Глава 8

«Кровь ударила в голову» — это очень приблизительное выражение, и оно ни о чём. На самом же деле, когда я увидел эту парочку, мне показалось, меня разорвало. Даже оглушённо замер на пару мгновений, потерявшись, что дальше. И, кажется, готов был убивать. Отмерев, долбанул со всего размаха по выключателю. Заорал:

— Подъём!

В крови знакомой, обжигающей лавой бурлил адреналин, сами собою сжимались кулаки… Но Маринки на кровати не оказалось, лишь тряся головой, жмурился от света Кирей. Отпихнул скомканное одеяло, которое я принял за Маринку, сел.

— Даныч… — судя по всему, он был с похмелья. Но это не отменяло того, что спал он на нашей кровати! — Приехал уже?

Ага, УЖЕ! Не ждали?

— Где Маринка? — рыкнул я и ломанулся в туалетную комнату.

Но её не было и там. Зато небрежно свисало через стенку душевой кабины её всё ещё влажное полотенце, и пахло её гелем для душа.

Вернулся в комнату. Кир всё так же сидел и делал вид, что ни хрена не понимает.

— Где она? — накинулся на него я.

— Кто?

— Жена моя!

— Ну… — пожал плечами, — не знаю.

Я зарычал и ломанулся из комнаты, но на пороге столкнулся с Маринкой. Кутаясь в плед, она так же щурилась от света и выглядела взволнованной.

— Что случилось?

Я глянул в коридор за её спину, увидел приоткрытую дверь комнаты, которую мы по привычке всё ещё называли детской. И тут же осенило. По венам всё ещё плескались отголоски взрыва, а я уже чувствовал себя полным дураком, но вместе с этим не отпускало ощущение, что случайности не случайны, и моя первая реакция была самой правильной.

Да ну, бред!

Рванул Маринку на себя, обнял так крепко, чтобы не смогла вырваться даже если очень захочет, чтобы знала, как я соскучился, истосковался… Но она поступила проще — зачем вырываться, когда можно просто не реагировать? И мои руки разжались сами собою. По внутренностям пополз ядовитый холодок раздражения.

— Я понимаю, что тебе плевать, — тихо, не глядя на меня, процедила она сквозь зубы, — но раз уж ты заявился под утро, то не мог бы и вести себя потише? Мне, например, рано вставать.

Повернулась и, подобрав метущий пол подол пледа, пошла обратно в детскую. Я за нею.

Зайдя в комнату, плотно прикрыл за собой дверь, и подумал, вдруг, что всё сходится так ладно, что не подкопаешься! Даже эта комната, в которой я при всём желании не смог бы повысить голос. Идеальное убежище!

Здесь всё осталось так же, как в тот день, когда Владюшка уходил отсюда в последний раз: игрушки, плакаты на стенах, кеды под кроватью, небрежно брошенная на спинку стула футболочка, целая стая бумажных птиц на ниточках под потолком… Я был против этого музея, он высасывал из меня силы, каждый раз напоминая о трагедии, а Маринка наоборот — в любой непонятной ситуации сбегала сюда, словно здесь было её место силы, и на все мои увещевания отвечала лишь одно: для неё эта память священна, со всеми её горестями и радостями, и она не отдаст её никогда и ни за что на свете.

Сдерживаясь, сунул руки в карманы.

— Может, объяснишь, что здесь происходит?

Маринка села на расстеленную Владькину кровать, плед упал с плеча, и я увидел, что на ней не обычная ночная пижама, а полупрозрачный пеньюар из кружева ручной работы, который я дарил ей на пятнадцатилетие нашей свадьбы. Когда она надевала его в последний раз? Уже и не припомнить.

— Понятия не имею! Это ты устроил ор на весь дом, а не я.

— Не прикидывайся, — снова начал раздражаться я. — Что Кирей делает в нашей постели?

— Спит. Вернее спал, до того, как ты поднял ор.

— А ты?

— Что я? Я тоже спала, пока ты не…

— Маринааа… — угрожающе засопел я. — Ты прекрасно понимаешь о чём я.

Она усмехнулась.

