Глава 16

Дана

Не сойти с ума в тот день помогает Димка. Точнее, его неожиданная увала.

— С батей я говорил… Он заберет меня утром.

— Хорошо.

— Испечешь пирожков? — заискивает братик.

— С капустой? — устало улыбаюсь я.

— Ага, — протягивает мечтательно. — Очень хочется.

— Испеку, — смеюсь. Что угодно, говорю же, лишь бы не думать…

Но пирожками дело не ограничивается. Вернувшийся с работы Файб предлагает:

— А давай еще шашлыков пожарим? Завтра обещают хороший день. Посидим по-семейному. Ты, я… Димон.

— Звучит хорошо, — шепчу, с трудом борясь с подкатывающими слезами.

— И мебель обещали доставить. В сад, — кивает Герман, доставая из холодильника минералку.

— Серьезно? — округляю глаза. — Так быстро? Я, видно, пропустила сообщение от транспортной.

Что немудрено. С некоторых пор я просто боюсь заходить к Герману на почту.

День и правда выдается удивительно теплый. Солнце светит по-весеннему щедро, разливаясь по округе слепящим светом. Пахнет влажной землей и дымком от соседских мангалов — мы оказались неоригинальными в своем решении побаловаться шашлыком.

Садовую мебель привозят, когда Герман как раз отъезжает, чтобы забрать Димку. Это проблема, потому что я сама могу запросто пропустить брак. Ну да черт с ним — решаю в конечном счете. Ставлю подпись в накладной, означающую, что у меня нет претензий к доставке, и возвращаюсь к своим пирожкам.

Файб с Димой подруливают минут через сорок. Брат закидывает в прачечную сумку с одеждой — там все надо будет перестирать, и, даже не соизволив со мной поздороваться, принимается за распаковку мебели на пару с отцом. Мне их отлично видно в окно — очень удобная планировка в нашем доме. Машинально защипывая тесто, наблюдаю, как они спорят о том, куда следует приделать крепления.

— Ты вообще инструкцию читал? — ворчит Димка, возмущенно подперев бока.

— А как же? — парирует Герман. — Или думаешь, ты тут один такой умный?

Они смеются. И нет более правильного звука для меня... Его просто не существует. Перекидываю полотенце через плечо. Отряхиваю руки — тесто и начинка закончились. Ряд красивых пирожков подходит на добротной разделочной доске, которую я вчера купила в строительном. И мне совершенно противоестественно хорошо. Так хорошо, как просто не может быть, учитывая недавние события.

Наливаю немного масла на сковородку и осторожно выкладываю пирожки. Масло вдруг начинает шипеть — а? Я плачу? Вот еще! Решительно достаю новую скатерть в клеточку и иду накрывать на стол. Это первый предмет мебели, который мои мужчины собрали.

Димка фыркает.

— Что? — хмурюсь я.

— Как в фильмах.

— Что именно?

— Скатерть в клеточку. Нас хоть сейчас на рекламу майонеза, — добавляет, запихивая в рот сразу полпирожка. — М-м-м…

Намек на то, что мы образцовая семья, да? Многого же ты, Димка, не знаешь. И слава богу, конечно. Как это ни странно, я не хочу, чтобы брат разочаровался в Германе. Достаточно уже того, что я сама… разочаровалась? Ах, если бы! Скорее потерялась, да. Вообще не знаю, что чувствую. Меня болтает из стороны в сторону. Моя психика нестабильна, как никогда. То волнами нежности меня накрывает, и тогда мне хочется подойти к Герману, обнять со спины, уткнуться лбом между лопаток и никогда больше не отпускать. То волнами ревности, от которой я готова бежать куда угодно, хоть на край света, лишь бы прочь, прочь, прочь… От этой боли.

Любую его фразу, любое действие я теперь пропускаю через себя дважды. Одну и ту же интонацию примеряю то как доказательство любви, то как признак вины — неспроста же он такой добренький?! Меня доканывает эта амбивалентность.

По большому счету, я даже не знаю, на кой черт так старательно держу лицо. Зачем угождаю ему, готовлю любимые блюда и широко улыбаюсь? Я будто пытаюсь ему доказать, что я лучше, в надежде, что тогда он останется со мной, не уйдет и не предаст снова. И от этих мыслей меня буквально выворачивает наизнанку. Да-да, мне становится мерзко от самой себя. Ведь… Серьезно, Дана?! Ты реально торгуешься? Пытаешься заслужить верность? Любовь, да? Как будто это премия за хорошее поведение!

