Глава 21

Дана

Он просто заталкивает меня в спальню и закрывает на замок, как непослушного ребенка! Я остаюсь одна в комнате, где еще пахнет нами, его кожей и моими духами… Пару секунд я просто молчу в надежде, что вот сейчас-то он точно одумается, откроет дверь и скажет, что перегнул, сорвался, что просто приревновал.

Но дом молчит. А потом я слышу, как хлопает входная дверь, проворачивается ключ в замке, и вот тогда становится по-настоящему страшно. Несусь к окну. Пытаюсь его отговорить. Потому что… ну, и куда он в таком состоянии?!

Но ему на мои уговоры плевать. Я бегу к двери. Дергаю за ручку. Кручу. Она точно достаточно легко открывается. Так. Ну, правильно. Нужно просто провернуть сердцевину. И чего я только паниковала?

Дрожащими пальцами проворачиваю замочек и вылетаю в коридор. Бегу на ватных ногах. В гостиной все на своих местах. И только чашка, которую я швырнула в Файба, валяется, как напоминание о том, что со мной так нельзя. Надо же! Даже не разбилась. Наклоняюсь, чтобы ее поднять. Руки трясутся так, будто я только что выбралась из крещенской проруби. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается. Меня догоняет осознание происходящего. Боже мой… Как мы до этого докатились?!

Подлетаю к входной двери. Дергаю. Та заперта. Ищу ключи. Но не нахожу ни одной связки. Герман, похоже, не постеснялся залезть в мою сумку! Все больше трясясь, бегу к распашным окнам. Они открываются легко и бесшумно, будто маня — иди, Дана! Иди! В одолевшем его безумии Файб явно о них забыл. Я делаю шаг… В лицо бьет прохладный морской воздух. Вот она… Свобода. Просто сделай шаг к ней!

Но я стою как вкопанная. Потому что, кажется, если дождусь его, если останусь… Он, возможно, тоже не наломает дров. Ведь в том состоянии, что Файб умчался, он способен на что угодно!

Обхватив себя за предплечья, всхлипываю.

Вот куда он поехал, а?! Не дай бог в часть. Там столько оружия… Пусть я и не верю, что Герман обезумеет настолько, чтобы пустить его в ход, мне все равно дико страшно. Никогда себя не прощу, если наш скандал закончится несчастьем. От которого наверняка пострадает сам Файб!

Возвращаюсь в дом и принимаюсь метаться по комнате. Без сил опускаюсь на диван, но потом и с него сползаю. На пол. Дрожу. Мне ужасно холодно. Хотя в доме тепло. Холодно внутри, под кожей. В жилах стынет кровь. Боже мой, как страшно! Я должна это как-то остановить! Но как?

Хватаю телефон, не понимая, что делать. Кому звонить? Герману? Леше? Нет. Это только усугубит. В часть? А что я скажу? Ваш начальник на почве ревности спятил? Осторожней там? Нет, это не вариант. Такое сообщение уничтожит его репутацию и карьеру.

Остается надеяться на Файбовское благоразумие. И молиться. Как там? Отче наш…

Молитвы не помогают. Время еле тянется. Я набираю номер мужа снова и снова, но он не отвечает. Без особой надежды быть услышанной, записываю голосовое.

— Гер, — голос предательски дрожит, но я заставляю себя продолжить. — Пожалуйста. Остановись. Что бы ты ни задумал — просто остановись. Давай поговорим. Я здесь. Я никуда не делась. Ты меня очень пугаешь… А мне, может, нельзя пугаться!

Я в самом деле в жизни не испытывала такого страха. Даже когда жила с матерью, и ее пьяные дружки пытались меня зажать.

«Стоп, Дана! Герман не монстр. Ты лучше других это знаешь!» — убеждаю себя. Да, иногда его поведение может пугать, но… разве не этого ты добивалась? Не этих эмоций?! Только честно!

Пока я мечусь в своих мыслях, телефон в руке вдруг оживает, и я вздрагиваю так, что едва не роняю его на пол. Сердце оступается, потому что вызов с незнакомого номера. Мне безумно страшно его принять. Но надо… Надо себя заставить.

— Даниэлла Романовна? — интересуется вежливый, спокойный голос. Я вскакиваю на ноги. Пульс шарашит. Нервы в хлам.

— Да… — отвечаю, прочистив горло.

— Это Кирилл Самсонов. По доставке вашей машинки звоню…

Откладываю телефон из ослабевшей руки и беззвучно кричу в ладони от облегчения.

