Глава 24

Герман

Зима все же дает мне то, что нужно — уверенность, что я могу со спокойной душой сосредоточиться на работе. Хотя по привычке, я все же дергаюсь. Порываюсь схватить телефон, чтобы в том убедиться. А то ведь мало ли. Но нет. Я себя торможу. Мы же решили жить по-новому. Самое время начать.

В кабинете пахнет вчерашним кофе, который я так и не выпил, и отсыревшими обоями. Я сижу над отчетами по вчерашнему ЧП и все больше склоняюсь к мысли, что гораздо больше я пойму, сам сев за штурвал. Все эти цифры и сухие формулировки, конечно, дело хорошее, но внутри зудит ощущение, что мы что-то упускаем.

Пилот, который был за штурвалом, в личном разговоре сказал, что понятия не имеет, что пошло не так. И, переживая за свою дальнейшую карьеру, принялся с жаром меня убеждать, что он-то все делал по инструкции.

Это у меня, кстати, сомнений не вызывает. Ошибку пилота мы исключили первым делом. А вот то, что Славка мог не заметить задержки отклика… Я вполне допускаю. Он не самый лучший мой воин, да. Хороший, как и все, но не лучший.

А что такое две десятых секунды? Для гражданских — вообще фигня. А для нас — это вечность. Особенно при боковом ветре, особенно на снижении, когда ты уже не можешь «переиграть», только корректировать.

Вот и в отчете аккуратно, да, но допускают возможный сбой в системе дистанционного управления. Значит, требуется дополнительная диагностика. Я откидываюсь на спинку кресла и медленно выдыхаю. Если это системно — значит, я был прав. А еще это явный сигнал к тому, что в следующий раз может быть хуже.

Созываю селекторное совещание. Инженеры мнутся, но подтверждают: да, есть странности. Да, ловили задержку на стенде. Да, пока в пределах допуска. Пока. Слово «пока» меня не устраивает. Мы же тут не в куличики играем.

— Нужны еще данные.

Что дословно означает: «нужны испытания».

Решение приходит мгновенно. Я его не обсуждаю — так, просто озвучиваю.

Проверку беру на себя. В этом нет никакого героизма. Просто я самый опытный.

В пару ставлю Старовойтова. Михаил — из тех, кому не надо ничего объяснять. Спокойный, собранный, исполнительный. Летчик, который сначала думает, а потом делает. А думает он быстро. Именно такой напарник мне сейчас и нужен.

Он кивает, когда я ему сообщаю о вылете. Ни вопросов, ни комментариев, ни сомнений, которые, учитывая недавнее происшествие, он мог, наверное, высказать. Уточняет время — и все. Стопроцентный профессионал.

Решено.

Остаток дня проходит в бумагах, согласованиях, звонках. Я работаю как всегда четко и собранно. Но где-то фоном один фиг кружит мысль: вечером домой. Впервые за много дней, а может, и месяцев, выхожу из части, как все нормальные люди. Вовремя.

Волнуюсь. Притапливаю, чтобы побыстрее увидеть ее. Убедиться, что все у нас, наконец, как у людей. Оставляю машину и чуть ли не вприпрыжку бегу к дому. А там никого. Первая мысль, которая приходит в мою горячую голову — все же свинтила! Но нет. Вот же… Ее вещи.

Рука тянется к телефону. Гудки идут, но трубку Зима не берет.

В груди поднимается знакомое волнение. Звоню еще раз. Снова тишина.

Вот теперь становится по-настоящему не по себе.

Я сажусь на диван, упираюсь локтями в колени. В голове начинают выстраиваться варианты, где она может быть — от самых безобидных до тех, о которых думать вообще не хочется. Но когда я уж совсем было отчаиваюсь, во двор въезжает машина.

Я поднимаю голову так резко, что хрустит шея. Это кто тут такой дерзкий?

Вылетаю во двор. И вижу, как из гелика выходит моя жена. Целая и невредимая.

— Ты где была? Я звоню-звоню… А… это откуда?

— Была в автосалоне. Это оттуда. Решила, раз мы осели, обзавестись машиной. Что скажешь?

Бла-бла-бла… Ошалело чешу в затылке. Слов нет. Чтобы оттянуть время, обхожу тачку по кругу. Бью по колесам — пружинят только так. В шинах хорошее давление. Ну, еще бы…

— Ты купила машину?

— Ну да.

— Новая… — понимаю, прикидывая порядок цифр. — Тыщ под двести баксов? Почти как наш дом.

— Я же свои не тратила. За все время скопилось… — лепечет Зима. Киваю.

— Димка ошалеет.

— А ты что думаешь?

Что я думаю? Да я… Если честно, в ахуе.

— Думаю, что ты никогда не перестанешь меня удивлять.