— Ты примитивен, Магницкий. Если бы мы с ним решили переспать, то уж точно нашли бы для этого местечко побезопаснее. Не говоря уж о том, что для того, чтобы переспать — не обязательно ждать ночи и прыгать в койку…

«Тебе ли этого не знать» — померещился мне не договорённый ею хвостик фразы, но я отмахнул его, как обычную свою паранойю.

— Ну да. Или сделать всё наоборот напоказ, чтобы я чувствовал себя дураком и помалкивал даже при очевидном, да?

— Ты и есть дурак.

Прозвучало двусмысленно, но Маринка при этом была настолько привычно бесстрастна, что у меня даже вопрос про пеньюар застревал в горле. И жёг адским пламенем! Для кого она так вырядилась-то?!

— Ладно, тогда объясни, почему он спит в нашей комнате, а не в гостевой?

— Потому что в гостевой голые окна и солнечная сторона, из-за чего человек просыпался в четыре утра.

— Допустим. Тогда почему в нашу спальню, а не в любую другую?

— Потому что кровать самая удобная. Я просто хотела как лучше, прекрати истерику. И можно я теперь буду спать?

— Интересно… А я где должен был лечь, когда приеду? В холле на диванчике?

— В любой другой из комнат, — с лёгкой усмешкой парировала она. — К тому же, кто же знал, что ты приедешь сегодня?

— Я говорил!

— Ты говорил, что вернёшься к вечеру, а сейчас уже почти утро. И ты даже не соизволил взять трубку, когда я тебе звонила. — Демонстративно легла и, отвернувшись к стенке, укуталась в покрывало. — Всё, не мешай мне спать.

Вот так просто, фактически выставила за дверь. И от сонливой усталости у меня окончательно осталось только злое раздражение и жуткая тяга накатить чего-нибудь покрепче.

Внизу, заторможенно потягивая минералку, сидел взлохмаченный, помятый с бодуна Кирей. Я молча плеснул вискаря в два стакана и поставил один перед ним, но он не отреагировал, просто смотрел в стол перед собой и поигрывал желваками. Я так же молча проглотил свою дозу и снова потянулся к бутылке.

— А ты думал, она где? — спросил вдруг Кир.

— Ничего я не думал, просто устал, как собака.

— Да ладно? — в усмешке братана проскользнул сарказм. — И поэтому аж в душ её искать побежал? А чего не под кроватью?

Я помолчал. Было во всём этом что-то идиотское, но именно поэтому казалось неслучайным. А может, это просто у меня на фоне спермо токсикоза поехала крыша.

— Ты мылся женским гелем для душа? Ничего, что там рядом мужской стоит?

— А если я скажу, что не помню мылся ли вообще?

— И тебя не смутило, что она положила тебя в хозяйской спальне, при том, что в доме ещё пять комнат?

— И если скажу, что ни хрена не обратил внимания на то, куда меня отправили, потому что был хорошо датый?

— Где бухал?

— И с кем, да?

Я промолчал, он усмехнулся.

— С институтскими пацанами встречался, можешь проверить, если хочешь.

Я плеснул себе ещё виски.

— Ладно. Я просто психанул, извини.

— Нет, ты не просто психанул, Даныч. Ты на полном серьёзе решил, что я мог бы. — Залпом допил минералку, сполз с барного стула. — Давай спать, братан. Утро вечера мудренее.

— Бля, Кирей, ну хорош! — крикнул я ему в спину, но он, не обернувшись, ушёл в гостевую на первом этаже.

А ближе к полудню, упрямо повторяя, что так будет реально лучше, он заявил, что перебирается в гостиницу.

— Я, может, баб хочу водить и бухать сутками напролёт, а мне приходится под вас строиться. Не, я лучше на волю.

— Без обид, братан?

— Да какие обиды, Даныч. Милые бранятся — только тешатся, а я просто не хочу сдохнуть от вашей случайной пули.

В его словах всё ещё слышалась обида, но мне, если честно, полегчало, хотя осадочек от самого себя, конечно, остался поганый. Пытаясь загладить косяк, поселил Кирея не в гостиницу, а в одни из своих апартаментов для приезжих вип-партнёров.

Договорились встретиться ближе к вечеру, и когда я уже спускался вниз, неожиданно, на полчаса раньше договорённого времени, позвонил Горовец старший.