В груди болит. Жжет невыносимо. Вряд ли я смогу это терпеть…

Смотрю, как Герман возится у мангала, как он ловко переворачивает шампуры и ругается сквозь зубы, когда тлеющие угли неожиданно вспыхивают, угрожая сжечь наш ужин. Губы растягиваются в улыбке… Такой он… мой. Родной до боли! Но почему-то я едва справляюсь с диким желанием перевернуть этот чертов мангал прям на него! Чтобы он почувствовал, как мне больно! От того, что ни черта он больше не мой! От того, что он все так бездарно все похерил… Ведь это ошибка, да? Глупая, жестокая ошибка, о которой он и сам наверняка уже пожалел. Скорее всего. Только мне совершенно не легче от этого осознания.

— Все хорошо? — широко улыбается.

Сказать? Нет? Ну… Мы же, наверное, можем поговорить, а?

Нет. Не могу. Пока не могу. Может быть, потом. Позже. Когда страсти хоть немного улягутся.

Натянуто улыбаюсь.

— Ага. Супер. Погода и правда сказочная.

Герман усмехается. Срезает с шампура кусок мяса. Дует на него и протягивает мне:

— Ну как? Достаточно?

Послушно открываю рот. Жую. Киваю… Димка говорит какую-то пошлую шутку. Файб смеется, обнимая меня за талию. Мамочки, что ж так хорошо? И почему одновременно с тем так плохо?

— Давай, Зим, тащи блюдо… Будем снимать.

И я тащу. Блюдо, салфетки. Расставляю все на столе. Наливаю соус.

Я будто раздваиваюсь. На внешнее и то, что происходит внутри. Там я задаю вопросы, на которые не хочу знать ответов. Там я репетирую разговоры, которые никогда не решусь начать. Там я уже собираю чемодан. И там же разбираю его обратно, потому что куда я пойду? И зачем? Если там его не будет?

И наверное, в этом всем самое страшное даже не ревность, а сомнение в себе самой. В том, что я правильно понимаю реальность, раз уж однажды так жестоко ошиблась.

В растерянности смотрю на наш стол, на идиотскую скатерть в клеточку, на Димку, с аппетитом уплетающего пирожки. И понимаю, что если бы можно было остаться вот здесь, конкретно в этом отрезке жизни, без прошлого и будущего, я бы согласилась, даже зная, что это самообман. Жаль, это невозможно.

Из невеселых мыслей меня выдергивает резкий спазм. Даже на секунду дыхание сбивается — так это неожиданно. Успеваю даже перепугаться, прежде чем приходит знакомое, тянущее ощущение внизу живота, которое ни с чем не перепутаешь.

— Я отойду на минутку.

Бегу в туалет. Снимаю штаны с трусами, и сомнений не остается. Месячные приходят ровно тогда, когда им и положено. Даже тут я не знаю, что чувствую... С одной стороны, я вроде как до сих пор не готова к беременности. С другой, когда я сама это контролировала, было спокойней. Сейчас же накатывает липкий страх. А почему так? А вдруг с моей фертильностью что-то не так? Звучит как бред. Знаю. Как знаю и то, что после долгого приема таблеток иной раз приходится подождать, прежде чем все получится. Но, видимо, измена Файба успела так меня подкосить, что мыслить рационально не получается.

Ловлю паничку.

Сажусь на край ванны, прислушиваясь к голосам, доносящимся с улицы. Господи, и вот как мне смотреть ему в глаза? Как делать вид, что внутри меня ничего не сломалось?

Привожу себя в порядок, делаю глубокий вдох и все же заставляю себя покинуть укрытие. Герман, конечно, сразу же понимает, что со мной что-то не так. Он вообще в этом плане довольно чуткий. Думаю, если бы не загруженность на работе, он бы давно заподозрил, что я в целом не в порядке.

— Зим, ну что опять случилось?

— Ничего. Тебе положить салата?

— Мне сказать, что не так! Сейчас же! — рявкает Файб.

— Да ничего. Просто… месячные,

Он моргает. В темных глазах мелькает понимание.

— А-а-а. Черт. — Герман зарывается пятерней в волосы, что выдает высшую степень его волнения. — Так ты из-за этого, да? Думала, у нас, что ли, с первого раза получится? — самодовольно улыбается.

А ведь если так разобраться, за этой показной самоуверенностью он, как и я за улыбкой, прячет свои истинные чувства — сомнения, страх. Или нет? Ничего уже не понимаю. Ни-че-го. Абсолютно.

Пожимаю плечами.

— Немного расстроилась, да.

Файб слегка придушивает меня за шею, сжимая руку в локте. Наклоняется, чтобы коснуться моего лба своим. И глазами встретиться.

— А вот не надо, Зим, — сипит он. — Все у нас получится. Ты здорова. Я тоже. У меня даже справка есть, прикинь?

С губ срывается неуместный смешок:

— О чем?

— Что мои головастики в полном порядке. Я же… Ну, когда у нас так долго не получалось, в итоге запарился…

Прикрываю глаза. Сердце начинает так тарахтеть, что, кажется, заглушает даже шум океана.

— И что в итоге?

