Глава 15
Дана
Я живу будто во сне. Герман занят. И я тоже загружаю себя работой. Даже Тим уже подустал от моих инициатив. Но я не виновата, что держусь на плаву исключительно за счет суеты. Стоит хоть на секунду остановиться, как меня начинает сводить с ума ревность. Я стала такой подозрительной, что саму от себя тошнит. И порой даже кажется, что себя я ненавижу гораздо больше той женщины… Хотя ту женщину я ненавижу до смерти.
Поэтому лучше не останавливаться, да. Делать хоть что-то. Даже когда на несколько недель вперед перевыполнен план, и лучше бы придержать коней, чтобы к чертям не выгореть. Собираю кружки, вытираю столешницы, переставляю какие-то мелочи, заказанные на днях на маркетплейсе. Шопинг тоже здорово отвлекает.
Проверяю, почему так долго идет сервиз. Я решила не мелочиться и заказала шикарный костяной фарфор из Китая. И теперь меня преследует идиотская, да, но навязчивая мыслишка, что как только он встанет на свое законное место в буфете, и в наших отношениях с Германом все расставится по местам. Глупость? Наверное. Но кому из нас не хочется верить в лучшее?
Судорожно выпустив воздух, перевожу взгляд в окно. Подхожу, распахиваю двери, впуская наглые, громкие крики чаек. Ведут они себя, как всегда, беспардонно. Будто они тут главные, а мы так, временное явление. В их криках не сразу можно расслышать тонкий щебет мелких птиц в кустах. Но если прислушаться, вон как и они расчирикались! Неужели и к нам весна добралась? Похоже на то. Даже свет ложится на подоконник шире, чем еще неделю назад. Раньше бы я этого и не заметила, а сейчас замечаю, потому что постоянно ищу доказательства тому, что жизнь продолжается, вовсе не остановившись в том дне, когда я узнала... узнала… К черту!
Варю кофе. Герман уехал рано. Поцеловал в висок, сказал, чтобы я не подхватывалась его провожать. Бросил, что будет поздно, и исчез. Я же, проводив его взглядом, вдруг поняла, что нахожусь в шаге от того, чтобы установить за мужем слежку. Кажется, так низко я еще не падала...
Тряхнув головой, переливаю кофе в чашку и выхожу на террасу. Опускаюсь на верхнюю ступеньку. Солнце к тому времени поднимается высоко, так что в спину даже чуть-чуть припекает. Щурясь от света, уговариваю себя не лезть в телефон. Ведь надо же когда-нибудь останавливаться! Почему бы сейчас просто не посидеть в тишине? Замедлиться. Отдышаться… Но, конечно же, не выходит. Слишком уж мы стали зависимы от своих гаджетов. Телефон тянет к себе магнитом. Проверяю рабочие чаты, почту, сторис. Ничего необычного. Кто-то хвалит, кто-то ругает, кто-то просит советов. Желательно бесплатных.
Лезу в личное. У нас есть отдельный чат офицерских жен. И вся движуха в основном происходит там. Но мое внимание привлекает вовсе не он, а неотвеченное сообщение от Столярова. Странно. Чего это он опять? Мы с ним почти и не общались с того раза, когда он на меня подписался. Герман и тот перестал меня к нему ревновать. Перестал настолько, что пару раз даже упомянул его имя за ужином.
«Привет, Дан. Если честно, мне даже как-то неловко тебе писать. Но я просто не знаю, что делать. Кажется, мне нужен твой совет».
«Конечно. По какому поводу?» — набираю я, стараясь, чтобы мой ответ выглядел максимально нейтральным.
Ответ Столярова приходит с некоторой задержкой. Я успеваю набрать воду в чайник и снова сесть.
«Слушай, стремная ситуация... Я чувствую себя полным придурком…»
«Капитан! Ты меня пугаешь», — строчу в ответ.
«Это касается Даши».
Я на секунду зависаю.
«Так…» — отвечаю осторожно. — «Я слушаю».
Он долго печатает. Точки то появляются, то пропадают. Я успеваю сделать глоток чая и немного понервничать.
«Кажется, она воспринимает меня не совсем так, как я изначально думал», — наконец пишет он. — «И я не уверен, что правильно все это пресекаю».
Ах, это! Господи. А я уж подумала!
«В каком смысле — не так?» — уточняю.
«В смысле…» — снова пауза. — «Я ей вроде как нравлюсь. И это хреново».
Я криво улыбаюсь.
«Почему сразу хреново?»
«Потому что она ребенок. И я не хочу недопонимания. Ни со стороны Даши. Ни со стороны ее отца. Я серьезно настроен задержаться под его руководством, и мне не нужны неприятности».
«Это и все, что тебя беспокоит? Если да, то Дашке вот-вот исполнится восемнадцать».
