Эпилог
Дана
Конец июня. Вот-вот начнется нормальный купальный сезон, и хотя Файб еще с середины мая делает по утрам заплывы, я к таким подвигам не готова. Жду, когда вода хорошо прогреется. Я хоть и Зима, но холода не люблю. Такой парадокс.
От паркетной доски идет приятное тепло. Шевелю пальцами, вдыхая ароматы моря и цветущих клумб… А сама с восторгом наблюдаю, как солнце ложится на белую скатерть, делая её свисающие со стола кружевные края почти прозрачными. Картинка будто из фильма.
Выхожу на веранду с тарелкой блинчиков. Поправляю расставленные тарелки и масленку из моего любимого сервиза. Утро мягко обнимает меня за плечи. Ветер лениво шелестит в сосновых кронах, треплет шторы, цепляется за край брошенного в кресле пледа.
Пионы уже отходят, держась из последних сил. На смену им распустились лилии, аромат которых мне сейчас кажется даже излишним. А вдоль дорожек зацветают гортензии. Пока кустики довольно скромные. Но на будущий год... Я жмурюсь, представляя, сколько всего изменится, и возвращаюсь в дом, чтобы принести варенье, сметану и мед. Где-то в кустах спорят птицы, а наверху… Герман с дочкой. Дашка нагрянула к нам вчера. Мы ее совершенно не ждали.
— Я посмотрела варианты, — рычит она. — Перевод в здешний универ возможен с сентября. Нужно собрать пакет документов, и я уже…
— Это дурость, Даша, — обрывает ее Герман. — Мы это тысячу раз обсуждали. Ты знаешь мое мнение на этот счет.
— Думаешь, я буду вам мешать? Не думай! Я договорюсь об общаге. Здесь они классные.
— Да речь вообще не об этом, Даша! Что ты все перекручиваешь, ну?! — гаркает Файб.
— А мама говорит…
— Ты что, не знаешь свою маму?!
Так, вот уж чего я вообще не хочу обсуждать в свой день рождения.
— Народ! — кричу. — Завтрак готов.
Герман с Дашкой затихают. И синхронно кричат в ответ:
— Идем!
А секунду спустя на лестнице и впрямь раздаются шаги. Дашка первой садится за стол, бросая на меня одновременно и благодарный, и какой-то… настороженный взгляд. Герман, проходя мимо, привычно обнимает, целуя в макушку. Пододвигает для меня стул и только после этого садится сам.
— Значит так. Чтобы ты себе не придумывала то, чего нет. Мы с Даной не против, если ты поживешь у нас. Живи… — разводит руками, — хоть все лето. Мы только рады будем. Но что касается универа, Даш… Ты же поступала туда, куда хотела. Ты уже… отучилась год!
— И что? — Даша наклоняется вперёд. Подхватывает один кружевной блинчик. — Я передумала. Мне там не нравится. Я хочу быть здесь.
— «Хочу» — не аргумент, — сухо говорит Герман.
— Для тебя — да, — она усмехается. — Ты вообще живёшь так, будто у людей нет права хотеть. Только «надо» и «должна». Я не в армии, пап. Я просто человек.
Эта фраза, кажется, сильно Германа задевает. Молча накладываю ему блинчики и поливаю клубничным джемом. Файб на секунду сбивается, благодарит взглядом, но тут же напрягается снова, потому что Дашка продолжает вещать.
— Я взрослая! Я хочу перевестись. И сделаю это, даже если ты против.
Герман делает вдох. Я вижу, каких сил ему стоит сдерживаться. К счастью, неприятный разговор прерывает звонок телефона.
— Это из училища. Я на минуту, — говорит Файб, выходя из-за стола.
В саду включается полив, заглушая голос мужа. Жужжат насекомые…
— Дан…
— М-м-м?
— Помоги мне! — просит Дашка, молитвенно сложив руки. — Папа тебя послушает. Что тебе стоит?! У тебя же… — мнется.
— Что?
— Только не злись, ладно? У тебя же со Столяровым… Ну… ничего не было?
С моих губ срывается легкий смешок. Со временем Файб раскололся, рассказав о том, кто его надоумил по поводу моих мифических измен с Лёшкой. О том, что Света промоет мозги и Дашке, можно было не сомневаться.
— Конечно, нет. Я замужняя женщина.
— Ну, некоторым замужним женщинам это не мешает, — сникает Даша. Интересно, откуда она узнала, почему ее родители развелись? Догадалась? Или мать сказала? — Так ты поговоришь с отцом? Я правда не буду вам надоедать. И насчет общаги я ничуть не соврала!
— Ты нам не надоедаешь, — улыбаюсь я. — Перестань.
— Так поговоришь?
Я открываю рот, чтобы ответить, когда к столу резко возвращается Файб.
— Надо отъехать.
— Что-то с Димкой?!
— Сцепился с кем-то. Макар попросил подъехать.
