Глава 7

— Что это было ночью? — едва войдя в кабинет, приглушённо зашипел Густав. — Я чуть с ума не сошёл, когда ты так и не ответила!

Я не обернулась. Просто стояла у окна, и смотрела на Волгу. Какой же всё-таки здесь бесконечный простор и течение, мощь и жизнь! Здание управления не просто так расположилось всего в сотне метров от воды, и неслучайно мой кабинет находился на втором этаже — я с самого начала хотела иметь возможность наслаждаться этим видом. И всегда наслаждалась. Но сейчас словно видела впервые за всё почти уже минувшее лето. И это было такое странное ощущение — как будто проснулась с бодуна и ни черта не помнишь, что было накануне.

— Марина, что происходит?

Теперь голос прозвучал прямо за спиной, и я вздрогнула. По нервам резко, до едва сдерживаемой ярости, ударил протест на такое бесцеремонное вторжение в моё личное пространство. Захотелось вдруг наорать на него и выставить за дверь… Да что со мной такое? Я поёжилась и отступила.

— Ничего. Просто к тому моменту, как ты ответил, я резко захотела спать. — Окончательно покинув зону вторжения, опустилась в своё кресло за рабочим столом. — Сама не заметила, как вырубилась, извини. Так получилось, я не специально.

— Резко захотела спать? — окинул меня встревоженно-изучающим взглядом Густав. — А что случилось перед этим? Ты ведь не просто так мне написала?

Перед внутренним взором на бешенной скорости замелькали кадры: темнота комнаты, лицо Данилы, его глаза, губы, руки — всё так рядом и по-настоящему. Его прикосновения, вкус поцелуев, запах тела. И мой отклик — неконтролируемый, жадный до дрожи… и до кома в горле пугающий. Я ведь чуть не сорвалась! Поэтому и запаниковала.

— Ничего особенного. Из-за границы прилетел наш с мужем давний приятель, и мы все вместе поехали в загородный клуб. Там было шампанское, танцы…

Осеклась, вспомнив ту стерву. Ту самую, «доброжелательницу», которая посвятила меня в тайну мужа. И хотя до этого я видела её лишь на фото — вчера сразу узнала. И держалась она так, словно обиделась не на то, что мой муж отказал ей в принципе, но, скорее, за то, что отшил, когда она ему наконец наскучила…

От этой мысли резко закружилась голова, и я с нажимом потёрла виски. Всё-таки не выспалась. И, похоже, немного перебрала с шампанским.

— Не молчи! Что было потом? — нетерпеливо подогнал меня Густав.

Я подняла на него взгляд. Не нравился мне его тон, не нравилось, как он, опираясь руками на стол, словно нависает надо мной. Он снова вторгался в моё пространство, и это неожиданно напрягало, хотя погружения в транс тоже всегда сопровождались прикосновениями, и раньше это не доставляло мне дискомфорта. Впрочем, сейчас меня раздражало всё, даже чуть слышный стук колыхаемой ветерком жалюзи по подоконнику.

— Потом мы поехали домой, и всё.

— Ты врёшь! — ударил он ладонью по столу. Я вздрогнула. — Потом было что-то, что выбило тебя из колеи! Что?!

— Это что, допрос? — повысила я голос в ответ. — Ты, кажется, забываешься. Я говорю тебе, у меня уже всё хорошо! Я прекрасно себя чувствую, полна сил и бодрости духа! И на данный момент страстно хочу окунуться в работу. Так может, и тебе заняться делом? На подъездной территории весь газон засыпан листьями, и сами себя они не уберут.

— Прости, — резко подался он назад и мне сразу стало легче дышать. — Прости. Я просто сегодня не спал. Я волновался за тебя! Ты даже не представляешь как! Я ведь… — замер, глядя мне в глаза, подбирая слова.

Но я и так поняла. Поспешно отвела взгляд.

— Густав, не начинай. Это бесполезно, я уже говорила тебе. Сердцу не прикажешь.

Он усмехнулся.

— Конечно. Слишком молод, я помню. Извини. Просто хотел сказать, что волнуюсь за тебя. Ты не в себе, и это заметно. У тебя даже зрачки расширены и рассеян взгляд. Тебя кидает от плюса к минусу, потому что ты на ходу переоцениваешь то, что ещё вчера казалось незначительными и не вызывало отклика. И я не хочу тебя пугать, но это похоже на откат! И ничем хорошим это не закончится.

