Глава 2

Аша

— Я пойду один. Тебе нужен покой, — продолжал настаивать на своём Алек.

— Я знаю, что ты уже большой и самостоятельный волк, но это в лесу, а там люди, — ответила я, поднимаясь со своей лежанки.

— И что, люди? Будто я не знаю, — буркнул он и сел рядом.

— Не знаешь.

— Ну, не начинай! Я отнесу Юрту шкурки и по пути зайца ещё поймаю.

— Только не Кичи, он мой друг.

— Хорошо, я обязательно спрошу сначала имя, — съязвил он, слегка сдерживая улыбку.

— Нога уже не болит, я пойду с тобой, — заупрямилась я и осторожно на неё наступила.

Щиколотка неприятно заныла, но я вида не подала. Шагнула в сторону, взяла шерстяное платье, висевшее на ширме, и выразительно посмотрела на Алека. Мой оборотень шумно выдохнул, упёрся руками в колени, затем резко встал и выхватил из моих рук несчастное платье. Швырнул подальше и надавил на плечи, усаживая обратно.

— Говори, что ещё принести, — очень по-взрослому сказал он, и я притихла, глядя на него снизу вверх.

Не знаю, почему я сейчас стушевалась, но раньше я бы, несомненно, уже начала возмущаться и высказала всё, что думала о его поступке. Где это видано, кидать мои вещи!

— Список мы с тобой вчера составили, остальное на твоё усмотрение, — проворчала я, укладываясь на бок.

Алек сложил в рюкзак шкурки, клочок бумаги, что лежал на столе, подкинул дров в печь и, прихватив с собой куртку, вышел на улицу.

— Как ты быстро вырос, — прошептала я, накрываясь одеялом.

Алеку летом исполнилось пятнадцать. Он выше меня на голову, силён не по годам, широк в плечах и чересчур волосат. Оборотень всё-таки. В звериной ипостаси он довольно крупный белоснежный волк с голубыми глазами, а в человеческой — невероятно красивый парень. Юрт говорит, что деревенские девчонки начали строить ему глазки, но он вроде бы пока не обращает на них внимания. А мне кажется, что ему нравится Ерке. Ей уже восемнадцать, и тоже не была замечена на свиданиях с парнями. Хотела я как-то вывести моего оборотня на честный разговор, но он начинает смеяться и увиливать от неудобных для него вопросов. Так что узнать, что там у него на сердце, невозможно. Знаю только, что Аи для него точно не представляет интереса. Она старше его на три месяца и, хоть очень похожа на сестру внешне, характером уродилась истеричной. А вообще девушки настоящие красавицы. Телосложение у них отцовское. Обе высокие, стройные. Волосы русые, но прямые, как у матери. Если распустить эти толстые косы, то у старшей они будут до поясницы, а у младшей до бедра. Глаза серые, как у Агли, а ресницы черные и густые, как у Юрта. У Ерке, в отличие от сестры, губы пухлые и на вид очень мягкие. Зато у Аи они сочные, цвета спелой малины. Младшая во всем повторяет за сестрой, поэтому отец, если покупает что-то для них, то старается брать почти одинаковые наряды, обувь или безделушки. Иначе переругаются. Старшие братья Гирд и Кенели очень похожи на мать. Такие же крупные и круглолицые. Они уже совсем взрослые. Старшему двадцать три, а второй на три года младше.

Вот, пожалуй, и настал тот день, когда я стала лишней в жизни моего белого волка. Он специально не взял меня с собой. Наверное, хочет подольше побыть наедине с Ерке. Хотя и так знаю, что он частенько бывает там без меня и мечтает перебраться в деревню насовсем. Юрт наравне со своими сыновьями учит Алека всему, что сам знает и умеет. Все свои знания он передает им сразу на деле. Будь то стройка, вспашка земли, управление техникой на полях и остальные мужские дела, которые не каждый взрослый мужик освоит, а мальчишки делают всё наравне с отцом. Юрт всегда относился к моему волчонку как к родному, и Алек его очень уважает. Я бы даже сказала, любит, как дети любят своих родителей. Пусть он всегда обращается к Юрту по имени, но наедине с парнями он называет его отцом. И в этой семье никто не против. Юрт, как глава большой семьи, всегда в курсе всех событий, и ему, конечно же, известно, что Алек — оборотень и мне не брат. Остальные, может, и подозревают что-то, но вопросов не задают. А ещё Юрт знает о моём слабеньком даре целительства. После чудесного выздоровления Царицы он догадывался, а потом, когда Агли чуть не умерла во время родов, я сама призналась и тем самым спасла жизнь матери и ребёнка.

Видимо, высшие силы вмешались в тот день, потому что мы с Алеком спонтанно пришли к ним в гости. Благодаря своему дару, я чувствовала, что Агли рожать ещё рано, но на душе было неспокойно. Юрт, увидев нас, тут же рассказал, как бегал к старосте за помощью. Только у него есть какой-то магический предмет, через который можно вызвать лекаря из Рансоли. Но оказалось, что старый лекарь отбыл в Оргосту к тяжелобольному ребёнку. Единственная повитуха из нашей деревни накануне уехала к родственникам, а те женщины, кто могли хоть чем-то помочь, побыли немного и ушли. Побоялись грех на душу брать, так как ребёнок, скорее всего, неправильно лежал. Или в пуповине запутался. Выслушав отчаявшегося мужчину, я еле уговорила его пустить меня к Агли. С ней сидела зарёванная Ерке, и мне пришлось выпроводить её, чтобы тут же приступить к работе. В такой экстремальной ситуации я была словно не я. Мной как будто кто-то управлял. Всем нутром чувствовала, что время идёт на минуты, но я взглянула на свои пальцы и кинулась подстригать ногти. Затем сняла с себя всю одежду, оставаясь в нательной длинной майке, попросила принести чистое платье, горячую воду и полотенца с пелёнками. Вымыла руки до локтей щелочным мылом, и последнее, что помню, это то, как передавала Юрту кричащего младенца. Спасти человека — это не зверюшку в лесу подлечить. Так что пролежала я в беспамятстве несколько дней и потом ещё неделю не могла голову от подушки оторвать. Для меня с Алеком выделили отдельную комнату. Сытно кормили и бесконечно благодарили, не понимая того, что я не могла иначе. Они за эти годы стали мне очень близки, и случись что с любым из них, я поступила бы точно так же. Агли быстро шла на поправку, и даже помощь лекаря не понадобилась. Мальчика назвали Хазор. Этот здоровяк очень хорошо кушал, быстро набирал вес и много спал. Девчонки взяли на себя все заботы о малыше и хозяйстве, а я, как только смогла уверенно стоять на ногах, собралась домой.