— А как же сюрприз?! — возмущаюсь я, выскакивая из-за стола вслед за мужем. — Даш, уберешь здесь, ладно?!
— Сюрприз обязательно будет, — озабоченность, написанная на лице мужа, на мгновение стирается. — Ты чего вскочила-то? Хочешь со мной поехать?
— Ага!
— Ну, давай. Подуешь этому обалдую на ранки.
— Эй! Может, он ни в чем не виноват! — становлюсь на защиту брата.
— Даже скорее всего. Как обычно, повелся на провокацию. Сколько раз ему говорил: будь умнее!
— Вспыльчивый. Сказала бы, весь в тебя, но…
— А в кого ему еще быть? — не дает договорить Файб. Я закусываю губу, с благодарностью на него глядя. Он наклоняется и коротко меня целует: — Давай, если не передумала, выдвигаться.
В училище сейчас формально каникулы, но жизнь там не останавливается ни на минуту. Июнь — время сборов, лагерей, профильных смен. Кадетское лето — это не свобода, а какая-то альтернативная форма службы, ей богу. Но главное, что Димке нравится.
Мы заезжаем на территорию, и меня накрывает ароматами раскаленного асфальта, краски и свежескошенной травы. Ох, пережить бы.
Файб довольно кивает:
— Вот всегда у Макара порядок!
— Угу.
Макар Иванович Милый (да-да, такая у человека фамилия!) как раз шагает по плацу. Каждый раз поражаюсь, насколько же эта самая фамилия ему не идет. Макар не милый. Он мне чем-то напоминает Файба. Но скорее своей энергетикой, чем внешностью. Так-то он ниже и чуть ли не в половину шире. Однажды я заметила, что фигура у него — как у медведя гризли, на что Файб лишь пожал плечами — фигура как фигура. У каждого второго борца такая. Спорить я не стала. Потому как сравнивать мне было не с чем.
— О, Герман Всеволодович, — кивает он Герману, пожимая руку. — Рад, что быстро. Даниэлла Романовна…
— Что тут у вас, Макар Иваныч? — без вступлений спрашивает Герман.
— Да ерунда, если по большому счёту, — Макар усмехается уголком рта. — Но шума могло быть больше, чем хотелось бы.
Мы идём по коридору. Здесь прохладно, пахнет бумагой и старым деревом. Где-то хлопает дверь, слышны шаги, приглушённые голоса.
— Что конкретно? — спрашиваю я.
— Есть тут у нас один… Особо одаренный. Зажал младшего, — отвечает Макар Иванович. — Дима вмешался. Слово за слово — завязалась драка. Ничего критичного. Пара ссадин. Но я должен был сигнализировать.
Мы заходим в кабинет. Димка сидит на стуле, упрямо выпрямив спину. Губа слегка рассечена, на скуле краснеет пятно. Увидев нас, он воинственно вскидывает подбородок — на лице ни тени раскаяния.
— Ну, здравствуй, герой, — сухо говорит Герман.
— Гер, на два слова, — отбрасывает формальности Макар.
Пока Файб о чем-то трет с начальником училища, я потихоньку выведываю детали происшествия у брата. Но тот такой… Немногословный. Может, отцу скажет больше? Все же у них доверительные отношения.
Благо Герман возвращается быстро. Мы забираем Димку, прощаемся с начальником училища и выходим.
— Кстати, с днем рождения, Дан… — спохватывается мелкий. Я смеюсь.
— Спасибо.
— Не хотел портить тебе праздник.
— Ты не испортил. Не переживай. Меня еще сюрприз ждет. От Германа… Сейчас тебя домой закинем и поедем, да, Гер? Ты же говорил, надо куда-то ехать?
— Надо, — Файб скашивает на меня взгляд и переплетает наши лежащие на коробке передач руки. Меня наполняют радость и предвкушение. Ужасно интересно, что он такого придумал! Потому что, я говорила, фантазии у него в этом плане нет. Хотя после того, как он подарил мне сервиз, я уже в этом не уверена. В общем, интересно.
Завидев Димку, Даша присвистывает.
— Это кто тебя так разукрасил? — интересуется довольно язвительно.
— Кто надо, — отвечает не менее «приветливо» брат.
— Так, мы сейчас отъедем. Не поубивайте друг друга до нашего возвращения. Задача ясна? — хмурится Герман.
— Так точно, — кивает Дима.
— Тогда мы уехали.
Герман окидывает меня странным взглядом, кладет руку на плечо и подталкивает к выходу.
— Что? Я как-то не так одета? Ты бы сказал, куда мы, я бы…
— Все хорошо.
— Точно? Не хочу быть белой вороной!
— Не будешь. Тебя вообще никто не увидит.
Становится еще интереснее! Едем. Я ерзаю, глядя по сторонам в попытке угадать, куда мы держим путь.
— Кстати, о чем вы с Макаром шептались?