В груди похолодело.

— Как откат? С чего вдруг?

— Вот и я хочу понять. Расскажи мне! По порядку, что происходило вчера, что ты при этом чувствовала? Но, главное, что заставило тебя написать мне среди ночи? Это очень важно!

Я сцепила руки на груди. Всё внутри клокотало странным раздражением, но я даже не понимала, что тому причина — Густав, ставший вдруг таким назойливыми, или меня действительно ломает? И вместе с этим по конечностям разливался холодок страха. Я не хотела обратно в то безумие боли… Я не хотела откат!

— Ладно. Вчера утром я, как обычно, была в бассейне, потом на массаже. Меня разморило, и я решила, что могу позволить себе внеплановый выходной. Отпустила домработницу, решила сама приготовить ужин, но в этот момент нагрянул тот приятель, про которого я уже говорила.

— Это тот, с которым ты сегодня приехала сюда? — поджал Густав губы, и я могла бы поспорить, что в его тоне сквознула ревность. — Вас с ним связывает что-то большее, чем просто дружба, так? Что-то в прошлом?

— Какое это имеет значение? Сейчас мы просто приятели.

— Сейчас всё имеет значение, Марина, каждая мелочь! Вы были с ним близки?

— Ты давишь на меня, Густав!

— Я пытаюсь тебе помочь! А ты сопротивляешься. И если так пойдёт дальше, я просто буду бессилен.

Я погрызла губу. Он был прав. Я и сама чувствовала, что закрываюсь.

— Когда-то он был моим парнем, мы встречались, и я даже была в него влюблена. Пока не познакомилась с будущим мужем. Они с Кириллом уже тогда были лучшими друзьями.

— И что ты почувствовала, когда увидела его вчера?

— Конечно обрадовалась, я ведь не видела его двенадцать лет!

— И всё?

— Да.

… Нет. Прямо сейчас я вдруг поняла, что не просто обрадовалась Киру. Меня в тот момент буквально накрыло. Никогда раньше, с тех пор как мы с Данилой вместе, он не вызывал у меня таких эмоций. Даже наоборот — я всегда чувствовала себя слегка виноватой перед ним и избегала, а вчера этот барьер словно рухнул и меня понесло…

— С кем ты вчера танцевала?

— С ним.

— И с мужем?

— Нет. Он этого не любит.

… И снова вспомнила — он-то хотел, это я отказала. Тогда казалось, что сделала это чисто на автомате, но сейчас вдруг поняла — специально, чтобы его зацепить.

— А что ты чувствовала, когда танцевала с его другом?

— Ну не знаю, наверное, лёгкость и вдохновение. Но тут ничего такого, просто в юности мы танцевали с ним в паре, а вчера устроили вечер воспоминаний. И это было забавно.

— И всё?

— Да.

… Нет. Ещё было странное возбуждение, но не от близости Кирилла, а от следящего за нами взгляда Данилы. Я специально провоцировала его, хотела заставить нервничать… Потому что и самой вдруг стало не всё равно. Потому что сидела за столиком и, как дура, сравнивала их. И Кир был такой классный! Наслаждение для глаз и ушей: демонстративная эстетика мускулистого тела, лёгкость в манерах, юмор. А аура — вообще чистый секс! По сравнению с ним Данила выглядел уставшим и напряжённым, как до отказа сжатая пружина: тронешь — убьёт. От него разило сосредоточенностью, недовольством и проблемами. Он не пытался себя демонстрировать, ему было плевать на то, как на него реагируют окружающие. Но был… МОЙ. Просто мой. Весь, от ёжика коротко стриженных волос, до морщинок в углах глаз, до крепких жилистых рук и ссадин на любимом лице… Рост, голос, запах, вкус, взгляд, характер, привычки, переломанные кости, линии на ладонях, упрямство и харизма, тепло, нежность, сила… Весь, какой есть неидеальный, он был мой идеал. Мой воздух, моя бесконечность и сила притяжения. Я знала его, помнила, скучала и нуждалась в нём. До сих пор…

На глаза резко набежали слёзы, задрожал подбородок. До сих пор! Что за… наказание?!