Юрт, переглянувшись с вышедшей провожать нас семьёй, неожиданно предложил остаться. Насовсем. Алеку такое предложение очень понравилось. Будь он в волчьем обличье, наверное, вилял бы хвостом и пританцовывал, но я его радости не разделяла. Я боялась ещё больше привязаться к этой семье. Сама мысль о том, что я стану для них обузой, страшила посильнее той, что я могу им надоесть, и они решат меня выгнать. Такого предательства я точно не вынесу. Хотя подсознательно я чувствовала, что не права, но что-либо менять в своей привычной жизни я уже не хотела. Поэтому отказалась. После безуспешных уговоров семейства Каулиньш, Алек тоже попытался меня вразумить, но я настояла на своём. Умоляющее выражение лица сменилось разочарованием, а затем злостью. Алек психанул. Он ринулся к двери, и чуть не сорвав её с петель, вылетел на улицу. О да! Я знала, что за этим последует. Как только перепрыгнет забор, обернётся волком и убежит в лес усмирять свой гнев, а потом вернётся и будет извиняться за несдержанность. Юрт с семьёй тоже огорчились, и мне пришлось согласиться погостить ещё пару дней. Без Алека я бы до дома всё равно не дошла.

Вечером перед сном Юрт неожиданно пришёл в мою комнату и предложил поговорить. Не знаю, способствовала ли этому разговору произошедшая ситуация с Алеком, но наша душевная беседа привела к тому, что я рассказала о своём детстве. Как бы я ни храбрилась, но всё же разрыдалась, и Юрт, зная, что меня нельзя трогать, держал руки за спиной и еле сдерживал порыв обнять меня. Он всегда обнимает своих плачущих девчонок. Но я не его дочь, поэтому, не дав мне договорить, попытался словесно успокоить:

— Послушай меня. Тебе больше не нужно прятаться в лесу. Об этих событиях никто уже не помнит. Поверь мне! Теперь никто не посмеет тебе что-нибудь сделать, — повторял он раз за разом, пока я размазывала слёзы по лицу.

Его слова до меня никак не доходили. Я его просто не слышала, продолжая жить прошлым. Вместо того чтобы довериться человеку, я снова замкнулась и не смогла объяснить, почему я боюсь людей.

— Ну, ты же мне доверяешь? — спросил он тогда.

— Нет… Не знаю, — ответила я, не подумав о последствиях этих слов.

Юрт со вздохом пообещал никому не рассказывать эту историю и покинул комнату. После этого разговора он никогда не поднимал эту тему, и переехать к ним он тоже больше не предлагал…

Повернувшись на спину, я посмотрела на стену, из которой торчали гвозди с привязанными к ним пучками трав. Нужно вставать и сделать компресс на ногу. Это надо же было мне так неудачно упасть в овраг. Мало того, сильно вывихнула голеностоп, так ещё разодрала о ветки тулуп и распорола кожу на ладошке. Хорошо, Вафа была рядом и позвала Алека. Как он ругался на меня! Спрашивал, зачем я полезла именно за этой корягой, когда могла набрать веток в другом месте или попросить его о помощи. Пока нёс домой, продолжал ворчать, но в голосе я слышала беспокойство, вперемешку с заботой обо мне. То пожалеет, то снова отругает. Я даже таких слов не знала до того дня. Видимо, он давно находится среди людей, а говорит, что на охоте пропадает в лесу и к людям не ходит. Вот и сейчас убежал и зачем-то Вафу с собой позвал. Надо будет у неё спросить, что за тайны от меня. Моя ворона, кстати, старая предательница, тоже любит семейство Каулиньш. С тех пор как я однажды взяла её с собой, она стала почётным гостем. Ещё бы! Она у меня такая умница! Сразу покорила всех своими трюками. Девчонки были в восторге, когда она разложила по баночкам цветные бусинки, открыла коробку с конфетами и угостила всех присутствующих в комнате. И вообще вела себя прилично и не ругалась. Не зря мы с ней накануне весь вечер тренировались. Зато сейчас привыкли к ней, и ворона в доме — это само собой разумеющееся. Вафе всегда нравилось внимание, поэтому она и без меня теперь может наведываться в гости. Несколько лет назад она со своей постоянной парой даже гнездо вблизи их дома свили. Хорошо, что молодняк не привязывается к месту и покидает родительский дом, иначе столько воронья было бы просто жуть. Вафа по весне улетает обустраивать гнездо, выращивает потомство, а затем возвращается ко мне. И я привыкла уже к тому, что периодически у меня на крыше сидят пара её деток. Навещают самые любопытные.

В животе заурчало, напоминая о том, что время завтрака давно прошло, а я до сих пор лежу. Пришлось вставать. В доме царила тишина, и только треск поленьев в ветхой печке оживлял сонную обстановку. С уходом Алека и Вафы я вдруг почувствовала себя жутко одинокой. В такие моменты я всегда вспоминаю Кавима. Столько лет прошло, а я всё тоскую по нему. За это время у меня на лечении побывало много зверья, и некоторые жили у меня месяцами, но я теперь боюсь привязываться к кому-либо, поэтому, вылечив их, всегда отправляю обратно в лес. Домишко наш немного преобразился. Юрт научил Алека пользоваться инструментами, и он постоянно что-то ремонтирует. Как только я поняла, что Алек уже не ребёнок, я поставила ширму возле своей лежанки, так как при нём я уже не могла спокойно переодеваться, замечая на себе задумчивый взгляд. Не знаю, как у оборотней устроен мозг, но с одеждой у Алека всегда были проблемы. Она ему постоянно мешала, и он искренне не понимал, зачем я так тепло одеваюсь, тем более летом. Ох, какие свистопляски он мне устраивал в двенадцать лет! Его спонтанные всплески агрессии всегда заканчивались оборотом и превращением любой одежды в лохмотья. Всё его детство мы воевали со штанами, и даже хихиканье девчонок не могло заставить моего волчонка хотя бы прикрыться. Юрт несколько раз ловил его и рассказывал о правилах приличия. И вот теперь этот взрослый парень наконец-то смирился либо понял, что не стоит сверкать голым задом на людях. Теперь, наоборот, выбирает что поприличнее надеть, когда идёт в деревню. Слава всем Святым, с одеждой теперь у нас всё отлично. Я больше не переживаю, где взять для него очередные штаны, потому что зашивать разодранную в клочья ткань я совсем не могла. Пальцы мои были словно деревянные, и иголка в них ну совсем не хочет держаться. Спасибо Агли, она снабжает нас не только теми вещами, что стали малы или просто не нравятся её детям, но и покупает новые. У меня в сундуке теперь имеется пара приличных нарядов, а у Алека вообще не счесть сколько всего.