— Алло… Вы меня слышите? Что-то со связью.

— Извините, это у меня, — сиплю. — Что вы говорили?

— Говорю, что у нас отличные новости. Ваш автомобиль прибыл. Можно оформлять документы и забирать.

Я тупо киваю, с трудом соотнося в эту минуту такие понятия, как «радость» и «автомобиль».

— Дана Романовна? Вы меня слышите?

— Да… — повторяю уже тише. — Спасибо. До завтра.

Сбрасываю вызов и долго смотрю на погасший экран. Господи, машина! А ведь все из-за нее, а-а-а-а! Не взбреди мне в голову, что мы достаточно «осели» для такой покупки, ничего бы не было. Я бы и дальше ездила на такси. И уж, конечно, я бы не оказалась за рулем машины Столярова.

Нет, наши отношения, если так их можно назвать, абсолютно невинны. Ну, попили мы с ним кофе с тортом, ну проводил он меня после театра, и еще один раз, когда мы случайно встретились в городе. Но на этом все! Он… Наверное, в какой-то момент Леша просто заменил мне друга. С ним было легко. Нет, я знала, что ему нравлюсь, и мне это даже льстило, но я никак не поощряла его интерес и не давала ему авансов. Просто иногда мы болтали. Или слали друг другу дурацкие мемы, которые, например, я не могла отослать мужу, потому что он не сидел в Тиктоке! А еще мы мыли кости знакомым. Но эти случаи были не такими уж частыми, их можно было буквально пересчитать по пальцам!

И это фото, да. Лешка вызвался меня подвезти. Я ляпнула, что скоро сама стану автоледи. Он порадовался. Я чуть поныла, что вообще-то боюсь водить. Дескать, давно это было, и вообще. Столяров тут же усадил меня за руль, решив дать пару уроков. И все! На этом все и закончилось. А, ну, еще я Лешку щелкнула в знак благодарности. Сделала ему нормальную фотку для сайта знакомств, потому как та, что у него стояла на аватарке, была сущим кошмаром. И больше нас ничего со Столяровым не связывало.

Так какого черта все так далеко зашло?!

Пока я снова и снова прокручиваю в голове эти вопросы, телефон вдруг опять оживает. Сообщения сыплются одно за другим. Экран вспыхивает. На связи чат жен — только на нем у меня не отключены уведомления. Сердце ухает вниз.

«Девочки, вы видели, что пишут в городском паблике?»

«Нет, а что?»

«Говорят, самолет упал!»

«Я не могу до своего дозвониться. А вы?»

«Нет, не упал, вроде жесткая посадка».

«Какая посадка, там катапультирование было!»

«Мой трубку не берет».

«У кого­-нибудь есть информация?!»

Я читаю, не понимая и половины слов. Кто-то пишет, что все живы. Кто-то — что одного увезли в госпиталь. Кто-то — что правду нам сейчас никто не расскажет.

Меня накрывает ледяным ознобом.

Вот оно. Настоящее ЧП. Реальное, грохочущее, такое, от которого сжимается желудок и подскакивает пульс.

Я даже не думаю. Тело действует инстинктивно. Джинсы. Куртка. Кроссовки. Волосы в хвост. Руки не слушаются, молния заедает, и я с яростью дергаю ее вверх. Ключей нет. Боже мой, какой же абсурд! Вызываю такси и выхожу через распашное окно, прикрывая за собой створку. С внешней стороны его не закрыть, но сейчас мне до этого нет никакого дела!

Пока машина выруливает на трассу, я сжимаю телефон, словно оберег. Чат продолжает жить своей истеричной жизнью.

«Мой сказал, что все нормально».

«А мой вообще на вылете был».

«Говорят, один борт сел жестко».

«Там столько скорых, девочки…»

«Господи, пусть все будут живы!»

Я как безумная повторяю про себя одно и то же имя. Как еще недавно повторяла молитву. Герман… Пожалуйста, Герочка…

У КПП уже собралась толпа. Машины. Женщины. Крики. Солдаты напряженные, злые, ничего толком не объясняют. Повторяя, как мантру:

— Ничего не случилось. Все живы.

— Пропустите! — рычу я, не узнавая свой голос. — Я жена командира!

— Проходите, — неожиданно легко соглашается постовой.

— Даночка, — окликает меня кто-то. — Ты уж сразу нам сообщи, что да как. Ага?