Встретились с ним уже через час, пересеклись, в буквальном смысле, на ходу — на парковке возле центрального парка. Я подсел к нему в машину и он, без долгих вступлений, перешёл к делу:

— В общем, на счёт металлургии я не передумал — как была не моя тема, так и осталась, но у нас с тобой неожиданно нарисовались другие точки соприкосновения. Анжелика, кстати, подсказала, что значит, женский взгляд со стороны! И хотя то, что она подсказала само по себе примитивно, но на этой основе у меня выстроилось такое предложение, которое разом покроет и твои, и мои проблемы.

Я моментально напрягся, не ожидая от этой стервы ничего хорошего.

— Если помнишь, — продолжил Горовец, — у меня с Лебедевыми сейчас проект по поводу жилищного комплекса на Волге. Размах грандиозный, по масштабу сопоставим со столичным, если не с Европейским вообще. Комплекс станет визитной карточкой города, жемчужиной. Все воротилы бизнеса и политики, звёзды эстрады и просто олигархи не будут вылезать отсюда круглый год. Только настоящему размаху мешает ландшафт. Берег у нас там слишком уж обрывистый и спецы говорят, что при таком течении править бесполезно, да ещё и на судоходном форватере, где нам в принципе не дадут менять русло. Понимаешь?

Я понял. Сразу. И всё бы ничего — бизнес предполагает собой смелые решения больших задач, если бы не Маринка.

— Я понимаю, Дмитрий Николаевич. Но «Птицы» принадлежат мне только формально. На самом деле хозяйничает там жена, она этот центр создавала, выстраивала, пестала. Она его не отдаст, он ей слишком дорог.

— Ты меня не дослушал, Данила Саныч, речь ведь идёт не просто о продаже. Та сумма инвестиций, которую ты ищешь, скажем прямо, весьма нехилая даже для меня. И ты прекрасно это понимаешь, поэтому и пытался с самого начала подкатить ко мне. Я так же знаю, что ты обращался и к другим инвесторам, но никто из местных твой размах не тянет. Тебе сейчас либо реально на Москву выходить, либо со мной договориться. А можно и сразу двух зайцев — и Москву и меня заполучить. Как? Через твой центр. Сам посуди, Лебедевы — это и есть Москва, бабла у них достаточно, я заинтересован чтобы они зашли сюда, поэтому пойду тебе навстречу, хотя, сам знаешь, металлургия — это не моё. Давай так — ты передаёшь мне территорию своего центра, и она идёт в зачёт части суммы, которую мы с Лебедевыми тебе инвестируем. При этом, нам нужна только земля, то есть все строения пойдут под снос. Цена голого участка в разы ниже твоего застроенного комплекса, но я дам не просто полную цену за комплекс, а накину сто процентов за срочность сделки. Это уже порядка двухсот миллионов, которые ты получишь к концу этой недели, и тебе даже не придётся их мне возвращать. Оставшуюся часть инвестиций ты получишь равными долями от меня и от Лебедевых в течение ближайших трёх недель. Что скажешь?

А что я мог сказать? Это было шикарное предложение! Не просто шикарное, а похожее на глас Божий: «Ты молился, я услышал — так бери и пользуйся моей добротой!» И даже плевать на то, что Анжелка, кидая Горовцу идею, скорее всего просто хотела подгадить, пустив между нами с Маринкой кошку. Но вот сама Маринка…

— Мне нужно переварить это, Дмитрий Николаевич.

— Ну понятное дело! Я бы на твоём месте тоже охренел! — рассмеялся он. Глянул на часы. — Давай завтра в это же время, да?

— Мало. Не хочу с кондачка.

— Ну-у-у, — скривился Горовец. — Ты сейчас как мой Юрка. Тот тоже на словах быстёр, а как до дела доходит — мямлит. А Данила Магницкий, и это любой дурак в нашей дыре знает, человек хваткий и решительный. Не разочаровывай меня, ну!

— До конца недели, — не повёлся я на его попытку поднажать. Его интерес был не меньше моего, поэтому подождёт. — К концу недели я дам однозначный ответ.