Поднявшись на ноги, я, прихрамывая, подошла к столу и сдвинула в сторону листы бумаги с карандашами. Юрт научил нас с Алеком грамоте. Громко сказано про меня, но всё же я теперь могу печатными буквами… очень кривыми печатными буквами написать короткие предложения. Читаю я всё так же отвратительно плохо, а вот мой оборотень схватывает всё на лету. Почерк у него красивый и грамотность на высоте. Он прочитал почти все книги, что дала нам Ерке.

— Наверное, всё же она ему нравится. Он с ней больше времени проводит, — пробурчала я себе под нос и, вздохнув, пододвинула поближе к себе ступку.

Положила в неё лечебных травок и принялась толочь, а потом передумала. Высыпала всё содержимое в таз с тёплой водой и сунула в него всю стопу.

— Таким образом тоже можно отёк снять, — снова произнесла я вслух, а потом вспомнила, что Вафы нет и некому меня слушать.

Пока сидела, обработала ладонь и нарезала новых бинтов из рубашки Алека. Вот очередная вещь, которая неожиданно стала ему мала. Ведь совсем недавно она спокойно застегивалась, а вчера оказалось, что она даже не сходится на груди. Да ещё и рукав порвал, когда согнул руку. Что ж он так быстро растёт-то? Это я остаюсь в одной поре и ношу платье десятилетней давности. Глянув на ширму, на которой, собственно, и висело то самое платье, я вытерла ногу полотенцем и принялась её заматывать. Надеюсь, Алек не проболтается Агли о моей травме. Не хочу, чтобы она волновалась.

Отставила в угол таз с остывшей водой и только собралась поесть, как вдруг услышала снаружи хруст снега. К домику кто-то приближался. Алек что-то забыл? Повернувшись к двери, я замерла в ожидании, но это был не Алек, потому что пришлый постучал в дверь. Много лет тут не было никого постороннего, и я откровенно расслабилась, забыла о том, что меня может кто-то потревожить. Глянув на свою затасканную ночную рубашку, кинулась за ширму, и в этот момент вошёл чужак.

— Есть кто дома? — спросил он, стряхивая снег с плеч.

— Есть, — пискнула я от страха.

— Взрослые есть? Из-за снегопада я заблудился. Отец твой или с кем ты тут живешь, сможет вывести меня к поселению?

Какое поселение? Он про деревню? Лучше соврать, а то мало ли что в голову ему взбредет, если узнает, что я здесь одна. Надеюсь, Алек скоро вернётся и выпроводит его.

— Брат скоро придёт, — ответила я и рваными движениями стала натягивать на себя платье.

— Как вы живете в этой глуши? Можно я к печи пройду? Замерз сильно, — миролюбиво произнёс чужак.

Пригладив волосы, я выглянула из-за ширмы. Мужчина, пододвинув табурет, сел возле печки и, вытянув руки, стал греться. На нём была чёрная дутая куртка из какого-то современного материала и чёрная вязаная шапка с подворотом. На ногах широкие штаны из непромокаемой ткани, заправленные в кожаные ботинки с высоким голенищем. Оглядев явно богато одетого гостя, немного успокоилась, потому что на разбойника он был не похож. Хромая, я тихо вышла и решила всё же позавтракать.

— Чай будете? — предложила я, пересилив свой страх.

Сказала всего два слова, а сердце колотится так, словно половину леса пробежала. Если бы не Юрт и его слова о том, что мне ничего не угрожает, я бы уже бежала в чём есть по сугробам в свою землянку.

— Буду, — поворачиваясь ко мне, ответил мужчина.

Увидев меня, он удивленно вскинул брови и медленно оглядел меня с ног до головы.

— По голосу я решил, что за ширмой прячется ребёнок, — немного смутившись, проговорил он.

Не зная, что на это ему ответить, я, осторожно наступая на ногу, прошла к ящику с посудой. Достала кружки, чашу с печеньем и сахар. Теперь у нас всегда есть что-нибудь к чаю. Я вчера жарила пирожки, но незваному гостю, наверное, хватит и печенья. Взгляд мужчины начал меня нервировать. Он молча наблюдал за мной, но пока не шевелился. Сделай он резкое движение, я бы кинула в него то, что было в руках, и драпанула из дома. Трясущимися руками я разлила кипяток по кружкам и, не поднимая глаз, добавила в заварку несколько сухих мятных листочков. Мята всегда меня успокаивала, поэтому, подумав секунду, добавила себе ещё пару листиков. Продолжая смотреть на свои руки, подвинула чашу с печеньем и подумала про кашу. Алек с утра приготовил гречку и подвесил чугунок в устье, чтобы она оставалась тёплой. Схватила полотенце и стала мять его от волнения. Как попросить чужака отойти от печки? Мысленно стала перебирать слова, как бы обратиться к нему, и тут он принялся раздеваться. Снял шапку, куртку, разулся и, прихватив с собой табурет, подсел к столу. Надо же, воспитанный какой! Я тут же по большой дуге обошла его и, прихватив с собой подставку, подцепила полотенцем чугунок. Все мои действия были под пристальным взглядом мужчины, и я стала еще больше нервничать. Предательская тряска всего организма выдала меня с потрохами, но поделать с этим я ничего не могла. Глядя себе под ноги, снова обошла чужака и поставила на край стола чугунок. Повернулась к полке с тарелками.