— Гер, ну… Мы же осели. Мне нужна машина… И если ребенок появится… Там же то в поликлинику, то еще куда… Потом кружки всякие, секции начнутся…

Все так, да. Очень разумно. Просто я, кажется, не понимал, что…

— Угу… Слушай, а ты у меня богачка, оказывается…

— Скажешь тоже!

— Слушай, Зим, а ты вообще ну-у-у… почему со мной?

Вопрос, который бы мне и в голову не пришел еще совсем недавно, сейчас кажется вполне закономерным. В конце концов, я и не помню, чтобы она меня в словах любви купала. Нет. Говорю же — Зима. Ее нахождение рядом запросто можно объяснить десятком вполне рациональных причин, которые все, как одна, разбиваются, об осознание ее полной финансовой независимости.

Дана не отвечает сразу. Только смотрит, широко распахнув глаза. Ветер треплет ее белоснежные волосы. Идеальная сцена для рекламы шампуня.

— А с кем мне быть? Ты же мой муж, — наконец, говорит она тихо. — И я люблю тебя. Даже когда ведешь себя как последний… — она запинается и смущенно заканчивает, — …тиран.

Я дергаю уголком рта. Заслужил.

— Любишь?

— Да.

— Ты не говорила. В последние годы так точно.

— Что ж… Говорю.

Я медленно киваю. Слова в горле застревают. Потому что если сказать сейчас что-то не так — разрушу этот щемящий момент. Выигрывая, опять же, время, отодвигаю ее от машины. Сажусь за руль, чтобы нормально перепарковаться. То, как это сделала Дана, оставляет желать лучшего. Сдаю задом. Тут ей вообще еще учиться и учиться. «Кстати, — осеняет вдруг, — это же, наверное, объясняет, как она оказалась за рулем в тачке Столярова?»

Стискиваю зубы. Интересно, почему не попросила меня? Если любит, как говорит.

Глушу мотор. Машина — песня. На секунду даже отвлекаюсь от своих мыслей. Веду рукой по торпеде. Аромат нового салона забивается в нос.

— Ты еще долго там будешь сидеть? — смеется Зима. — Я проголодалась.

Киваю. И послушно выхожу из машины. Заходим в дом. Дана моет руки и тут же принимается за приготовление ужина. А я сижу и думаю о том, какая Зима у меня молодец. Все успевает. И на работе, и по дому. Интересно, она понимает, что я это замечаю, ценю? Или думает, что ее старания в молоко уходят? Скорее последнее. Я ведь тоже не то чтобы щедрый на похвалы. Вот и на ее «люблю» не ответил.

Вода закипает. Дана высыпает в кастрюлю пачку макарон и принимается тереть сыр. Между нами столько невысказанного! А я, вместо слов, встаю, становлюсь за ее спиной и утыкаясь носом в шею. Дана закидывает руку мне за голову и почесывает, как большого кота.

— Столяров тебя водить учил, что ли?

— Один раз проехались! Освежить память. А ты…. Ты что, с ним правда в драку полез?

— Полез. Да.

— У нас же ничего не было… Он вообще не в моем вкусе!

— Он не в твоем, а ты очень даже в его. Все. Закрыли тему. Просто держись от него подальше.

Дана пыхтит. Я прямо вижу, как она с собой борется.

— Я-то ладно. А ты что собираешься делать? Он же у тебя в подчинении, Гер. А тут такое. О какой здоровой атмосфере в коллективе может идти речь?

— Утрясется. Главное, пусть не попадаться мне на глаза, пока страсти не улягутся.

— А получится?

— Наверняка. А ты чего так переживаешь, а, Зимка?

— Того! Не наломал бы ты дров, Гер.

— Не наломаю. Иди сюда…

— Точно?! Я так за тебя боюсь. Ты же у меня горячий, Гер! Вспыхиваешь как порох. Сначала делаешь, потом думаешь! — частит она.

— Это я сначала?! — искренне удивляюсь. Зима сдувается. Смешно сопит. Потом бросается мне на шею и крепко-крепко обнимает.

— Да знаю я, что виновата. Знаю… Но я не хотела, понимаешь? Вообще же без задней мысли!

Понимаю. Просто дурочка она еще. Глупая. Меня спрашивает, и не понимает сама, с какой силой меня заклинило. С огнем играет.

— Не переживай, ага? — шепчу. — Тебе не надо.

— В смысле? — хлопает глазами. — Почему?

— Это ты мне скажи. Кто мне в форточку кричал, что тебе, может, нельзя волноваться? — дергаю ее за выбившуюся из кос прядку. Зима краснеет. Отводит взгляд. Я потираюсь носом о ее скулу: — Ну, чего молчишь? Есть повод думать, что мы залетели?