Маринка слушала меня внешне безучастно, но по тому, как на её щеках стремительно разгорались алые пятна, я понимал, что она не в себе от ярости. Смотрел на них и чувствовал, как меня и самого заражает её злость… Надо же, это что же, я нашёл единственную ещё живую струнку в сердце Снежной королевы? Вот эти бомжи и беженцы, беременные малолетки, жертвы семейного насилия, и черте-кто ещё — это беспокойство о них впервые за последние месяцы заставляет её скинуть свою маску биоробота?

А с другой стороны — я прекрасно понимал, что значат для неё «Птицы» Для меня они тоже значили очень много, но я, в отличие от Маринки, готов был идти дальше.

— Марин, я понимаю, что ты в шоке, но послушай… По сути, это просто кусок земли. Центр можно отстроить заново и даже с большим размахом где угодно ещё. На время переезда я гарантирую предоставление всего необходимого для его непрерывного полноценного функционирования. Хочешь, базу отдыха какую-нибудь целиком снимем на пару-тройку лет? Твоим «жертвам» какая разница евростандарт у них в проживании или нет, если им за счастье что просто крыша над головой есть и кормёжка не с помойки? Марин… Ну не молчи! Я, между прочим, ещё не дал согласия, хотя там и думать не о чем! Я взял паузу специально на то, чтобы обсудить это с тобой. А как мне обсуждать, если ты молчишь?

Но сам уже видел, что она вошла в штопор. Всё. Она не даст согласия. И это чёртов мандец, потому что и я не мог слить своё предприятие из-за каких-то девчачьих капризок.

— Ну как ты не понимаешь, что, если мне сейчас не получить этих инвесторов, то уже через полгода не понятно, что останется и от «РегионСтали»! Меня могут просто подмять и навязать свою политику. И уж поверь — это отразится на «Птицах» гораздо хуже, чем то, что я предлагаю сейчас! Не молчи! — в сердцах треснул кулаком по столу, и Маринка наконец подняла на меня взгляд. — Что ты выбираешь, переезд «Птиц» и временные неудобства или полный крах Центра в обозримом будущем?

А она просто сорвалась с места и сбежала наверх.

— Твою мать… — ткнулся я лбом в стену. — С-с-сука, да когда же это закончится… Фффф… — Не выдержал, замолотил по стене кулаками, чувствуя, как боль проясняет мозг. Надо было хоть наизнанку вывернуться, но договариваться.

Зазвонил телефон.

— Привет, Толь, — присосавшись к кровящей костяшке кулака, закрыл я глаза. — Ну давай, хоть ты меня обрадуй.

— Как получится, Данила Александрович! Заговорить-то она не заговорила, и я, как и договаривались, отпустил её ещё вчера утром… Но этой ночью она вернулась сама и отказывается уходить.

— Чего-о-о?

— Угу. Требует вас.

— Что значит, требует? — взорвался я. — На хер её шли Толь, и не звони мне больше по такой ерунде.

— Она говорит, что разговор есть. Вот я и подумал, может, заказчика слить решила?

— С чего вдруг?

— Да кто ж её знает. Но поведение странное, явно с умыслом. И было бы неплохо его понимать.

— Ладно, сделаем так — для начала повозите её по городу.

— Насчёт хвоста?

— Да, проверьте не пасут ли её. Если пасут — вези в ментовку и дело с концом. Я позвоню Соловьёву, чтобы её там приняли по всем статьям. Если нет, то на левую хату какую-нибудь отвезите и оставьте там без объяснений, но с очевидной возможностью слинять. Про меня вообще ничего не обещайте. Посмотрим, как поведёт себя.

***

После того, как отказалась продолжать сеансы с Густавом, мне неожиданно стало легче, даже настроение поднялось. Шлялись потом с Киром весь день по городу: заходили в институт, проехались по старым знакомым, сходу замутили на вечер что-то типа встречи выпускников, заехали в гриль-бар забронировать столик, и, заодно подкрепить одного сильно оголодавшего Капитана Америку обещанным бизоном.

