом, понимаю, что, по идее, завтра должен вернуться в строй один борт, но у них что-то там не ладится. Я слушаю, задаю вопросы, вникаю. Все же с железом проще, чем с людьми. Понятнее.

— Герман Всеволодович, — влетает в ангар Столяров. — Там по шасси… мы проверили, но…

Оборачиваюсь, сведя брови к переносице. Леша сразу приосанивается. Исправляется. Докладывает по форме. Может же, когда хочет. Хорошая порода.

Я полностью погружен в разговор со Столяровым, как вдруг звонит телефон. В запале что-то ему объясняя, достаю трубку. Дана! Бросаю машинальный взгляд на часы. Черт. Я опять задержался. Будет песочить. Ну, что ж. Виноват ведь.

— Да, малыш… — отхожу, жестом показав капитану — одну секунду.

Но вместо ругани слышу:

— Привет. Можешь меня встретить?

— Откуда? — туплю.

— Так с КПП. К тебе же фиг попадаешь. Ты же… в части? — в голосе Даны я улавливаю что-то странное.

— Конечно, где же мне еще быть? Так ты тут, что ли?! — округляю глаза.

— Ну, да. Ужин тебе привезла. Ничего?

Вообще так-то у нас столовая. Впрочем, у меня столько дел, что я туда тупо не дохожу. И ужин от жены, конечно, придется кстати. Непонятно только, что это она выдумала? Не припомню я как-то, чтобы Зима с котомками ко мне в часть приезжала.

— Две минуты… — бросаю в телефон. Быстро заканчиваю разговор с мастерами и чуть ли не бегом мчу к КПП.

Здесь все как всегда — ничего необычного. Дежурный салютует, вытянувшись в струнку. Я машинально киваю в ответ, а сам Дану ищу глазами.

Она стоит в стороне, у бетонного ограждения. В легкой куртке, с термосумкой через плечо.

— Привет, — говорю, подходя ближе. — Вот это сюрприз!

Зима поднимает на меня глаза и улыбается. И у меня внутри что-то отпускает. Как будто до этого всё время было сжато, а теперь раз — и можно выдохнуть.

— Привет, — отвечает она. — Надеюсь, приятный?

— Есть сомнения?

Если бы не камеры, зажал бы ее прямо тут. Забираю у неё сумку, машинально проверяю замки, целы ли. Глупая привычка, знаю. Но я привык проверять все на свете — в нашем деле бдительность лишней не будет.

Дана смотрит на меня, улыбается и ничего не говорит, будто, поддавшись порыву сюда нагрянуть, не придумала, что делать дальше.

— Проходи, — киваю дежурному. — Это ко мне.

Он выписывает пропуск, сверяет данные. Дана спокойно это все выдерживает, но глядит на меня с иронией. Дескать, это ж надо, как тут у вас все строго! И ни намёка на раздражение из-за формальностей. Хорошо понимает, что правила есть правила.

Идём по территории, а сумерки медленно ложатся на бетон, вышки и ангары. Где-то гудит техника, слышен металлический звон. Задержавшиеся мужики спешат домой… А я притапливаю к конторе, расправив плечи. Дана ведь тут впервые. Я невольно ловлю себя на том, что как павлин распускаю хвост… Вот, дескать, смотри на мое хозяйство. Круто же?!

— Так чего вдруг ты решила нагрянуть?

— Я все-таки не к месту?

— Ты всегда к месту, Зима. Просто если я задерживаюсь, значит, у меня пиздец сколько работы. То есть если бы я мог уделить тебе это время…

— Я понимаю, — перебивает жена. — И если мешаю, могу уехать. Главное, я уже сделала, — кивает на сумку.

— Ну, уж нет. Приехала — теперь смотри.

Завожу ее в кабинет. Скидываю куртку, ставлю сумку на стол. Дана качает головой и принимается аккуратно расставлять контейнеры.

— Это твой кабинет?

— Ну да.

— Ты вообще здесь бываешь? — она с интересом оглядывается по сторонам.

— Конечно. К чему этот вопрос? — улыбаюсь, отправляя в рот первую порцию божественного пюре.

— Какой-то он необжитый.

Это правда. Стол массивный, темный, с потертостями по кромке... На нем минимум личного: монитор, несколько древних телефонов, стакан с ручками, половина из которых не пишет. Невзрачная стенка. И… все. Никаких блокнотов или папок. Ничего личного. Документация и та в сейфе. Даже та, что не составляет секретности.

— А это да, — с готовностью киваю, чувствуя, как расслабляются скованные напряжением плечи. — С этим назначением столько гемора, что как-то не до уюта.

Дана кивает. Садится напротив, наблюдая за тем, как я ем.

— Что? — не выдерживаю.

— Ничего, — пожимает плечами. — Просто рада, что ты правда на работе.

Какая-то странная оговорка. Склонившись над тарелкой, я свожу брови и вдруг резко поднимаю глаза:

— А где мне быть?