Набираю вдогонку «если тебя волнует только ее возраст…», но уточнение становится неактуальным прежде, чем я успеваю его отправить. Лёша пишет:
«Даша хорошая девушка. Но я предпочитаю женщин повзрослее».
Бедная Дашка. Боюсь представить, как она, с ее самолюбием, переживет отсутствие интереса со стороны первого по-настоящему понравившегося ей мужчины.
«Ясно. Я только не пойму, каких слов ты ждешь от меня?»
«Говорю же — посоветуй мне, как с этим покончить. Я не хотел бы ее травмировать, но дать ей то, что она хочет, никак не получится. Скажу напрямую, как есть — Даша наверняка обидится. Однако же и молчать — не вариант. Как думаешь? Ты близкий ей человек. Посоветуй мне что-нибудь!»
Задумчиво стучу по губам пальцами. Советчик из меня — так себе.
«Может, лучше поговори с Германом?»
«С ума сошла?! Мне еще с ним работать».
Хмыкаю.
«Вообще-то более здравомыслящего человека, чем мой муж, еще попробуй найди. Я честно хотела бы вам помочь, но ума не приложу как».
«Хотя бы скажи, мне же это не чудится?»
«Что именно?»
«Ее интерес».
Ну, так-то это не моя тайна… С другой стороны, если Даша реально чересчур навязчива, то какой смысл отрицать очевидное?
«Нет, она от тебя без ума».
«Вот черт! И что мне с этим делать?»
«Делай то, что тебя подсказывает сердце. Я не верю в то, что ты способен ее обидеть. Иначе бы ты вряд ли переживал на этот счет. Просто осторожно скажи как есть. Если честно, возможно, ей это пойдет на пользу. Уж слишком Даша привыкла по щелчку пальцев получать все, что только взбредет ей в голову».
На том наш диалог заканчивается, потому что Столяров отвлекается на работу. Я тоже возвращаюсь к своим делам. Уточняю у ребят, которые делали нам стол, когда будут готовы буфет и тумба под телевизор. После этого выхожу на улицу и, убедившись, что земля в значительной мере подсохла, принимаюсь сгребать новенькими граблями листву, оставшуюся с прошлого года. Конечно, предполагалось, что это сделает Герман, но мне же не сидится...
Файб по традиции возвращается поздно. Я почти засыпаю, когда вдруг слышу, как он открывает дверь, стараясь издавать как можно меньше шума. И от этой не слишком-то великой заботы на душе становится спокойно и тихо.
Господи, меня доконают эти качели…
Приняв душ, Герман бесшумно проходит в спальню и ложится рядом. Я притворяюсь, что сплю. Не потому, что опять избегаю близости. На этот раз мною движут совершенно другие мотивы. Хочется просто понять, что он будет делать, думая, что об этом никто не узнает. И Герман выдает роскошный максимум — наклоняется ко мне, делает жадный вдох и на секунду прижимается носом к моей макушке. Выглядит это так, будто он мечтал об этом весь день… Мое сердце сладко сжимается, потому что нельзя… Невозможно так притворяться! Я почти уверена, что то письмо — просто какое-то недоразумение. А докторица — всего лишь неприятный эпизод, который не имеет ко мне никакого отношения.
Мне так хорошо от этой мысли, что я впервые за несколько дней засыпаю, не мучаясь до полуночи бессонницей. А утром подскакиваю раньше будильника и успеваю к пробуждению Геры испечь к завтраку его любимый грушевый пирог.
Когда он, сонный и злой, как всегда по утрам, выходит, чтобы выпить свой утренний кофе, я встречаю его в полной боевой. Он просыпается тут же! Ведет носом. И вдруг так открыто и солнечно мне улыбается, что я окончательно убеждаюсь, что у нас все в полном порядке. А сервиз, доставку которого снова перенесли, обязательно скоро прибудет!
Проводив мужа, успеваю поработать над редактурой трех уже смонтированных роликов. И с чувством выполненного долга еду в строительный гипермаркет. У меня целый список того, что нужно купить. Конечно, это тоже можно было заказать на маркетплейсе, но в кои веки мне хочется побродить между прилавками, выбирая всякую мелочь вроде контейнеров, пледов на террасу и аромадиффузоров.
Я как раз стою у стенда с пробниками ароматов, когда слышу за спиной знакомый голос:
— Дана? Ну, ничего себе. Вот так встреча.
Оборачиваюсь на голос Столярова. Он одет по гражданке. Ах да, сегодня суббота. У нормальных людей выходной. Почему-то мне становится как-то неловко. И одновременно с тем любопытно, что он тут забыл. Будто вскользь пробегаюсь взглядом по содержимому его тележки. Пара рулонов обоев и, кажется, дрель… Интересно.