— Не знаю, Гер. Рано еще.

— Тогда че, закрепим? М-м-м?

— Давай сначала поедим!

В итоге и едим, и закрепляем. Ведет меня от нее сильно. И не надоедает же! Вообще, никак. Как ей только в голову могло прийти, что бы я… С кем-то… Дурочка. Всю душу мне вывернула наизнанку. Думал уже дать уйти. Все, кремень. Дождался, когда такси отъедет. А потом как щелкнуло! Какого хрена? Что она творит? А я?

— Гер, а ты же тоже почти никогда не говоришь мне, что любишь… — шепчет разомлевшая и румяная, когда я с нее скатываюсь.

— Да-а-а?

— Да.

— Я тебя люблю, Зима. Чего бы еще я терпел твои заскоки? И не дуйся. Знаешь же, что дала мне жару.

— Постараюсь исправиться.

— Да уж постарайся.

Молчит долго. А когда я уж начинаю думать, что уснула, вздыхает.

— Ну, что еще? — улыбаюсь в наступающих сумерках.

— Ты даже признанье умудрился испортить.

— Это чем же?

— «Чего бы еще я терпел твои заскоки», — передразнивает мой голос.

— И правда. Непорядок. Я подумаю, как исправиться.

Чувствую, что улыбается. Скалюсь довольно и сам. Засыпаем с петухами. Но утро все равно приходит неожиданно быстро. В доме тихо. Дана спит, свернувшись калачиком. Лицо спокойное, красивое — просто пиздец. Любит меня, говорит. Наверное. Иначе действительно бы нашла молодого да беспроблемного. А хоть бы того, с кем на какие-нибудь Мальдивы можно сгонять и не париться. Я же невыездной. Запоминаю это утро таким… Теряю драгоценные минуты, но оно того стоит. Кофе пью уже по дороге на работу.

В части всё привычно: утренний развод, метеоотчет. Техники крутятся у бортов, проверяя готовность машины к вылету.

— Герман Всеволодович… Старовойтов в санчасти. С температурой. Сняли с полёта.

Да? Черт. Хреново. Марченко и Киреев в отпуске. Один никак не выйдет, второй только ушел. Трое других вчера гоняли… Из тех, кто реально может лететь со мной, остаётся один.

Столяров.

Стоит о нем подумать, и морда сама собой кривится, будто я сожрал что-то кислое. Так, стоп, Герман. Злость мешает соображать как следует, а сейчас тебе нужна ясная голова.

— Столяров пусть готовится на замену.

Приходит. М-да. Хорошо я его... И глаз подбил. И скула вон…

— Капитан, — начинаю сухо. — Что у нас по готовности к вылету?

— Готовность есть, товарищ генерал! — рапортует, будто бы через силу.

Секунду молчим.

— Есть что-то, что может помешать тебе выполнить этот полёт?

Это не формальность. Это тот момент, где я даю ему шанс отойти в сторону без последствий.

— Никак нет, товарищ генерал!

Киваю.

— Тогда работаем. Заметишь какие-то странности — тут же докладывай. Все понятно?

— Так точно, товарищ генерал.

Предполётка идёт спокойно, почти буднично. Как будто не было никаких ЧП накануне. Техники работают слаженно. Докладывают по очереди: гидравлика — норма, топливо — норма, электроника — в зелёной зоне. Я слушаю вполуха, всем телом впитывая полученную информацию.

Особое внимание уделяем системе управления. Потому что именно здесь позавчера «поплыло». Датчики, блоки, каналы — всё проверяют дважды. На бумаге и по приборам — чисто. Но это ничего не гарантирует на сто процентов. Иначе бы мы были не нужны. Ошибки редко ловятся сразу, особенно если сбой плавающий.

— Замечаний нет, — докладывает старший техник.

Залезаю в кабину. Сажусь. Пристёгиваюсь. Всё знакомо до миллиметра. Руки работают сами, без участия головы. Проверка приборов, переключатели, контрольные точки. Эту песню я знаю наизусть.

Дыхание, пульс — все в норме. В такие моменты эмоции отступают сами собой. В кабине им не место. Здесь только я, самолет и небо.

Запуск. Двигатели оживают с глухим ревом, который сразу отдаёт в грудь и позвоночник. Лёгкая вибрация проходит по корпусу. Начинаю рулежку. Проверка управления на малых. Педали… слушаются. Ручка — отзывчивая. Контроль тормозов — всё штатно.

— Первый готов к взлёту.

— Второй готов.

Разбег.

Полоса уходит под нос, скорость растёт быстро и ровно. Никаких сюрпризов. Отрыв чистый. Машина послушно уходит вверх. Шасси убрано. Набор высоты.

Ну что, капитан Столяров, полетаем?