— Что внутри? — спросил он, придвинувшись ближе.

— Каша… гречневая, — тихо ответила я.

— Я тоже буду, угостишь?

По интонации я поняла, что он улыбается, но посмотреть на мужчину я откровенно боялась. Кивнув, я взяла две тарелки. Зная, какими порциями ест Алек, я столько же нагребла гостю и, воткнув ложку в горку, поставила перед ним ароматную кашу. Себе же, как обычно, положила две ложки и, убрав котелок, наконец-то села. Вот тут я и почувствовала, как болит нога. От страха я даже не помнила о ней.

— Зря я разделся. Холодно у вас. Как ты тут ходишь босиком? — спросил он, поёжившись. — Что с ногой? Поранилась? Давно здесь живёте? — засыпал меня он своими вопросами.

Под курткой на нем был черный шерстяной свитер с белыми ромбами. Выше поднять глаза я не решилась и смогла ответить только на последний его вопрос:

— Давно.

— А я впервые город покинул. Друг предложил показать мне, что такое охота. И я по незнанию согласился. Терпеть не могу убийства невинных животных. Вот Мать-прародительница меня и наказала. Почти сразу заблудился. Хорошо хоть название поселения запомнил.

— Какое? — спросила я, всё так же смотря в свою тарелку.

— Гармиш.

— Не знаю такого. Тут рядом деревня Цисмар, дальше по реке Оргоста. На юг, если, то там Рансоль.

— Ну, брат твой, может, знает, — сказал он, закинув себе ложку каши в рот.

— Не знает, — ответила я и осмелилась посмотреть на него.

Мужчина тут же поймал мой взгляд и перестал жевать. Ярко-рыжие волосы торчали в разные стороны, голубые глаза, гладко выбритое немного вытянутое лицо и растягивающаяся улыбка показала наличие ямочек на щеках. Молодой, лет, наверное, двадцать, не больше.

— До Цисмара брат отведёт, а там у местных спросите про ваше поселение, — ответила я и снова опустила голову.

— А точно ли с братом живёшь? Я вижу только одно место, где спать можно, — хмыкнув, сказал он, кивая на мою лежанку.

«Придётся бежать в землянку», — подумала я и посмотрела на дверь.

Приложив немало усилий, чтобы сделать вид, что я собираюсь просто убрать посуду, я медленно встала, обошла чужака и, со звоном падающей ложки на пол, сунула ноги в валенки. Бросила тарелку на лавку, схватила шубу и, выбежав на улицу, крикнула:

— Срочно зовите Алека!

Синицы вспорхнули с ближайшего дерева и улетели в сторону деревни, а я рванула в глубь леса.

— Ты куда? — услышала я крик рыжего незнакомца, но меня было уже не остановить.

Я бежала, не чувствуя холода и боли. Алек по следам найдёт меня быстро, и тут же подумала, что эти же следы увидит и чужак, поэтому свернула в другую сторону и, как заяц, попыталась запутать следы. Но, увы, я не заяц. Упала в снег и подняться уже не смогла. Слишком мало времени прошло после травмы. Взвыв от боли, я перевернулась на спину и послала зов зверям. Вдруг кто-то рядом и поможет увести от меня человека. Хоть он и сказал, что не любит охоту, но ружьё с ним имеется. На мой зов пришёл незнакомый волк, и я даже удивилась увидеть серого одиночку. Тот тоже был удивлён встрече с человеком, но всё же подошёл ближе, недоверчиво поглядывая. Пришлось снова воспользоваться своим даром, чтобы попросить у него защиты. Волк послушно встал рядом, а я не без труда села. Сняла валенок и, зажмурив глаза, обхватила ладонями ещё больше опухшую конечность.

— О! Святые! Молю! Пусть человек не пойдёт за мной, — шептала я, раскачиваясь.

Вдруг мой новый знакомый зарычал, и я, громко всхлипнув, распахнула глаза. Волк загораживал меня от охотника, а тот, наставив ружьё, шёл на нас. Недолго думая, я подползла к моему защитнику и обняла его за шею. Шерсть на загривке стояла дыбом. Волк скалился и готовился идти в атаку на человека, но я закричала первой:

— Уходите! Не убивайте нас.

— Это твой волк, что ли? Я пошёл за тобой, потому что ты, как ненормальная, не одевшись по-человечески, на мороз выскочила, — крикнул парень в ответ и медленно опустил оружие.

— Уходите, — повторила я, продолжая крепко держать моего защитника.

— Ушёл бы, да я не знаю дорогу. Ты идти можешь? Пошли в дом, а то околеешь тут. Я не причиню тебе вреда. Не бойся! Я сам боюсь твоего волка.

«Алек идёт», — услышала я щебет синицы.

— Идите в дом, я сама приду. Позже. Брат вас отведет в деревню, он скоро будет.

— И как ты пойдёшь? Давай помогу, только волка своего привяжи или отправь подальше.

— Идите в дом, — нахмурившись сказала я и, облокотившись на волка, стала подниматься.

— Как скажешь, — ответил он и, постоянно оглядываясь, пошёл обратно.

— Спасибо тебе, — прошептала я новому другу, как только мужчина скрылся за деревьями. — Можешь идти, — отпустила я его и наклонилась за валенком.

Попыталась надеть и не смогла. Боль была просто нестерпимая. Плюхнулась обратно в снег и только почувствовала, как меня трясёт. В таком состоянии я не могла здраво рассуждать, но как тут успокоиться? Завернулась в шубу, обхватила руками голеностоп и, вглядываясь в глубь леса, стала ждать. Не знаю, сколько так просидела, но от холода, боли и страха я впала в какое-то невменяемое состояние и не сразу услышала Алека. Он прибежал в волчьем обличье.

«Глупая», — прорычал он и упёрся головой мне в плечо.

— В доме человек, отведи его в деревню.

«Я знаю. Был там. Почему ты здесь? Идти можешь?»

— Не могу. Ты уведи его, а я подожду, потом за мной придёшь.

«Холодно, замёрзнешь», — ответил он и принял человеческий облик.

