Глава 22

Герман

Я выхожу из части уже глубокой ночью. От асфальта под ногами несет керосином и жженой резиной. Ядреная вонь, которой я, кажется, и сам пропитался, да так, что хрен ее теперь смоешь.

Сирены давно стихли, самолёт оттащили в ангар, пилота увезли, бумажки о происшедшем написали и передали куда следует. В общем, оформили все, как положено. Можно выдыхать. Все в порядке.

Кроме меня.

Запрыгиваю в тачку. Сижу какое-то время, уставившись в темноту, и вдруг отчетливо понимаю, что так, как есть, дальше быть не может. Нужно что-то решать. Я военный человек. Жена — мой тыл. Тыл, в надежности которого я должен быть уверен, чтобы оставаться эффективным на своем месте. Неплохо бы Зиме это осознать. Потому что в другой раз я могу так легко не отделаться!

Нет, конечно, я понимаю, что даже будь я в части, эта авария всё равно бы произошла. Отказ, ошибка, человеческий фактор — это то, что от меня не зависит. Но как истинный офицер, я один черт не могу смириться с тем, что случилось. Потому что меня не было. Потому что я позволил личному взять верх над долгом. Это я себе не могу простить. Хотя, если так разобраться, сегодня я натворил много непростительной дичи.

Например, напугал до соплей едва знакомую бабу. Напугал намеренно. Так, чтобы ей просто в голову не пришло мне соврать. И речь тут не о Зиме, которая тоже, наверняка, в полном ахере от моего поведения. А о Кравцовой, к которой я и направился после нее.

Это чудо, что она оказалась дома. Хотя докторица так долго не открывала, что я уж было решил — зря приехал.

— Какие люди… — начала она, но договорить не успела.

Я вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и, не разуваясь, подошел к ней вплотную. Ей пришлось отступить, вжимаясь спиной в стену.

— У нас же ничего не было? — поинтересовался, приперев ее так, чтобы не могла ни сбежать, ни пошевелиться.

Она побледнела. Округлила глаза:

— Что ты себе позволяешь? — храбрилась.

— Я знаю, что нет. Тебе просто нужно подтвердить это.

Упёр ладонь в стену рядом с её головой. Навис, не касаясь. И даже не повышая голос.

— Ну, если ты так уверен, зачем тебе мои подтверждения?

— Слушай… Ты просто скажи, да? Не доводи меня до греха…

Кравцова сглотнула.

— Вот так и делай людям добро…

— Давай без этого дерьма! Было или нет?

— Не было!

— Смотри на меня, — рявкнул я.

Моя горе-подружка взмахнула ресницами. И не нашел я в ее глазах ни вызова, ни кокетства. Только усталость и злость. Все же она, наверное, тоже не от хорошей жизни притащила незнакомого мужика в дом.

— Ничего не было, — повторила она. — Ты тогда был в дрова. Я уложила тебя спать. Всё.

Не спеша ее отпускать, я постоял так еще пару секунд, пытаясь понять, могу ли ей верить. Она покачала головой.

— Какие же вы, мужики, козлы! Для вас что ни сделай, все равно мы останемся виноваты. Вы же, блин, просто непогрешимы, — хохотнула, вытирая злые слезы.

— Я ни в чем тебя не виню. Просто важно было убедиться.

— Убедился? — взвилась она.

— Да. Спасибо, что не стала врать.

— Да больно надо! — сдулась. Обняла себя за плечи.

— Лен…

— Уходи. Дурацкая вышла ситуация. Хотела как лучше, а получилось… — она развела руками, — сам видишь.

Я не нашел, что на это ответить. Резко кивнул и подался к выходу, потому что мне еще предстоял серьезный разговор со Столяровым. В тот момент я всерьез полагал, что в достаточной мере для него успокоился. Но стоило Лехе открыть дверь, как куда мое спокойствие делось? Я с порога на него бросился. Не помню, куда именно ударил. Помню только глухой и резкий звук, с которым мой кулак врезался в его череп.

Он устоял. Молодец. И я бы, может, на том остановился, если бы он произнес что-то вроде: «Товарищ генерал, какого черта?!». Что угодно, что подтвердило бы, что он, сука, не понимает, что на меня нашло. Но никаких вопросов не последовало. И это означало, что никаких вопросов у этого сученыша и не возникло.