— Привет. Обустраиваешься?
— О, да. Если не сделать этого сейчас, то я так и буду жить, как в казарме.
Я смеюсь:
— Знакомая история.
Леша понимает мой ответ по-своему.
— Ну, у вас-то дом — не сравнить.
— А до этого, Леш, знаешь, где мы с Германом жили?
— Нет.
— Да где только ни приходилось, — рассеянно машу рукой. — Лучше скажи, ты с Дашей поговорил?
— Угу. И она вроде бы даже нормально восприняла мои слова.
— Вот как? Ну и прекрасно.
— Честно сказать, я удивлен, что вы не в курсе.
— Почему? Думал, она сразу отцу пожалуется? — смеюсь.
— Да, наверное.
— Нет, это вряд ли. У них своеобразные отношения. Дашка не стала бы ему рассказывать о своих неудачах.
— Да ладно! Ей наоборот повезло, — скромничает Столяров. — Уж кому как не тебе знать, как нелегка жизнь с военным.
— Угу. Ну… Не буду тебя задерживать.
Прощаемся и расходимся по разным сторонам.
Шопинг захватывает. Я нагребаю столько всего, что приходится оформить доставку, у стойки с которой мы со Столяровым встречаемся во второй раз.
— Может, кофе? — предлагает он, кивая в сторону буфета. — Пока это они оформят... — вздыхает.
Хмурюсь, но сколько ни перебираю варианты, так и не нахожу причины, по которой Файба могло бы хоть как-то задеть мое согласие выпить кофе с его подчиненным в кофейне при строительном гипермаркете. Пожимаю плечами. Дескать, давай.
Садимся за маленький столик лицом к барной стойке. Кофе посредственный. Вокруг шумно. Люди с тележками наперевес снуют туда-сюда. Мы заводим разговор ни о чем, но постепенно речь заходит о недавних событиях.
— Мне жаль, что с твоей мамой случилась беда… Она, наверное, была совсем молодая…
Я киваю, не желая вдаваться в подробности.
— И жаль, что Герман Всеволодович был не рядом.
— Почему же? Мы были вместе.
— Я имею в виду, когда это случилось, — решает скорректировать свою мысль Алексей, глядя на меня… С жалостью? Он серьезно, что ли? Еще ничего толком не понимая, я начинаю нервничать.
— Почему же ты так решил?
— Дан… Слушай, это не мое дело. Но если что — я в курсе, что не все у вас гладко. И если тебе захочется поговорить…
— Не захочется! — резко бросаю я.
— Ясно. Просто когда мотает с места на место, зачастую так бывает, ну знаешь… Когда и поговорить не с кем. Я вон тоже не просто же так к тебе пришел за советом по поводу Даши…
Он говорит и говорит. А у меня в ушах по мере его рассказа будто убавляют громкость. Я смотрю, как шевелятся его губы, как он машинально крутит бумажный стаканчик в руках, и вдруг понимаю, что он определенно намекает на то, что знает, что Герман…
Мне становится душно. Сжимаю ладони между коленей, чтобы не выдать охватившую меня дрожь. Как же так? Если в курсе Леша, который на нашей базе без году неделя, то, наверное, все вокруг тоже?! Наши приятели, его подчиненные… Да? Те, которые приходили в наш дом и улыбались, как ни в чем не бывало?
Резко подхватываюсь.
— Извини, — выпаливаю, облизав пересохшие губы. — Там уже все готово. Поеду я…
Столяров тоже поднимается, явно растерянный.
— Постой, Дан. Я, кажется, тебя расстроил?
— Нет, что ты. Все нормально.
В конце концов, я жена офицера. Хрен вы дождетесь от меня недостойного поведения!
Прощанье выходит неловким, но мне плевать. Я почти бегом бегу к стойке оформления заказов, называю свою фамилию, расписываюсь, где надо, не читая. Заказ обещают доставить уже сегодня. Я с улыбкой киваю, хотя насколько же мне плевать, боже! Так резко… и вдруг плевать.
Торопливо шагаю к выходу, не в силах избавиться от ощущения, что на меня смотрят. Что все вокруг знают, что мой муж загулял. Что это видно по моему лицу, по осанке, по тому, как я горблюсь, будто желая стать меньше, а лучше — исчезнуть вовсе.
В такси меня колбасит так, что бедный водитель, задолбавшись то и дело на меня отвлекаться, выпаливает:
— Наркоманка, что ли?
— Н-нет, — смеюсь я. — Не беспокойтесь. Я абсолютно чистая.
Чистая? Ну, да, как же… Давай, Дан, и дальше себя убеждай, ври себе напропалую. Вряд ли это изменит тот факт, что все вокруг знают, в каком дерьме тебя изваляли.