— Мне холоднее становится, когда вижу тебя без одежды. Оденься сначала, — пробурчала я, отведя взгляд.

Алек резко отвернулся и убежал за деревья. Для таких случаев у него в лесу есть несколько мест, где он хранит одежду. Раньше я и не замечала, как меня смущает его голый вид. Я видела мужчин с голым торсом, но то, что ниже пояса, видела только у детей. У взрослого мужчины даже не представляла, насколько отличается размер. Хотя то, что происходит между мужчиной и женщиной, тоже знала. Мать никогда не закрывала дверь в спальню. У оборотней видимо заложено не стесняться своей наготы: дай ему волю, он бы вообще никогда не одевался. Температура тела у них намного выше человеческой, и эта их повышенная волосатость… Алек хоть и белый волк, но волосы на груди и в других местах намного темнее. Русый? Да, наверное, это русый цвет, как и его брови. Сама я была конопатой шатенкой. Летом волосы рыжели и были насыщенно-каштанового цвета, кудрявые и вечно нечесаные. Мне было лень их приводить в порядок, поэтому я просто завязывала их шнурком или заматывала шишкой на затылке, заколов их тонкой щепкой или карандашом. Глаза мои темно-карие, и порой, когда я разглядывала себя, сидя на берегу речки, мне казалось, что они чёрные. Раньше я могла себе позволить раздеться догола и искупаться, а вот теперь, когда рядом Алек, не могу. Я стесняюсь своего тела. На лице и руках следов от ожогов почти не видно, а вот шея, спина, ягодицы и бёдра исчерчены шрамами, рубцами и различными неровностями, которые напоминают мне о том дне, стоит только провести по ним рукой.

Алек вернулся быстро, молча поднял меня на руки и понёс к дому. На пороге сидел незваный гость, и, увидев нас, подскочил на ноги.

— Добрый день! Меня зовут Омид Гайлис. Я заблудился и случайно вышел к вашему дому. Я не хотел пугать девушку, — затараторил он, заглядывая в суровое лицо Алека.

— Добрый, я отведу вас в деревню, но сначала зайдите погреться. Дорога не близкая, — ответил мой оборотень, занося меня внутрь.

Чужак послушно зашёл следом, плотно закрыл за собой дверь и опять уставился на меня. А я, кутаясь в шубу, не знала, куда деть глаза, потому что Алек, сгрузив меня на лавку, принялся подкидывать дров в печку. Парень как-то не смело стал топтаться на пороге.

— Да проходи ты, хотя вижу, что и за столом уже сидел, — как-то панибратски заговорил Алек с незнакомым человеком.

— Да, меня хозяюшка накормила. Спасибо не успел сказать. Она ни с того ни с сего в лес рванула, — серьёзно произнёс он, поглядывая на меня. — Она же с раненной ногой… А когда я её нашёл, с ней был волк. Я хотел помочь, но она отказалась. Места себе не находил, хотел вернуться за ней…

— Согрелся? Готов идти? — перебил его Алек.

— Готов, но хочу извиниться, правда, не пойму за что.

— Не извиняйтесь, просто уходите, — сказала я, снимая с себя шубу.

— Хорошо, прощай, — как-то резко ответил он, и я услышала скрип двери.

Алек задумчиво смотрел на меня, а затем взял старую куртку, вздохнул и пошел провожать незваного гостя.

Вечером меня отчитывали, как маленькую девочку. Алек ругался и не хотел понимать, почему я такая трусиха. Мои оправдания не желал слушать, но позже, когда выпустил пар, поведал о том, что этот рыжий парень — столичный богатенький сынок какого-то сильного мага. И уж точно никакой опасности для меня не представлял.

— Когда ты поймешь, что не все люди плохие? Даже в твоей нелюбимой деревне есть те, кто всегда придут на помощь, — не унимался он.

— Ты там уже со всей деревней перезнакомился? — спросила я, чувствуя необъяснимую обиду.

— Почти. Деревня-то маленькая. Я хочу до Оргосты съездить, посмотреть, как там люди живут.

Мне много чего хотелось сказать в тот вечер, но я, надув губы, предоставила ему свободу мыслей и действий, заварила себе свежего мятного чая и села возле печки, показав тем самым, что не намерена продолжать разговор.

Тэун Хаас

Зря я взял с собой Омида. Если он сгинет в лесу, его отец меня на месте убьёт или сгноит в тюрьме. И как по мне, первое было бы лучше. Я же говорил этому идиоту не отходить от меня ни на шаг. Но как только повалил снег, Омид пропал. Я искал его до самого вечера и даже дошёл до границы, но следов так и не нашёл. Проклятый снегопад! Придётся возвращаться. Надеюсь на то, что он решил пошутить надо мной и наверняка сидит с моей тётушкой у камина и винишко попивает. Как приду, сразу домой отправлю.

К поселению я подошёл почти ночью. Омида дома не было, и по взволнованному лицу тётушки Майги я понял, что мне конец. Забежав в гостевую комнату, я схватил первую попавшуюся вещь из шкафа и рванул к поисковику. Благо, маг жил недалеко, и мне повезло застать его дома. Мужчина, привыкший к тому, что в любое время к нему могут обратиться за помощью, выслушав меня, вышел на улицу и поднял руки к небу. Всегда восхищался ими. Стоит такому магу подержать в руках любой предмет, и он с лёгкостью может определить местонахождение хозяина. И не важно, жив он или мёртв.

— Живой. В Цисмаре он, — обрадовал меня поисковик.

— Так далеко? Как он там оказался? — воскликнул я. — Собирайтесь, нужно сейчас же за ним ехать, потому что завтра тут будет его отец, и если не обнаружит своего единственного сына, за которого я ручался, поселение это сгорит в считанные минуты. Вы ведь наслышаны об архимаге Гайлисе?

— Наслышан, — со вздохом ответил мне маг и махнул рукой своей жене, наблюдавшей за нами в окно. Женщина вынесла ключи от снегохода, и мы сразу же поехали в деревню.