Ну и меня понесло, ага. Леха ответил. Я его даже немного зауважал, потому что надо иметь яйца, чтобы противостоять человеку, от которого напрямую зависела твоя жизнь. Я же мог, пользуясь положением, что угодно с этим сопляком сделать. А он… Ничего, не зассал. Бросился на меня так, словно правда была за ним. Я ему за жену предъявлял, а этот говнюк — за то, что я ее, видите ли, не ценю, раз по другим таскаюсь.

Так вот откуда Дана узнала?! Ах ты ж мудак! С каким же безмерным удовольствием я ему по зубам съездил, разъясняя, что наши отношения с женой вообще не его ума дело! В общем, сцепились крепко. Остановились лишь потому, что у нас как-то вдруг синхронно начали звонить телефоны. Не к добру это — мелькнула мысль. Она и стопорнула. Как оказалось потом — не зря. Приоритеты изменились в секунду. Я схватил упавшие на пол ключи и побежал к машине. Столяров увязался за мной.

— Если хочешь добавки, приходи попозже. Сейчас не до тебя, — зло процедил я на бегу.

— Шутите, Герман Всеволодович? Я с ребятами должен быть. Ну, и если вдруг что…

Я хмыкнул. Бросил на этого придурка злой взгляд и как отрезал:

— Ну, как знаешь.

По дороге в часть мы со Столяровым молчали.

— Если бы у меня была такая женщина, я бы от нее не гулял, — заметил этот бессмертный уже на подъезде.

— А я и не гуляю, капитан. Так что молись, чтобы не выяснилось, что это ты сбил Дану с толку… Иначе пиздец тебе. Это все, — очертил пальцем круг у лица, намекая на нашу драку, — покажется пустячком…

Столяров посмурнел. Молча вышел из моей тачки у КПП, и с тех пор я больше его не видел.

Тряхнув головой, возвращаюсь в реальность. Бросаю короткий взгляд в зеркало. М-да, у меня-то тоже челюсть прилично распухла за это время. Как я так облажался? И как мужик, и как командир… Почему позволил рулить эмоциям?

Собравшись с мыслями, начинаю сдавать задом, когда вдруг у меня звонит телефон. Маковский. С чего бы это?

— Да?

— Герман Всеволодович… Тут такое дело. У нас Даниэлла Романовна… — мнется он.

— В каком смысле у вас?

— Ну-у-у, в гостях. Вы только не ругайтесь. Девочки после случившегося решили, что неплохо им немного расслабиться и…

— Расслабиться? Та-а-ак… И?

— Ну-у-у… — мямлит прапор, следом в трубке раздается какой-то шорох, треск, и вместо мужского баска я уже слышу смеющийся женский голос. — И расслабилась она больше обычного. Приезжай, Герман Всеволодович, за своей пьяницей. А то она собралась прогуляться!

— Моя Дана пила? — не верю я.

— Ой, да так и не скажешь. Разве три рюмашки — это пила? Но какая-то она у вас слабенькая.

Еще бы! Зима вообще не по этой части.

— Нина, никуда ее не пускай! Я сейчас приеду!

— Да куда же мы ее отпустим?

Резко выворачиваю руль и притапливаю к городу. Стараюсь представить Дану бухой, и не могу, сколько ни пытаюсь.

Подъезжаю к дому Маковских. Те живут на первом этаже, вижу, на кухне горит свет. Захожу без стука. Мне навстречу выскакивает Нина.

— Забирай, — хмыкает, кивая в сторону кухни. — Нас тут много было, но все уже разошлись.

Дана сидит на высоком табурете, поджав ноги. В руках — чашка кофе. Видно, подружки пытались привести ее в чувство. Увидев меня, она сначала хмурится, будто не сразу узнает, а потом вдруг расплывается в широкой глупой улыбке.

— О, Гера… — тянет она. — А ты как здесь? Сколько вообще времени?

— Время ехать домой, — говорю ровно.

— А где… Где мой дом, Гер, а?

Алла смотрит на меня сочувственно. Я закатываю глаза, сводя все к шутке. Забираю чашку из Даниных рук, подхватываю ее под локоть.

— Не знаю, благодарить тебя, Нин, или объявлять выговор, — коротко бросаю хозяйке.

— Как определишься — сообщи, — смеется хозяйка. Трепета передо мной у нее в силу возраста никого, а вот муженек ее сидит, не отсвечивает.

— Что она говорила? — интересуюсь, чтобы понять, каких ожидать последствий. То, что по трезвому Дана никому бы не стала жаловаться на меня — даже не сомневаюсь. А вот что ей могло прийти в голову по пьяной лавочке, боюсь даже предположить. Зима, кажется, вообще моих вопросов не слышит, она уже одним глазом спит, доверчиво привалившись к моему боку.

