Глава 9

Герман

Корзина оказывается легче, чем я ожидал. Плетёная, добротная, вполне практичная вещь. Хорошо. А то ж Зимка, вон, как беспокоится, что интерьер не по мне. Улыбаясь, как Иван-дурак, захожу в ванную, приставляю корзину к одной стене, к другой, прикидываю, как лучше. И, в конце концов, решаю, что логичнее ее просто задвинуть в угол. Отхожу на шаг, примеряюсь, будет ли мешать. Нет, нормально. Отлично вписалась. Дом постепенно начинает обретать вид обжитого. Я раньше не понимал, как важны такие мелочи, а теперь своими глазами вижу.

Открываю тумбу под раковиной, чтобы полюбоваться этой «обжитостью». Внутри аккуратно разложены какие-то Зимкины кремы, пузырёчки и баночки. От нечего делать подношу к носу один из флакончиков и неосторожно смахиваю с полки аптечку. Среди кучи выпавших блистеров внимание привлекает нераспечатанная коробочка. Не знаю, зачем я принимаюсь подробно ее изучать. Наверное, чуйка срабатывает. Секунды две просто смотрю, надеясь, что это ошибка. В нашем доме нет места противозачаточным. Так? Но очень скоро я понимаю, что никакой ошибки здесь нет. И слава богу, у меня все в порядке с вестибуляркой, потому что ощущение — будто я в штопоре пикирую вниз с такой скоростью, что даже привычный к перегрузкам организм не справляется.

Я медленно выдыхаю. Голова пустая. Абсолютно. Я весь пустой.

Противозачаточные.

Зачем-то еще раз пробегаюсь глазами по названию. Потом ещё. Надеясь, что буквы сложатся в любое другое слово. Но хрен там. Не складываются! Ни буквы, ни наши с Зимой отношения.

В голове взвиваются обрывки фраз. Куски разговоров.

«Да, конечно. Еще попробуем».

«Нет, не получилось. Попытаемся в другой раз».

«У меня месячные. Да… Опять мимо».

«Да, снова ничего. Ты можешь не давить на больное?!»

Зачем… Мне бы понять… На хрена?! И как долго она меня за нос водит? С самого начала? Или… С тех пор, как вбила себе в голову, что нам, видите ли, не по пути?

Я сминаю коробку, радуясь, что под руку попал картон, а не ее хрупкая шея.

В ушах шумит так, что никакие другие звуки не в силах пробиться сквозь этот шум. Моя реальность — кривое зеркало. Перекошенная. Неправильная. Я думал, что дело во мне. А Дана все это время втихую тупо жрала таблетки.

Я опускаюсь на край ванны, чувствуя, что ноги меня не держат. Внушаю себе, что, наверное, у нее для этого был какой-то мотив. Потому что в противном случае вряд ли я смогу это вынести. Впрочем, убеждения тоже действуют так себе… В груди жжёт. Я вспоминаю клинику. Баночку. Унижение. Но главное, страх… Да, дикий страх, что я не смогу ей дать того, что она так хочет!

А она… Она просто, блядь такая, и не хотела!

Стряхиваю с лица морок. Пальцы дрожат. Злюсь на себя еще и за это. Ненавижу, когда теряю контроль над телом. В моей профессии — это путь в один конец. Но сейчас, как ни стараюсь, тело продолжает жить какой-то своей жизнью.

Поднимаю взгляд к зеркалу, из которого на меня смотрит мужчина лет сорока. Собранный. Сильный. Уверенный. Форменный идиот.

Охваченный яростью, вываливаюсь из ванной. У меня нет четкого плана, что делать, одно понятно — это нельзя оставить как есть.

Захожу в гостиную, она шагает мне навстречу, радостно улыбаясь. Но стоит увидеть злосчастную упаковку, куда только эта улыбка девается! И это такой говорящий жест. Такой, сука, говорящий, что можно не требовать больше никаких объяснений. Однако я на кой-то черт все же спрашиваю:

— Объяснишься?

— Гер…

— Это не то, что я подумал? — хриплю, облизав высохшие в порох губы.

— То! Но…

Я машинально шагаю к ней. Двигаюсь неосознанно, не ставя перед собой цели ее запугать. Но она какого-то хрена пугается! Ее губы начинают дрожать, красивые, но такие, сука, лживые глаза наполняются наверняка лживыми же слезами. У меня только один вопрос:

— Зачем? Так… Исподтишка… Не по-человечески…

— Господи, Гер, перестань! Ты так говоришь, будто реально хотел ребенка! А я же понимаю, что вовсе не это тобой двигало! — переходит в наступление Дана.