Омида мы нашли в доме старосты. Подъехав к высокому забору, я спрыгнул, едва заглушив мотор, и с силой постучал в калитку. Несмотря на непрекращающийся лай собаки, я услышал мужской голос. Он пытался утихомирить пса, но в конечном счёте калитка открылась, а лай так и не стихал. Староста, мужчина лет пятидесяти, щурясь, глянул на нас и смачно выругался. Не понравилось, видите ли, ему ночное пробуждение. Но чуть позже, разглядев нашивки на моём плече, изменился в лице.

— Господин ротмистр! Доброй ночи! Чем обязан? — заискивающе спросил он, а затем снова прикрикнул на собаку, чтобы заткнулась.

— Доброй, Омид Гайлис у вас? — сразу перешёл я к делу.

— Да. Проходите, пожалуйста, — воскликнул мужчина, хватая за ошейник агрессивную псину.

Зайдя в дом, староста повёл нас на второй этаж и тихо отворил дверь, не желая будить сына архимага.

— Почему не связались со мной? Он ведь мог отправить от вас вестник, — возмутился я, глядя на спящего Омида.

— Так нет кристалла. Украли! А новый ещё не приобрёл, — извиняюще ответил он, ожидая дальнейших действий.

А мне захотелось поднять за грудки источник моего плохого настроения и встряхнуть хорошенько, чтобы проснулся. Но пришлось подойти и слегка толкнуть в плечо.

— Просыпайся! — еле сдерживаясь от подзатыльника, произнёс я.

— Отвали, дай поспать, — проворчал он и отвернулся на другой бок.

— Вставай, надо возвращаться. Твой отец прибудет рано утром.

— Не поеду сейчас. Не хочу ночью на мороз выходить. Отец подождёт. Всё равно он не меня там хочет видеть, а несравненную Майгу.

Шумно вздохнув, я поймал себя на мысли, что он прав. От тепла и умиротворяющей ночной тишины на меня вдруг резко навалилась усталость. Почти сутки на ногах и беспокойство за этого балбеса хорошенько-таки меня вымотало. Посмотрев на уставшего поисковика, который вёз меня сюда в условиях плохой видимости, я подумал, что и сам бы не захотел сейчас оказаться за рулём. Тем более, не переставая, валит снег, и дорога до поселения плохая. Так что даже опасно ехать сейчас.

— Позвольте остаться до утра, — обратился я к старосте.

Тот только махнул рукой и выделил нам два матраса. Расстелил их на полу рядом с кроватью, на которой вольготно спал Омид, и извиняющимся тоном сказал:

— Не гостиница всё-таки, свободных комнат нет.

Поисковик устало потёр глаза и молча стал раздеваться. Да и мне тоже хотелось уже принять горизонтальное положение, поэтому я поблагодарил хозяина за гостеприимство и взял предложенное постельное бельё. До утра оставалось совсем ничего, так что я не стал тратить время на разговоры, быстро разделся и лёг, мгновенно засыпая.

Проснулся от звука вестника. Тётушка ждала нас всю ночь и не смыкала глаз. Я извинился за то, что сразу не сказал ей, и попросил не говорить о произошедшем архимагу. Отправив сообщение, посмотрел на кристалл. Почему безголовый Омид перед походом в лес не взял с собой свой? Будь он у него, не потерялся бы. Удобную вещицу создали наши артефакторы, но позволить её себе могут далеко не все, потому как сам по себе кристалл стоит дешево, а вот его зарядка у магов обходится в круглую сумму. Моя тётушка — маг земли среднего уровня. Кристалл может зарядить только наполовину. Матушка моя тоже маг земли. Уровень её дара настолько мал, что она вообще не может его зарядить. Зато с растениями дела обстоят намного лучше, чем у тётки. Тема растительности в нашей семье неотрывно связана с историей знакомства моих родителей. Моей маме тогда было семнадцать лет, и парни её совсем не интересовали, но это не помешало молодому офицеру навязаться к ней со своим знакомством. По долгу службы он был проездом в небольшом городке под названием Шимга, и, увидев привлекательную девушку в частном секторе, сразу ею заинтересовался. Она своей магией возводила цветочные клумбы и выращивала декоративные кустарники вдоль забора. Хрупкая девушка в жёлтом сарафане изящно проводила руками над землёй, и растения тут же тянулись за её движением. Это действие так заворожило его, что он решил тут же подойти к красавице. Приосанился и выпалил первое, что пришло на ум:

— Что такой нежный цветок забыла в этой дыре?

— Дыра у вас вместо мозгов, — грубо ответила она и мгновенно вырастила лиану, которая намертво вцепилась в ногу нахала.

Пока он пытался оторвать от себя сорняк, девушка убежала.

Зоригу Хаас пришлось задержаться в Шимге, потому что ему захотелось найти ту, что осмелилась оскорбить его на виду у прохожих. Только пока он искал, понял, что не хочет от неё слышать извинений. Ему было просто необходимо снова её увидеть. Нашёл красотку на следующий день, но она снова не захотела с ним знакомиться. Тогда он узнал, где она живёт, и пришёл с цветами. Моя мама, как увидела, что у него в руках, вообще не стала выходить. Он намного позже узнал, что её так расстроило. Нарвал цветы на клумбе, которые она же и вырастила. Она, к слову, совсем не любит, когда люди рвут цветы, предпочитая цветочные подарки в горшках. Ну так вот, после третьего отказа мой отец вспылил. Он у нас огневик, с очень вспыльчивым характером. Привык к тому, что все девушки сами к нему на шею вешаются, а тут какая-то пигалица ему отказала. Психанул и случайно поджёг стог сена возле забора. Пламя полыхнуло, и вот тут он понял, что натворил. Кинулся к колодцу, схватил ведро, и пока набирал воду, пламя перекинулось на забор и старый сарай. Мама моя выбежала на улицу и принялась помогать тушить. Прибежали соседи, и вот наконец, когда общими усилиями справились с огнём, решили узнать, кто это устроил, но мама всех опередила. Со злости вырастила огромную лиану и подвесила наглого огневика за ноги вверх тормашками. Висел он до самого вечера, пока не приехал мой дед. Теперь они вспоминают эту историю с улыбками на устах, а вот я не вижу в этой истории ничего смешного. Я никогда не буду ради какой-то девушки лезть из кожи вон, чтобы ей понравиться.