Где-то фоном зазвучал голос Густава:

— Марина, ты как?

Вот только и он тоже — до сих пор. И я готова была поспорить, что знаю, на каком таком «объекте» он находится прямо сейчас. А может, и не знаю, потому что, может, этот «объект» у него уже давно не один… Но какая разница, если прошло уже почти пять месяцев, а мне, оказывается, до сих пор не всё равно!

— …Марина, посмотри на меня!

Вздрогнула, почувствовав на своих щеках ладони. Чужие ладони, НЕ ЕГО.

— Ты смотришь мне в глаза, слышишь моё дыхание…

Чужие глаза — близко-близко, запах чужой, голос.

— Вдох, и ты чувствуешь приятную тяжесть в ногах…

Чужое дыхание, чужая непозволительная близость.

— Нет, нет… — затрепыхалась я уворачиваясь. — Не надо, Густав! Не сейчас…

Он удержал мою голову, не давая отвернуться. Пальцы сжимали скулы, нос почти касался моего носа.

— Чшш… Успокойся! Конечно, не надо, если ты не хочешь! Просто успокойся…

— Пусти! — ударила я его по рукам и вырвалась. Застыли, отделённые друг от друга столом. Я решительно утёрла ползущие по щекам слёзы. — Не смей прикасаться ко мне без моего разрешения, Густав! Никогда!

— Прости. Тебя накрыло, и я испугался. Марина, это действительно откат. И это не шутки, тебя может отшвырнуть гораздо дальше, чем ты была, когда мы только начали.

— Меня не может отшвырнуть назад, потому что до сих пор так и не зашвырнуло вперёд! Твой метод не работает, Густав! Всё осталось, где было. Я поняла это только что.

— Это и есть откат, Марина! Тебя штормит! Через пять минут тебе вполне может показаться, что мы, наоборот, достигли небывалых результатов и ты сможешь наконец уйти от мужа, даже не обернувшись и ни на миг, не усомнившись в своём решении! Даже если он будет валяться у тебя в ногах! Даже если он при тебе полезет в петлю. Но ещё через час, ты обнаружишь в этой петле себя, потому что тебя отшвырнёт назад!

Снова схватил меня за руку чуть выше локтя. Знакомое движение фокусировки внимания, за которым обычно следует нескончаемый поток трудноразличимых слов, которые, однако, действуют на меня как крепкое снотворное. Я вырвала руку:

— Я сказала, не смей! — и, схватив сумочку, выскочила из-за стола.

— Услышь меня, так нельзя! — кинулся за мной Густав. — Сейчас тебе крайне необходимо стабилизироваться, а потом, если не хочешь продолжать терапию, постепенно выходить из блоков. Но это тоже сеансы. По-другому никак! Марина, постой!

Но я уже выскакивала из собственного же кабинета, и сразу за порогом врезалась вдруг в скалу.

— Опа! — подхватили меня сильные руки. — Осторожнее на поворотах!

— Господи, Кир, ты меня чуть не сшиб! — охнула я.

— Ну, вообще всё немного наоборот. Я пострадавший.

— Марина Андреевна, вот списки, которые вы просили, — потянулась за папкой секретарь. — Здесь статистика по вновь прибывшим и сводки по выпускникам прошлого месяца.

— Спасибо, Лена, — на автомате взяла я папку. — Я сейчас уеду, но остаюсь на связи.

— Поняла. А… — деликатно покосилась на открытую дверь моего кабинета.

— Он ремонтирует жалюзи. Да свидания, Лена.

— До свидания, Марина Андреевна…

А сама с открытым ртом пялится на Кира. Чёртов красавчик, если он такой же бабник, как прежде, его просто нельзя пускать в мой офис!

— Как тебе у нас? — когда спускались вниз, спросила я его. — Всё посмотрел?

— Ну прошёлся, да. Круто, что сказать. Я помню, пацанами сюда на великах гоняли купаться. Тут турбаза какая-то была, совдеповская. Все кому не лень через неё шастали. А теперь, гляжу, к берегу так просто не подступиться.