Киваю. И почти бегу. Где-то гудят сирены. По дороге встречаю знакомых ребят в форме. Выглядят те довольно спокойно. Значит, все не так плохо. Но я все равно не расслабляюсь.

И только когда я вижу самолет, стоящий в стороне, с помятым шасси, когда замечаю грязь и следы шин на полосе, до меня начинает доходить — он сел. Кто бы ни находился там за штурвалом. Не упал. Не взорвался. Сел. Жестко. Страшно. Но сел, господи боже!

Я сгибаюсь пополам, упираясь ладонями в колени, и впервые за этот бесконечный вечер делаю нормальный вдох. Воздух дерет легкие, но мне плевать.

— Дана?

Поднимаю голову. Герман идет ко мне быстрым шагом. Лицо жесткое, собранное, злое... Но ведь главное, что он жив. Я не бегу к нему. Не бросаюсь на грудь, заливая слезами, как хочется. Я — жена офицера. Нам это не положено…

— Ты что тут делаешь? — резко спрашивает он.

А я не могу ответить. Мой язык будто прирос к нёбу — я нема как рыба. Файб подходит ближе. Смотрит внимательнее. Меня начинает опять колотить. И сдерживать слезы становится почти невозможно.

— Ты чего? — он запинается. — Испугалась?

Я киваю. Один раз. Медленно-медленно. Ведь если тряхнуть головой посильней, слезы все же прольются, и тогда ничто не сможет их остановить.

— Очень. Кто был за штурвалом?

— Не Столяров. Не волнуйся, — язвит.

О, ну раз желчь выходит, значит, будет жить!

— А, ну если так, то… Я поеду, — плачу ему той же монетой!

Файб сжимает челюсти, будто ему по ней врезали. Ведет из стороны в сторону. Потом резко притягивает меня к себе, так, что я врезаюсь лбом ему в грудь. И рявкает:

— Дана… Сейчас начнется разбирательство… Мне будет не до этого дерьма…

— Так за штурвалом был все-таки ты?!

— Нет! Это Славик Коваль. С ним все ок. Но дело в том, что меня не было в части, а я должен был быть. Так что, пожалуйста, не сейчас! Сделай хоть раз, как тебя просят!

Хочется сказать, что он первый начал. Но мы же не в детском саду. Мы и так таких дров наломали, что ох! Пересиливая себя, киваю.

— Да, конечно. Хорошо.

Файб несколько секунд сверлит меня взглядом. Затем, видно, удовлетворившись тем, что увидел, отходит.

— Хорошо, — отзывается эхом. — Давай, дуй, успокой баб. Я сам хотел выйти, но меня на полпути тормознули.

— Хорошо.

— Хорошо, — хмыкает он. — А потом домой, Дана. Ясно?

Облизав губы, киваю. Домой так домой. Я сейчас готова согласиться вообще на что угодно. Потому что все хорошо. Потому что он жив. И у него все в порядке.

А потом Герман как-то так ведет подбородком, что я замечаю внушительный кровоподтек у него на скуле.

— Это что?!

— Ерунда. Все, топай.

Я киваю, но никуда не топаю, так, растерянно гляжу ему в спину. Какого черта здесь происходило? Или не здесь? Представить, что Файб подрался из-за меня со Столяровым, конечно, можно… Но где Герман, а где какие-то драчки?

Отмерев, плетусь к воротам. Меня окружают женщины. Рассказываю все как есть. Мол, все живы-здоровы. Банальная жесткая посадка. Разбираются.

— Ох, доконает меня Витькина служба, — резюмирует Алла, темноволосая симпатичная женщина лет тридцати пяти. В чате жен она пользуется большим уважением, потому что работает Алла врачом-гинекологом в первом роддоме. Все наши девочки, кто рожал уже здесь, делали это под ее чутким руководством.

— И не говори… Вот как к работе возвращаться?

— Я даже пытаться не буду, — качает головой Алла.

— Угу. Какая тут работа? Мне бы сто грамм…

— Так, может, к нам давайте? Мне мама как раз трехлитровку вишневой настойки отправила. Даниэлла Романовна, вы как? С нами? Так сказать, чутка сбросить напряжение, а?

— Я не пью… И зовите меня просто Даной.

— Ну, тогда, Дан, и ты мне не выкай, ага? Так что? По коням?

— Только если ненадолго.

— Да все домой будут спешить. Своих ненаглядных увидеть. Пару часиков посидим, и ариведерчи.

С сомнением киваю и, любезно воспользовавшись предложением Аллы меня подвезти, сажусь к ней в машину.