Дар огня вносит в характер магов свои коррективы. Хочешь ты или нет, но, чтобы удержать стихию, нужна постоянная разрядка. Либо на специальных полигонах выпускать огонь, либо тяжелая физическая работа, либо крепкая девица на ночь. В юности мне было очень трудно держать свою огненную стихию под контролем. Дар во мне проснулся рано, чему я, в отличие от отца, был не рад. В детстве я много плакал и боялся своего огня. Отец злился и таскал меня на всевозможные показательные выступления магов, которые проходили в городе. Знакомил со своими сослуживцами, и те старались доказать мне, что огневики самые лучшие. Я делал вид, что мне нравятся такие знакомства, но в душе я хотел быть магом земли, как мама. Мне очень нравилось возиться с ней в нашем саду. Всё изменилось, когда тётушка Майга вышла замуж за водника. Они жили в деревне и на лето пригласили меня погостить. Вот тогда я просто влюбился в стихию воды. Мы с Абхеем не вылезали из речки с утра до ночи. Замерзнуть мне не давал мой внутренний жар, а Абхей со своим сильным даром был как рыба в воде. Какие он только не показывал мне чудеса: фонтаны всевозможных форм, брызги в виде различных животных, водные пузыри, жгуты и канаты. Абхей придумал и для меня развлечение — превращать воду в пар. Так, играючи, я неосознанно и приручил свой огонь. Когда я уже учился в академии, рядом с деревней, где жили тётка с Абхеем, случилось землетрясение. Если при первой тряске местность немного покачало, то после второй обрушилось несколько домов. Под завалами оказались люди и домашние животные. Вся деревня пришла на помощь соседям, не зная того, что в горах разрушились скалы. Огромные валуны вперемешку с камнями, сломанными деревьями и землей с огромной скоростью приближались к людям. Шестнадцать домов, находившиеся на первой линии, засыпало в одно мгновение. Майга успела возвести земляной купол и прикрыть несколько человек, а Абхей погиб вместе с другими магами и простыми людьми, когда они разгребали завалы соседних домов. Вот прошло уже тринадцать лет, а тётка замуж снова так и не вышла. Переехала в Гармиш, подальше от гор, и живёт со своими кошками. Я стараюсь навещать её каждый свой отпуск. Как и сейчас, я прибыл составить ей компанию на зимние праздники. Мама навещает её гораздо реже, но зато сразу на пару недель. Я как-то слышал их разговор, и мама призналась, что хочет покинуть шумный город и перебраться поближе к сестре. Городская суета порядком надоела. Но пока отец занимает столь высокую должность и на покой не собирается, ей приходится довольствоваться небольшим садом и оранжереей. Благодаря связям отца, я и сам теперь должностное лицо при нашем царстве. Как бы плохо я ни относился к своей работе, в ней есть и некоторые плюсы. Я много где бываю и тем самым редко вижу отца. До сих пор он пытается меня воспитывать, и последний год активно заставляет жениться на дочери его давнего друга. Гарам — девушка видная, но слишком требовательная. В первую же нашу встречу она предъявила мне целый список своих желаний и также озвучила, как она видит нашу с ней совместную жизнь. Только не учла того, что я не вижу её в роли своей жены. Я вообще не люблю наглых девиц с завышенной самооценкой, а ту, что была бы мне по душе, пока не встретил. Каждая моя девушка начинала меня раздражать уже через пару недель близких отношений…

А как так вышло, что я проснулся один? Почему поисковик с Омидом меня не разбудили? Вот только доберёмся до дома, и я хорошенько встряхну этого паршивца. Как у такого одаренного отца мог родиться такой непутевый сын? Выйдя из комнаты, я столкнулся со стройной девушкой. Та от неожиданности охнула и, задрав голову, округлила глаза. Щеки мгновенно покраснели, и дыхание участилось.

— Доброе утро, староста уже проснулся? — спросил я, делая шаг в сторону.

— Доброе утро, господин маг. Отец с гостями на кухне, — ответила она с придыханием.

— Проводите, пожалуйста, — попросил я, не желая бродить по дому и искать, где у них тут находится кухня.

Девушка, как завороженная, кивнула и, перекинув черные как смоль волосы через плечо, повела меня по коридору, покачивая бёдрами.

Вот ещё одна причина, почему я не люблю свой дар. Женщины неосознанно, словно мотыльки, летят на свет, который излучают мои глаза. В обычном состоянии они у меня светло-карие, но когда огонь во мне нестабилен по разным причинам, глаза мерцают, и людям кажется, что этот свет живой, чем и привлекает.

Омид в окружении мага, старосты и его жены сидел за столом и наворачивал блины, макая их в сметану. На лице была беззаботная, блаженная улыбка, а мне хотелось рвать и метать.

— Тэун! Думал, ты до обеда спать будешь! — чуть ли не промурлыкал он, ещё не зная, что его ожидает.

— Доброе утро, спасибо за завтрак, но мы торопимся, — хмуро ответил я, обращаясь к старосте.

Руки чесались поднять Омида за шкирку и выволочь на улицу. Он испортил мне все выходные! Вместо того чтобы мило общаться с тётушкой, сидя у камина, я занимаюсь непонятно чем.

— Господин Хаас, прошу, не обижайте мою жену, она ради вас столько всего наготовила, — невозмутимо сказал староста, намазывая масло на хлеб.

— Да, Тэун, поешь, — сказал Омид, вмиг став серьёзным.

Чувствует, зараза, моё настроение. Отцовский дар ему не достался. Архимаг, узнав об этом, ушёл в запой на две недели, потому что Омид оказался эмпатом. С этим даром всё очень сложно, и обучение проходит исключительно индивидуально. Один из плюсов такой магии — это способность обнаруживать других магов. В нашем царстве с каждым годом всё меньше рождается одарённых детей. После переворота, когда Гамиру Первую убил её же внучатый племянник и сел на престол, все маги лишились трети своей силы. Причину так и не нашли, но некоторые были уверены — это наказание за содеянное. Есть версия, что Гамира была не просто царица, а дочь самой Матери-прародительницы. Ну не могла женщина, пусть и маг с двумя дарами, выглядеть так молодо в свои сто пятьдесят с чем-то лет. У нас даже самый сильный архимаг, доживший до такого возраста, всё равно выглядит стариком…

Позавтракав почти в молчании, мы попрощались с семьёй старосты и вышли на улицу. За утро выпало много снега, и пришлось расчищать двор, чтобы открыть ворота. Пока староста ходил за лопатой, я, недолго думая, растопил снег огнём, чем заставил спрятаться в вольере оглушительно лающую собаку. Омид вышел из дома, когда было уже всё готово, и поисковик завёл свой снегоход. Городской житель, не привыкший к таким морозам, как-то весь сжался, поднял воротник и, спрятав свой нос, поспешил сесть поближе к магу. Открыв ворота, я дал знак, чтобы выезжали, но, бурчащий себе что-то под нос, Омид вдруг встрепенулся и спросил у старосты:

— Уважаемый, а вы случайно не знаете, как зовут девушку, что живёт в лесу с братом?