— Что-что… Анализы сдал. Думал, вдруг дело во мне, и я тем самым тебе жизнь порчу?

— Гер, — шепчу, — ты как скажешь…

— Ну, почему? Лучше знать, с чем имеешь дело. Я не страус. Прятать башку в песок не стану.

— Знаю! Просто мне сложно тебя представить за этим занятием, — признаюсь с жалкой улыбкой, тогда как внутри... господи, что ж так щемит, а?

— Да херня это все. Оно того стоило. Потому что если бы вдруг оказалось, что дело во мне…

— Что бы ты делал? — уточняю, водя пальцем у него по груди. Интересно же — жуть! И почему-то страшно.

— Да хрен его знает. Поначалу думал, что поступлю благородно.

— То есть? — свожу брови.

— Ну… — Герман опять проводит по волосам, — отпущу тебя… Чтобы ты могла ну… с другим, — цедит, брезгливо морщась, — Правда, очень быстро я понял, что ни хрена. Нет во мне благородства… В общем, как-то бы решили. ЭКО, то-сё… Донорство.

— Ты серьезно сейчас? — сглатываю я, пожалуй, впервые по-настоящему осознав, скольких сил и мужества от него требовало это решение. Через какой он проходил ад благодаря мне, непуганой, что-то себе придумавшей дуре.

— Стал бы я таким шутить, Зим… А вообще, ну его. Закрыли тему. Что толку об этом тереть, когда все хорошо? Я тебе обещаю…

— Что? — сиплю.

— Все у нас получится. А в этот месяц, сама же говоришь, лучше подождать было. Природа умнее нас…

— То-то ты меня слушал! — закатываю глаза, вспоминая все те разы, когда он в меня спускал без зазрения совести.

— Прости, — даже не потрудившись изобразить раскаяние в голосе, шепчет Файб. — Я просто башку теряю каждый раз с тобой.

У меня от его хриплого шепота окончательно перехватывает горло.

— Правда?

— По-моему, у тебя не может быть сомнений.

Ох уж эта Файбовская самоуверенность! И что смешно — он абсолютно прав.

— То есть… — шепчу, все так же водя пальчиком у него по груди. — Тебе меня хватает? Ты счастлив?

Этот вопрос повисает между нами тяжелым, почти осязаемым грузом. Я сама не узнаю свой голос. В нем слишком много надежды. Слишком много страха. И слишком мало уверенности. Ее вообще нет!

Считывая это, Герман медлит с ответом. Я все больше волнуюсь. А он просто смотрит на меня, прищурившись, будто пытается разглядеть то, что я с таким отчаянием скрывают. Что ты хочешь увидеть, Гер? Мои раны?

— А разве непонятно? — наконец спрашивает он.

Я дергаю плечом. Мне вдруг становится холодно, несмотря на весеннее солнце и идущий от мангала жар.

— Понятно, но женщине, знаешь ли, порой хочется услышать словесное подтверждение своим догадкам.

Файб медленно выдыхает и опускает свои огромные ладони на мои хрупкие плечи.

— Значит, слушай меня внимательно, — говорит он глухо. — Я устаю. Я злюсь. Я бываю резким. Возможно, я не самый лучший муж, но если ты думаешь, что где-то там я счастливее, чем здесь, с тобой — ты очень сильно ошибаешься.

Мне хочется верить. Так сильно, что от этого почти больно. Я обнимаю его, пряча лицо на груди. Он машинально крепче меня к себе прижимает. И так, вцепившись в его куртку, наполнив им свои легкие, согревшись его теплом, я чувствую себя действительно лучше.

— Хрен я тебя куда отпущу, Зима.

— Так я и не ухожу.

— Хотела! — ворчит, как дед! Тайком улыбаюсь.

— А ты? Когда-нибудь… хотел?

— Нет. Никогда. Ни разу.

Наш разговор прерывает Димка:

— Эй! Вы там скоро? Бать, шашлык сейчас превратится в угли!

Герман хмыкает, целует меня в висок и отстраняется.

— Идем. Из Димки повар так себе.

Я улыбаюсь. Натянуто, но искренне. Возвращаюсь к столу. Герман топает к мангалу. Вторая порция мяса была явно лишней. С другой стороны — до вечера еще далеко. Глядишь, и доедят.

Чтобы не заплыть жиром после такого сытного обеда, принимаемся играть в бадминтон. Но ветер с моря очень быстро ставит крест на наших планах. Запыхавшись, подлетаю к столу попить. Машинально беру телефон и подпрыгиваю от радости.

— Что там? — удивляется Герман.

— Сервиз! Наш сервиз уже на таможне! Юху…

— Не знал, что ты так фанатеешь по сервизам…

Ну да. Это мои тараканы. Вряд ли он поймет. Да и не надо ему. Достаточно того, что я сама знаю, насколько это важный знак.