— Верно, — заправляю белесую прядку за ушко. Пальцы все так же дрожат. — Ребенка хотела ты. А я привык давать своей женщине все, что она хочет. Ведь так?

Вместо ответа Зима начинает тихонько всхлипывать. Меня же от ее слез еще больше ведет. Ведь какого черта, а?! Какого, мать его, черта? Я же все для нее. Я реально… Все на свете для этой глупой бабы. А она?!

Убью, на хрен. Придушу своими руками.

— Ну, что же ты молчишь? Говори… Этому же есть какое-то объяснение?! В твоей тупой башке есть?!

Меня срывает, но я уже себя и не торможу. За всю нашу жизнь я ей слова плохого не сказал. Ни разу! И вот какое отношение заслужил, да?

— Это больно! — кричит Дана в ответ и что есть силы толкает меня в грудь. Сил у нее — как у воробья. Я остаюсь неподвижным, а вот вспыхнувшая между нами искра делает свое дело. В абсолютном бессилии я набрасываюсь на ее губы. Это сложно назвать поцелуем. Скорее… Я ее жру, настойчиво оттесняя к спальне. Мне нужно… Как угодно. Сбросить напряжение.

— Тише, постой… Нет, Гер… Послушай…

У нее было время объясниться. Пока я был вменяем.

— Я просто боюсь! Неужели ты не понимаешь? Боюсь, что это случится опять…

— Не понимаю. Потому что это все было обсуждаемо! Тебе на кой черт язык?! Ты могла сказать?!

— А ты меня слышал?! Нет! Вбил себе в голову, что новый ребенок решит все мои проблемы. Новый ребенок! Ты хотя бы понимаешь как это з-звучит?!

Уверен, я не мог так сформулировать. Но допускаю, что она запомнила это именно так, да.

Контроль, который я вот-вот нащупал, грозит рассыпаться в прах. Я выпускаю ее из рук. Медленно-медленно отступаю к двери.

— Думаю, ты права.

— В чем?

— Нам лучше развестись. Ебал я это все…

Абсолютно опустошенный, берусь за ручку, и тут она налетает на меня со спины.

— Нет. Погоди! Куда ты идешь? Н-не нужно ничего решать в т-таком состоянии.

— Что тут решать? Ты хотела развестись? Хотела.

— Но не так же! И п-потом, — Дана плачет, — все же было так хорошо. Сегодня утром. Я не хочу так…

— А чего ты хочешь? — я все-таки оглядываюсь. Дана, которую трясет не меньше меня, обхватывает предплечья руками и ведет головой из стороны в сторону.

— Н-не знаю.

— И я не знаю. А впрочем… Есть кое-что.

И снова я дергаю ее на себя. И снова набрасываюсь на губы. Только в этот раз прочь летят и ее толстовка, и брюки с майкой. Дана то возмущенно что-то лепечет, то сладко стонет. Проталкиваю руку между ног, а там, как и думал — мокро. Туго. Сладко. Толкаю в нее сразу три пальца, глядя в чистые голубые глаза. Вот как с первого взгляда в них провалился — так никак и не выберусь. Кто бы мне сказал, что меня на какой-то целке заклинит. Сейчас-то она уже ученая. В этом свой кайф. А поначалу такая стыдливая была… На каждый эксперимент ее приходилось уламывать. Зато потом, как вошла во вкус, я за все свои мучения с ней расквитался. Да и то, что она сейчас откликается — заслуга исключительно тех экспериментов. Ну-ка, попробуй расслабься в такой ситуации, а она вон…

— Нет! Гера… Нет…

А сама туда-сюда по пальцам елозит.

Подхватив под задницу, опрокидываю на кровать. Одну ногу у себя на плече устраиваю. Другую максимально широко отвожу. Только теперь доходит, что и про месячные Дана наврала. Ярость вспыхивает с новой силой. Нет… Ну, нет. Пошла она! Это ж что я за мужик, что бабе врать приходится, лишь бы со мной не ложиться? Или дело как раз таки в бабе?

Пока я менжуюсь, Зима берет свое самостоятельно. Тугие мышцы всасывают меня, будто помпа. А там уже попробуй остановись. Да кто бы на моем месте остановился?!

Смотреть на ее невинное личико не могу. Знаю же, соврала. Пока в одном. А если копнуть глубже? Чего я еще не знаю? Прикрываю глаза и вслепую прохожусь цепочкой злых жалящих укусов по шее, терзаю грудь. Глаза закрыты, но я же один черт знаю, что она совершенна. Идеальная полнота, сосок, абрис… Нет. Не отпущу. Даже после этого! Как-то вправлю мозги. А там… посмотрим. Мое.