— О чём вы? У нас в лесу никто не живёт. Есть два охотничьих домика, в которых останавливаются иногда охотники, а так, чтобы кто-то жил постоянно, нет.

— Ну как так? Вчера меня сюда привёл её брат Алек. Я был немного не в себе и забыл узнать её имя.

— Алек? Знакомое имя. А как он выглядит? — спросил староста, убирая лопату в сторону.

— Парень высокий… голубые глаза… белые волосы… — задумчиво стал перебирать эмпат.

— А! Этого знаю. У него две сестры. Отца зовут Юрт Каулиньш, и живут они на краю деревни, — махнул он рукой, показывая направление.

— Наверное, вы не того Алека вспомнили, ну ладно… — пробурчал Омид и снова зарылся носом себе в воротник.

Как только мы приехали в поселение, я поблагодарил поисковика за помощь и заплатил ему за работу двойным тарифом. Затем быстрым шагом направился к тётушкиному дому. Омид с трудом поспевал за мной.

— Тэун! Ну прости, — крикнул он вдогонку.

— Больше сюда ни ногой, — спокойно ответил ему.

— Нет, пока не найду ту девушку, отсюда не уеду. Я, похоже, влюбился!

Я резко остановился и, обернувшись, увидел, как Омид мечтательно улыбается и даже не видит, куда наступает.

— Где ты успел её встретить? — спросил я, удивленно рассматривая своего «подопечного».

— В лесу. Я только сейчас понял, что не переставая думаю о ней. Дорогу к домику я не найду, а вот в деревне завтра поспрашиваю, может, кто подскажет.

— Завтра ты будешь у себя дома. Я архимагу не буду рассказывать о твоей глупости.

— Да я ж не специально заблудился! Я на минуту отвлекся, а тебя уже и след простыл!

— Тебе что, пять лет? — крикнул я.

— Прости, я уже извинился. Пошли скорее домой, закоченел весь, — ссутулившись сказал он и, обогнув меня, чуть ли не бегом поспешил к дому.

Архимаг Гайлис встретил нас с сигарой во рту, сидя в широком кресле. Тётушка играла для него незатейливую мелодию на фортепиано, а тот томно улыбался, глядя на её руки. О том, что он неровно к ней дышит, знают все. Но моя тётушка — кремень, не подпускает к себе столь опасного мужчину. Пусть он один из двадцати трех архимагов нашего царства, которые владеют одновременно двумя стихиями, и один из самых богатых женихов его возраста, ей такой вспыльчивый муж не нужен точно. Вдовцом он стал семь лет назад, и с горя спалил тело своей жены вместе с домом и придомовой территорией, оставив выжженный кратер глубиной шесть метров. Вот она, магия земли и огня в действии.

— Отец, я остаюсь тут ещё на неделю, — восторженно произнёс Омид, как только зашёл в гостиную.

— Я тоже рад тебя видеть, сын, но моя прекрасная Майга намекнула мне о том, что тебе пора домой.

— Тётушка! Я не буду вам докучать! Я поживу в Цисмаре у старосты.

— Тэун, что его там увлекло? Или кто? — хмыкнув, спросил у меня архимаг.

— Кто, — ответил я и приобнял свою тётку.

Она похлопала меня по руке и криво улыбнулась. Мне её было жаль. Я прекрасно понимал, что она ждет с нетерпением, когда Гайлисы покинут её дом. Архимаг, прищурившись, посмотрел на сына, а затем расхохотался и вальяжно откинулся на спинку.

— Развлекайся, сын, но, чтобы не обрюхатил её. Нам незаконнорожденные отпрыски не нужны. Погуляй неделю, а затем возвращайся, ты мне нужен в столице.

Тётка моя тяжело вздохнула и начала снова играть свою мелодию. Омид улыбнулся, приставил руку к груди, показывая, как он уважает своего отца, склонил голову и поспешил в свою комнату, как я понял, собирать вещи.

— Тэун, пригляди за ним. По девке дашь мне отчёт.

Я склонил голову и резко развернулся. Как я ненавидел подчиняться таким, как он. Ненавижу эту службу. Поднявшись в комнату к Омиду, я плотно закрыл за собой дверь.

— Куда ты собрался? Живи здесь, — рявкнул я.

— Отсюда мне будет неудобно вести поиски. Вчера староста сказал, что во всей деревне только четыре мага, и они мужчины. Я только сейчас понял, почему она не дает мне покоя. У нее есть какой-то дар! Живёт в лесу! О ней староста не знает, значит, скрывается. Ты ведь знаешь, что все маги должны стоять на учёте…

— Ты уверен в том, что она маг?

— От нее фонило сильным страхом. И вообще вся ситуация была странная…

— Расскажи мне подробно о вашей встрече, — попросил я, садясь на кровать.

Омид закинул свои вещи обратно в шкаф и принялся рассказывать. Через полчаса его болтовни о том, какая она хрупкая и красивая, мне самому захотелось посмотреть на неё. Тем более, если она неучтённый маг, это касалось напрямую меня. Одна из моих обязанностей — проверять магов на артефакте, затем вносить в реестр и отправлять на обучение. Необученных магов оставлять нельзя без присмотра, тем более нас с каждым годом становится всё меньше и меньше. Договорившись с Омидом завтра поехать на её поиски, я отправился к себе: хотелось залезть в душ и лечь на свою удобную мягкую кровать. Несколько часов сна на тощем матрасе не способствуют хорошему настроению и самочувствию.