— Да, теперь здесь всё в долгосрочной аренде. Туда ниже по течению — это всё сплошь москвичи. Загородные клубы, базы отдыха, банные комплексы. Но самое классное место всё равно у «Птиц», недаром мы в Данькой воевали за него почти год. Я уж молчу во сколько оно нам по деньгам обошлось. Зато здесь и выход к воде удобный, и берег крепкий и территория большая. Опять же, кусок леса тоже наш, как природный парк. Пойдём, покажу…

Следующие полчаса не без гордости водила его по своему хозяйству. Выходили к самой Волге, заходили в лес, прошлись вдоль бассейна, свернули к корпусам опекаемых.

— Почему именно кризисный центр, Марин? — задал Кир самый традиционный вопрос. Все его задавали, даже журналисты. И настолько часто, что у меня даже был готов универсальный тупой ответ. — Почему не база отдыха? Тут же сейчас, насколько я понимаю, одни расходы?

— Потому что в семье должна быть гармония, — улыбнулась я. — Данила зарабатывает, я трачу. Классика.

— Любишь это дело? Я имею в виду — помогать?

— Очень. Для меня каждый наш «выпускник», тот, кому удалось справиться с кризисом и наладить свою жизнь — как звёздочка на небе. И чем больше звёзд, тем светлее моя внутренняя тьма.

— Поэтому тебя здесь и любят. Прям, я бы сказал, боготворят.

— С чего ты взял?

Кир пожал плечами:

— С людьми пообщался. А Даныча, мне показалось, наоборот недолюбливают. Почему так?

— Просто побаиваются. Он вечно как ни приедет, сразу включает хозяина и начинает всех строить, начиная персоналом и заканчивая подопечными. Но все знают, что, если бы не он — не было бы и «Птиц», поэтому если кого и боготворят, так это его.

— А там что? — кивнул Кир на высокий забор выше по течению.

— Лес был, совсем недавно расчистили под застройку. Вроде бы элитный жилищный комплекс какой-то. Место красивое, вид на Волгу хороший открывается свысока, но берег неудобный, к воде спуска нету. Можно попытаться организовать, конечно, но русло такое, что насыпной пляж в любом случае будет постоянно размывать. И омуты под обрывом… — Увидела вдали силуэт Густава, бредущего с метлой к служебному флигелю. Почувствовала, что недавнее раздражение полностью отступило, а на его место пришло что-то вроде жалости. Протянула Киру ключ. — Ты иди в машину, ладно? А я сейчас…

Картина наоборот: теперь он стоял у окна, спиной ко мне, а я на пороге.

— Густав, не обижайся, но мне правда кажется, что всё это пустая затея. Я никогда не смогу охладеть к мужу до полного нуля, нас с ним слишком многое связывает, но, может, этого и не надо? Достаточно уже и того, что накал ослабел, а дальше я смогу справиться и сама. Другие же как-то справляются?

— Это откат, как ты не понимаешь…

— Даже если и так — всё не так страшно, как казалось раньше. Я просто снова испытываю эмоции, но теперь контролирую их. И в этом есть твоя огромная заслуга! Это благодаря тебе и твоим сеансам у меня появилось время для того, чтобы страсти утихли. Теперь я справлюсь сама.

— Ты не понимаешь о чём говоришь, — не оборачиваясь, сокрушённо качнул он головой. — А когда поймёшь, может быть уже поздно.

— Я не полезу в петлю, Густав. И не буду резать вены, и глотать таблетки. Это всё в прошлом. Я просто хочу жить, как все, без этой иглы гипнозов.

— Дай мне хотя бы правильно вывести тебя…

А я, кажется, понимала в чём на самом деле его проблема. Он просто боялся меня потерять. И я сама была в этом виновата — я его, ранимого, романтичного мальчишку, подсадила на себя. Это я позволяла ему держать себя за руку, обнимать ладонями своё лицо, заглядывать мне в глаза — близко-близко, так, что смешивались дыханья. Я позволяла ему залезать ко мне в голову, выуживать из неё страхи, вкладывать вместо них надежду. Он словно был Пигмалионом, а я его Галатеей. Это была опасная игра, но я нуждалась в ней, и совершенно не думала о том, каково приходится Густаву. Я была занята лишь мечтой забыть Данилу, об этом были все мои разговоры и слезы, а в это время Густав медленно, но верно погружался в свои чувства ко мне… И все эти сеансы, якобы выводящие из ранее наложенной программы — это предлоги.