Злюсь, а зло на нее выплескиваю. Рывок, и удерживающие меня мышцы начинают судорожно сжиматься. Сцепив зубы, даю ей пережить этот шторм, заставляю перевернуться, и вхожу уже сзади.

Видеть ее не хочу.

Потом… Может, позже. А пока… Толчок, и еще, и еще, пока она опять не заходится в мощном оргазме. Я опять выжидаю. И хотя она хнычет, захожу на еще один круг.

— Вот чего ты на самом деле хочешь. Вот что тебе от меня надо, даже когда в глаза врешь, что нет, — приговариваю на каждом толчке.

Зима что-то рычит в подушку, но мне плевать. Она подходит к третьему оргазму, и вся моя концентрация уходит на то, чтобы не кончить раньше. И вот… Это происходит. Я передержал, из-за чего мой собственный финал выходит смазанным и болезненным.

Растертый член саднит. От неправильности происходящего во рту начинает горчить. Все не так… Зря я. И она тоже зря. Так проблемы не решаются.

— Ненавижу тебя, — шелестит в тишине Зима.

— Я сам себя ненавижу, — сиплю, откатываясь в сторону. — Впрочем, ты тоже не подарок.

Обтершись салфетками, натягиваю трусы и, схватив первые же попавшиеся под руку вещи в гардеробной, одеваюсь.

Дана подбирается, настороженно наблюдая за моими перемещениями. Я хватаю сумку, бросаю туда какие-то вещи на первое время.

— Ты куда?

— Поживу с ребятами.

— В казарме?! Что они подумают? — переполошившись, стреляет вопросами Дана.

— Мне плевать. Кажется, для нас будет действительно лучше взять паузу.

В ее глазах мелькает испуг. Это то, о чем я говорю. Зима готова к разводу лишь до тех пор, пока я всеми силами его саботирую.

— Погоди, дождись хотя бы отъезда Дашки! Что я ей скажу?!

И то так… Растерев гудящие виски, киваю. Пинком задвигаю сумку обратно в шкаф. Сгребаю ключи от машины.

— Поеду проветрюсь.

Запрыгиваю в тачку и еду куда глаза глядят. Еду долго. Намеренно сворачиваю с привычных маршрутов, петляю, ухожу в районы, где вряд ли можно случайно наткнуться на коллег. Сейчас мне это противопоказано. Мне нужно исчезнуть. Раствориться. Хоть на пару часов перестать быть тем, кем я являюсь.

В голове гудит, как после затяжного виража. Только в небе ты знаешь: вот сейчас выровняешься, возьмёшь горизонт — и всё снова станет чётким. А здесь… Здесь горизонта нет.

Я торможу у невзрачной вывески с кельтским узором. Ирландская пивная. Почему именно она — не знаю. Паркуюсь, выхожу, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Внутри полумрак, запах солода, дерева и чего-то жареного — с вытяжкой на кухне явные проблемы.

Сажусь за барную стойку.

— Двойной виски. Безо льда.

Бармен вскидывает вверх два больших пальца и улыбается. Это располагает, как и скорость, с которой передо мной возникает бокал. Обхватываю его ладонью, но делать глоток не спешу. Смотрю, как в янтарной жидкости переливается свет, и думаю о своем.

Как я вообще до такого, блядь, докатился?

— А как же «не пью, не курю»?

Я медленно поворачиваю голову и нарываюсь прямо на смеющийся взгляд докторицы, у которой давеча был на приеме. Только же ее мне не хватало для полного счастья, да?

— Плохой день, — пожимаю плечами.

— Плохие дни как раз и приводят сюда, — она кивает бармену. — Джин с тоником, пожалуйста.

Ныряет в сумочку, чтобы что-то достать. Наши бедра соприкасаются.

— Результаты анализов будут завтра, — говорит она, будто между прочим. — Наверняка они поднимут вам настроение.

— Вряд ли. Я и так знаю, что дело не во мне.

Нет, однозначно, на трезвую голову мне с этим сейчас не справиться. Махом опорожняю стакан и велю повторить. В желудке растекается приятное тепло. То ли с непривычки, то ли от голода хмелею быстро.

— Выходит, проблемы все же у вашей жены?

И нет, я не сразу ей свои беды выгрузил. На тот вопрос я промолчал. Но по мере того, как повышался градус, все сильней закипали эмоции. Ну и в какой-то момент им просто понадобился чертов выход. Слово за слово…

В общем, хрен его знает, как я в ту ночь оказался в ее квартире.