А ещё — много смеялись, болтали обо всяком, вспоминали прошлое. Мне было так светло и комфортно, как не бывало уже целую вечность. Казалось, изнутри меня распирает чем-то огромным и тёплым, таким знакомым… И в какой-то момент вдруг поняла, что вот именно сейчас мне жутко не хватает рядом Данилы. Голоса его, запаха, ощущения исходящей от него силы и родства. Повиснуть на его плече, пощекотать ладонь об ёжик волос, стащить из его тарелки кусочек чего-нибудь, слизать молочную пенку с его капучино. Растаять от его благодушной усмешки на это и почувствовать, как недвусмысленно и жадно ползёт по моему бедру под столом его рука…

Всё это нахлынуло так внезапно, что у меня аж глаза защипало. До тоскливого отчаяния захотелось вдруг чтобы поскорее наступил вечер, когда вернётся Данила. На встречу институтских не пойду, там всё равно будут только друзья Кирилла. Лучше останусь дома и дождусь мужа…

И если это и был тот самый откат, о котором твердил Густав, то он был прекрасен!

А потом я получила фотографии со скрытого номера. На них была сильно беременная женщина и мальчик, так похожий на моего Владюшку. И СМС:

«А ты, наверное, думала, что твой муж её уже бросил?»

— Что-то случилось? — заметил мою растерянность Кир.

— Нет, всё нормально, это по работе. Я сейчас… — вышла в туалет, дрожащими пальцами увеличила снимок.

Да, это была та самая Саша и её сын, так похожий на моего мужа — мальчик, зачатый словно в укор нашим с Данилой опустившимся рукам и дрязгам. Но, скорее, всё-таки в назидание, что жизнь продолжается, и в ней бывает не только горе.

И в этот момент, глядя на эти фотки, я вспомнила вдруг легенду про птичек, которую читала когда-то Владюшке. Птички — это души умерших, которые остаются на земле, чтобы родиться снова, если те, ради кого они остались, сумеют отмолить их своими добрыми делами.

Я в тот Адский год не только скатилась в Пекло сама, но и усиленно тащила за собой Данилу. А он? А он всё это время, как оказалось, нёс меня на руках. Пока я сама не заявила, что мне больше не нужны ни его забота, ни он сам.

Это больно признавать, но… Данила заслужил этого сына. Он заслужил и ещё двух и даже трёх, и ещё пять дочек для ровного счёта. Просто я не могу ему этого дать. Разве это его вина?

Я как собака на сене, ходячий музей своему горю. И я снова тяну его в Пекло. Но что, если можно как-то иначе?

Удивительно, но сейчас у меня не было ни страха, ни обиды на Данилу. Только грусть и, вместе с этим, дикая злость на суку Анжелу. Набрала СМС:

«Что-то в этот раз маловато и скучновато. А где же видосики? Или хотя бы мой муж на фотках?» — и отправила его на номер, который ещё минувшей весной раздобыл для меня Никита Сергеевич.

Хотелось бы мне увидеть её лицо, когда она получила сообщение! Но хватило и того, что она ответила:

«Не переживай, будут и видосики» — причём, ответила не с того номера, на который написала ей я, а со скрытого. Спалилась, сучка. Занервничала.

Я тут же набрала Никиту Сергеевича.

— Помните, вы в апреле в Воронеж ездили? Мне нужна информация по той женщине. Вся, какую только получится найти. Самая свежая и достоверная.

— Понял, Марина Андреевна! Сделаем.

— Отлично. Звоните мне сразу, в любое время.

Пусть там будет что угодно, мне смертельно надоело этого бояться. Да и что такого, чего я ещё не знаю там может оказаться? Хуже той фоновой безнадёги в которой, несмотря на сеансы Густава, я едва не утонула в последние месяцы, может быть только очередная такая же безнадёга! Нет, лучше уж болючая, но правда и точки над i.

Видосиков я так и не дождалась, и не сдержалась сама:

«Ну? Я жду!»

Наверное, сейчас я тоже истерила, но меня действительно несло. Раздирало от ажиотажа, хотелось разметать выдру по клочкам, чтобы думать забыла, как лезть в МОЮ семью…

«Облажалась, да? Не ожидала, что твоя информация устарела?»

Она ответила чуть погодя:

«Рано радуешься. Смеётся тот, кто смеётся последний»

Ох, меня и всколыхнуло!

«Мой муж мне не изменяет, так что подавись своей желчью, и смирись уже, что он тебя так и не трахнул! И уже никогда и не трахнет, даже не мечтай!» — шикарное сообщение, меня так колотило, когда я его писала!