Я не хотела больше этих игр, не чувствовала в них потребности, даже наоборот — отторжение. И неожиданный страх. Теперь, когда Густав окончательно понял, что взаимность ему не светит — что он захочет нашептать мне в трансе? Ведь если возможно убедить в безразличии, почему не убедить и во влюблённости?

Он развернулся ко мне, долго и молча смотрел, наконец вздохнул.

— Пообещай хотя бы, что если почувствуешь себя хуже, то придёшь ко мне, и позволишь тебе помочь.

— Конечно, — примирительно улыбнулась я. — Ты же у меня здесь, — постучала пальцем по голове. — Друг, хранитель секретов и смотритель моих демонов. К кому я могу прийти, если не к тебе? Кстати, — понизила голос, — я всё-таки нашла с кем переговорить на счёт твоей легализации. Мне сказали, что это вообще не вопрос, просто нужно время, чтобы подготовить документы. От двух, до шести месяцев. Так что пока ты живёшь здесь и работаешь, а потом станешь каким-нибудь Алехандро и можешь податься дальше, хоть в город, хоть в село.

— То есть, остаться здесь я не смогу, да?

— Это будет рискованно. Как я объясню юротделу, что Густав стал вдруг Алехандро?

— Но можно ведь оставить меня Густавом?

— Но ты ведь сам говорил, что скрываешься? Значит, первым делом нужно поменять имя, разве нет? Или я не всё знаю, и Густав — это уже не твоё?

Встретились взглядами. Странно, почему это не приходило мне в голову раньше? И как же меня тогда прижало, что я вообще впустила в свою голову настолько незнакомого человека?

— Моё, — грустно кивнул он. — У меня нет от тебя секретов.

— Хорошо. Тогда, надеюсь мы разобрались, и обойдёмся без обид, да? Спасибо тебе за помощь, но отныне только уставные отношения в рамках «Птиц»

Он не ответил, и я, немного замявшись, повернулась уходить.

— Ещё один вопрос. Ты обмолвилась, что вчера отпустила домработницу и решила приготовить ужин. Зачем?

— Ну… Просто я люблю иногда повозиться на кухне.

— И всё?

— Да.

… Нет. Я не люблю возиться на кухне, но Данила всегда любил мою стряпню, и поэтому я часто ему готовила. Особенно раньше, до того, как узнала его тайну. И продолжала делать это и после — значительно реже, но всё-таки. До сих пор мне казалось, что я делаю это просто для снятия стресса… А сейчас вдруг поняла, что это было по-прежнему для Данилы. Несмотря ни на что. Исподтишка, тайком от самой себя. И он даже не знал, что еда приготовлена мною — я сменила рецепты и велела Нине помалкивать…

— А что? — с неожиданной тревогой глянула я на Густава. — К чему этот вопрос?

— Потому что, если несмотря на мои сеансы ты продолжала заботиться о муже — это может значить, что ты зависима от своих страхов и связанной с ними боли. Ты сама их ищешь и создаёшь предпосылки, и эта потребность пробивается даже через мои блоки. А теперь просто представь, что будет, если тебя отшвырнёт назад!

Я шла к парковке и всё думала о его словах. Продолжала ли я заботиться о Даниле? Пожалуй нет, это просто нельзя назвать заботой. Ведь если я что-то и делала, то это было таким мизером по сравнению с тем, что бывало раньше! Подумаешь, ужин. Подумаешь, отглаженная рубашка или купленный на смену закончившемуся шампунь. Определённая марка зубной пасты, до блеска оттёртый с любимой кружки чайный налёт. Вовремя подзаряженный телефон, проветренная перед сном спальня, и прочие мелочи. Просто привычка, разве нет?

Правда, как вписать сюда поцарапанную машину — это вопрос. По идее, мне должно бы быть без разницы, разобьётся он или нет. Но по факту оказалось, что лучше пусть с другой, но живой и здоровый… И стоило подумать об этом, как в душе поднималась такая буря — тут тебе и страх, и боль, и желание сделать ещё больше. Точно зависимость.