— Да так. Оказывается, это его пасынка зажали… Так что он меня вроде как поблагодарил. Мелкий у него сам себе на уме. Не рассказывал даже, что его обижают.
— Ну, какие же гады! Не знала, что Макар женился, — обалдеваю я.
— Сам в шоке. Не думал, что он после истории с женой захочет встрять в новые отношения.
Киваю. Потому что в городе много ходит сплетен насчет того, что жена его бросила и хотела забрать дочь. Совсем забрать. Вывезти за границу. И, кажется, ей даже это удалось. Но Макар как-то вернул девочку.
— Почему сразу встрять? Может, у него любовь, — возмущаюсь я. — И женщина на этот раз хорошая!
— Дай-то бог, — смеется Герман. — Я только за.
В этот момент я понимаю, что мы проезжаем что-то вроде мини-аэродрома. И забыв обо всем на свете, принимаюсь вертеть головой.
— Это что, Гер? Мы на аэродром, что ли?
— Угу. Ты же хотела…
— Что я хотела? — хмурю брови.
— Со мной полетать. Не передумала?
О боже мой! Я не знаю! Может быть, мне нельзя. Или можно? Так хочется! И вообще… Он же планировал. Получал разрешение. Все такое! Он помнил, что у меня была такая мечта… В груди щемит. Из глаз слезами сочится нежность.
Файб паркуется у небольшого ангара, такого скромного, почти игрушечного относительного того, с чем в моей голове ассоциируется авиация. Белый фюзеляж, тонкие крылья, винт, который кажется слишком хрупким, чтобы поднять даже этот махонький самолетик.
Запрокидываю голову и смеюсь.
— Что?
— Я почему-то представляла, что ты сейчас выкатишь истребитель…
— Ага, — хмыкает Герман. — И меня тут же повяжут. Даже я не настолько сумасшедший.
Он открывает дверцу, помогает мне забраться внутрь. Кабина тесная, не развернуться. В этом замкнутом пространстве воздух ощущается сразу. Здесь вообще нет ощущения, что тебя хоть что-то защищает от неба.
— Не страшно?
— С тобой? Нет!
— Вот и правильно. Я хорошенько потренировался, прежде чем звать тебя на свиданку, — ошарашивает муж, пристёгивая ремни. — Чего смотришь? Я серьезно. Это же совсем другая в управлении машина.
Господи, я сейчас заплачу! Он сделал это ради меня!
Мы выруливаем. Винт крутится… Самолёт дрожит, как живой, и у меня внутри что-то боязливо сжимается.
Вжух! И мы отрываемся от земли. Я невольно вцепляюсь в край сиденья.
— Дыши, — спокойно говорит Герман. — Всё хорошо.
И правда, хорошо. Земля медленно отдаляется. От восторга перехватывает дыхание.
— Боже… — выдыхаю я и вдруг начинаю смеяться. — Какой кайф!
Герман улыбается. Я это чувствую.
— А так?
Он делает лёгкий вираж. Очень аккуратно, но так, что внутри у меня всё переворачивается. Я чувствую, как тело реагирует раньше мысли, как живот поднимается куда-то под рёбра, а сердце ухает вниз.
— Ты что делаешь?! — визжу я сквозь смех.
— Рисуюсь.
Файб делает ещё один манёвр. Самолёт слушается его, будто они одно целое. Я смеюсь. Задираю руки, насколько позволяет кабина. Визжу. Потому что он, кажется, исполняет мертвую петлю. Герман вторит мне раскатистым грудным смехом.
— Ты счастлив? — спрашиваю я, не надеясь перекричать шум, но он отвечает:
— Очень.
И снова меня прошибает на слезу. Кошмар.
Когда мы садимся, ноги у меня немного дрожат от переизбытка чувств. Я выхожу из самолёта и обнимаю Германа, не стесняясь никого вокруг.
— Это было… — я ищу слово. — Это было лучше, чем я могла придумать.
— Есть еще кое-что… Посмотри.
Я задираю голову вверх и вижу такой же, как наш, самолетик, за которым развевается огромный баннер «Дана, я люблю тебя!».
— Ну, как тебе такое признание? Угодил?
— Да! — рыдаю. — Я в полном восторге.
— Тогда не плачь!
— Это сложно! Я так счастлива, что, кажется, никогда уж счастливее не буду.
— Ну, погоди. Я тебе еще бейбика сделаю, и тогда…
— Уже сделал! — смеюсь сквозь слезы. Лицо Файба нужно видеть! — Чего смотришь? У меня для тебя тоже сюрприз… Вот, — развожу руками. — Пять недель уже. Что скажешь?
Герман замирает. Прижимает меня к себе и, внимательно глядя в глаза, тихо замечает:
— Скажу, что я рад.
— И все?
— Я тебя люблю.
— Уже лучше.
Файб хмыкает и обнимает так сильно, что у меня начинают трещать кости.
— Очень люблю. Очень-очень. Ты мое всё. Вы… Я самый счастливый сукин сын на планете.