— Да ничего. Просто переживала сильно. Ты же знаешь, какую могут раздуть проблему из ничего в нашем чате…

— Разогнать бы его к черту! — ворчу для порядка. А сам радуюсь, что, похоже, до обсуждения наших отношений Дана, и пьяная вдрызг, не дошла. Все же сработал блок. Все же понимает, что нельзя ей… ронять вот так мой авторитет.

Нина смеется. Я подхватываю свою начинающую пьянь на руки и несу к машине! Обмякшая Зима кажется на удивление тяжелой. Хотя сколько там в ней? Килограммов пятьдесят от силы. Устраиваю жену на заднем сиденье. Вот уж чего я никак не мог предположить, так это того, что мой рабочий день закончится так. Интересно, что ее заставило приложиться к бутылке? Тоже девочка не вывозит?

Мы как раз въезжаем в поселок, когда Зиму начинает рвать. Съезжаю на обочину. Вытаскиваю ее на свежий воздух.

Глаза у нее — обалдеть просто. В них столько всего!

— Гер… — испуганно.

— Давай… Попей. И не держи в себе.

Слушается безропотно. Вот бы так всегда, а? Мечты-мечты.

Кое-как добираемся до дома. И лишь сейчас я вспоминаю, что вообще-то ее запер! Надо же, до каких крайностей мы дошли. Жесть. Так не должно быть. Это ненормально. Я, конечно, хорош. Но она… Она должна понять, что меня нельзя так расшатывать! Я не в том положении, чтобы творить всю эту дичь. Сука, я же за ствол хватался!

Затаскиваю Дану в дом. И несу ее прямиком в ванную. Поскольку сам не пью, в доме нет никаких лекарств, способных облегчить ее положение. Лечимся народными средствами. Контрастный душ, таблетка нурофена, Боржом и прохладный морской воздух делают свое дело. Утром Дана просыпается почти огурцом.

Я пью свой кофе, когда она присоединяется ко мне в кухне.

— Кажется, нам нужно поговорить?

— Да, нужно, — охотно соглашаюсь я. — Но не сейчас, лады? У меня…

— Полно работы!

Злится…Злится?! Я тоже завожусь, ведь какого черта?!

— Да. Полно. Ты разве не знала, за кого выходишь замуж?

— Знала! Ты предупреждал. — Обиженно поджимает губы.

— Тогда к чему эти упреки? Зима, ну тебе же не пятнадцать лет! Какого черта я каждый раз вынужден оправдываться? Мы так далеко не уедем. Или ты взрослеешь и…

— О, так дело в моей незрелости?!

Прикрываю глаза.

— А что, нет? Я не знаю, чем еще объяснить происходящее. Есть вещи, на которые я не могу повлиять. Такая у меня работа, да… Другой не будет. И ты либо поддерживаешь меня, прикрывая тыл так, чтобы я не дергался, либо…

— Либо? Ну?! Что? Договаривай! Ты найдешь себе дуру, вроде той докторицы, которая запросто откажется от себя, чтобы стать для тебя удобной?!

— Что за чушь?! Я не прошу тебя быть удобной! Я прошу просто не выносить мне мозг без причины, придумывая то, чего нет! Ты хоть понимаешь, насколько у меня опасная работа? За штурвалом я не могу позволить себе даже на секунду отвлечься на личное! Если я задерживаюсь, если у меня на работе траблы, я хочу быть уверенным, что хотя бы дома у меня тишь да гладь! Что я могу на тебя положиться и не переживать еще и из-за этого!

— Хочешь сказать, что я тебя недостойна? — сипит Зима.

— Господи, ты слышишь то, что хочешь слышать! Я вообще говорю про другое.

— Ну почему же? Я все понимаю. И мне тоже хочется на тебя положиться… И сейчас. И в той истории с выкидышем…

— Я сделал все, что мог! Прости, мне жаль, что этого было недостаточно. Что еще ты хочешь услышать?

Дана закусывает губу. Качает головой.

— Ничего. Знаешь почему? Потому что это ничего не изменит.

— Так, может, ты просто ничего не хочешь менять?

Она упрямо поджимает губы.

— Так не может продолжаться, слышишь? Ты либо доверяешь мне, либо нет. Я не могу тащить эти отношения в одиночку!

— Ну, так и не тащи! — фыркает она. И вот тут мое терпение заканчивается. Окончательно.

— Точно? Ты хорошо подумала?

— Да! — задирает подбородок.

— Отлично. Значит, на этом все. Ты съезжаешь? Или мне съехать?