— Ну, мало ли, — отмахивается Дана и со смешком пробрасывает: — Вдруг у любовницы, а сам вешаешь мне лапшу на уши?

Я смеюсь. Это так смешно, боже мой!

— Ну, как видишь, я только с работой ебусь, Зимка.

— И как? Ты ее? Или она тебя? — Дана подпирает щечку кулаком и переводит взгляд в окно.

— Да пока с переменным успехом. Но я справлюсь. Хреново, что назначения нет. Мужики расхолаживаются. Понимаешь?

— Очень даже. Но, кажется, все за тебя, разве нет?

— За меня, за меня, — киваю. — Но ты мне зубы не заговаривай. Откуда у тебя эти мысли про баб?

Думал, отшутится. А она смотрит на стол. На контейнеры. На мои руки. Потом снова на меня. И нехотя, да, но все же говорит:

— Да так, Гер. Много измен вокруг. В соцсетях девушки целые сериалы снимают о том, как их жизнь рушится из-за загула мужа.

— Какой-то новый тренд?

— Видимо, — пожимает плечами. — Значит, мне нет смысла переживать?

— Да я даже не представляю, как такое вообще тебе взбрело в голову.

Ситуация с Кравцовой забылась как страшный сон сразу же, как я пришел к выводу, что просто физически не мог ей присунуть.

— Сейчас смотрю на тебя и сама не знаю… — как-то горько смеется она.

— Зим… — я вздыхаю. — Если ты что-то надумала, давай разбираться сразу. Я знаю, что сейчас не даю тебе нужного внимания. Но ты же знаешь, я весь в работе. Какие, к черту, бабы?! Я… — замолкаю, подбирая слова. — Все это делаю для нашей семьи. Я же пример, понимаешь? Для Димона нашего. И будущих детей. Одному мне все это на хрен не надо. Потерпи немного, а? Я более-менее разгребусь с основными завалами, и станет полегче. Ты бы знала, какой бардак оставляет после себя Тихонов. Жесть…

Дана медленно кивает в такт моим словам. Выдыхает шумно, как будто все это время держала в груди чересчур много воздуха.

— Да, конечно. Понятия не имею, зачем его так долго держали. Он ни на что не годен.

— Зато удобен и сговорчив. Это немаловажно.

— Ясно… Я, наверное, поеду, — спохватывается Дана. — Не хочу тебе мешать.

— Ты и не мешаешь. И вообще, знаешь что? К черту… Я заслужил передышку. Пойдем…

— Домой? — изумляется Дана.

— Да… Или нет. Куда-нибудь. Я соскучился.

— Дай хотя бы контейнеры соберу! — смеется. — Скиснет же…

В общем, рабочий день заканчивается внезапно. Домой не хочется. Чувствую, что Дане сейчас нужно что-то другое. Только не знаю что. Наобум везу ее на набережную.

— Хочешь прогуляться? — округляет брови.

— Ага. Давно мы нигде не были.

— Да тысячу лет! Если не считать, конечно, поездки на море, — спохватывается Зимка, видно, чтобы не умалить моих заслуг.

— Вот-вот. Ты со мной скоро одичаешь. Мороженое? Или холодно?

— Мороженое. И кофе…

Идем вдоль воды. Люди гуляют, смеются, детвора катается на самокатах, пахнет кофе и венскими вафлями. Лучше бы мы их купили. От мороженого реально зябко.

Дана идет рядом, держа в руках стаканчик с латте. Не пьёт. Просто греет ладони.

— Вон там красиво, — кивает она в сторону огней. — Давай подойдем?

Мы сворачиваем ближе к перилам. Я облокачиваюсь, смотрю на воду. Дана встает рядом и тоже смотрит, да… Но на меня. Ну, что ты там пытаешься высмотреть, девочка?

Благостность момента нарушает звонкий голос проходящей мимо дамочки:

— Где там твой ресторан, Люб?! Да-да, потерялась… Но вроде иду в верном направлении. Закажи мне бокал вина! Я определенно заслужила…

Мне до нее дела нет. Но что-то в облике кажется знакомым. Зависаю на пару секунд и вдруг понимаю, что это Кравцова. Блядь! Какая же мерзкая баба. Чувствую, как меняюсь в лице, как сводит зубы, а в затылке слегка немеет. Отворачиваюсь как раз, когда она, споткнувшись, чуть было в нас с Даной не врезается.

— Упс… — смеется. Куда ей вино? Она же и так на ногах не стоит. — Гер… Привет.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — замечаю холодно, неосознанно прикрывая Зиму собой.

Кравцова, наконец, понимает, что я не один. Слабо улыбается Дане, не забыв смерить ту каким-то жадным взглядом, и ретируется. Фух. Я оборачиваюсь к жене.

— Может, все-таки вафлю?

— Нет, я… Знаешь, давай лучше домой. Что-то холодно.