Потом каждую минуту проверяла, не пришёл ли ответ, а он всё не шёл и не шёл. И через час у меня так разболелась голова, что казалось — раскалывается! Отговорилась от вечерних посиделок с Киром и вернулась домой, приготовила ужин. Не левый рецепт «аля Нина», а свой фирменный, самый любимый Данькин. Потом душ, свежее постельное. Вместо домашних брюк с кофтой — халатик, под него — пеньюар, тот самый, про который Данька говорил «развратный», потому что тот вообще ничего не скрывал, но при этом Данила сам же мне его и подарил…

Так хотелось, чтобы он нагрянул прямо сейчас, пока я в кои-то веки ещё схожу с ума от предвкушения этой встречи и раз за разом вздрагиваю от волны мурашек по телу, вспоминая его губы, руки, страсть! Делить его с другой больно… но я имела право и не делить, а просто вернуть его себе. Да и кто кому соперница — Саша мне, или я ей, учитывая, что муж каждый раз возвращается ко мне, хотя совершенно ничего не мешает ему уйти навсегда?

Время шло, а он всё не ехал. Я поднялась в спальню, опустила голову на прохладную подушку. И чем дальше, тем больше меня одолевали совсем уже другие мысли.

А что, если однажды кто-нибудь ещё пришлёт мне компромат на мужа совсем с другой бабой? Готова ли я к такому повороту? Нет.

Да что такое, я же вот только что готова была окончательно во всём разобраться. Откуда снова этот страх? Липкий, щемящий. Или это наша комната так на меня действует? Комната, которой, как и комнате сына, суждено стать музеем памяти о былой любви и счастье?

Нестерпимо захотелось позвонить Густаву, услышать его спокойный голос и мягкий акцент. Без этой дозы забытья с каждой минутой становилось всё тревожнее и тоскливее…

Не заметила, как уснула. А проснувшись, поняла, что голова уже не болит, а мысли текут холодно и бесстрастно. Сейчас мне снова было почти безразлично чем закончатся наши отношения с Данилой. Знакомое ощущение, я провела в нём последние почти четыре месяца. Но сейчас оно было намного сильнее.

Бжикнул смской телефон. Неужели мисс стерва всё-таки скинула видосики? Мне было уже почти не важно, что там, просто любопытно.

Но это оказалась не она, а заученный наизусть, но специально не забитый в телефонную книгу номер, от которого, пока я спала, наприлетало сообщений:

«Я на месте»

Через пятнадцать минут:

«Напомните, мы договаривались на старом месте, так ведь?»

Две минуты:

«Почему вы не отвечаете? Я жду на старом месте»

Ещё пять минут:

«Аллё, что за прикол? Где мои деньги?»

И, наконец, последнее:

«Если это кидалово, то ты ещё пожалеешь, что вообще связалась со мной!»

Я рассмеялась. Это просто чудо какое-то, а не девчонка. Набрала:

«Никогда не дерзи раньше времени, нарвёшься на ответную грубость. Скоро буду. Жди»

Не прошло и минуты, как она ответила:

«Извините, бомбануло. Но тогда с вас ещё и кофе за ожидание!»

— Зачётный прикид! Наверняка стоит дороже, чем я вся.

Я запахнула на груди халатик, чтобы не светить пеньюаром, да и вообще, как-то вдруг стало зябко. Снова начала болеть голова.

— Пока ты ставишь себя на одну доску со шмотками, какими бы дорогими они ни были, ты так и будешь чувствовать себя дешёвой. Завязывай с этим. Бедность не в кошельке, а, в первую очередь, в голове.

— Ни хрена не понятно, но очень проникновенно. Жаль в карман не положишь. Я стесняюсь, спросить, а этот кофе вы случайно не мне привезли?

Сидели в моей машине возле заправки, той самой, на которой я и поймала Славку пару дней назад, когда она пыталась стянуть у меня из салона сумочку. Когда же, после обмена дурацкими фразами, я наконец протянула ей пачку пятисотенных, её глаза загорелись, но виду не подала. Лениво, словно нехотя, взяла деньги, помотала ими перед своими лицом. Я усмехнулась:

— Пахнут?

— Угу, — ухмыльнулась она, — сексом.

— Чего?!

— Серьёзно! Сами понюхайте!

— Спасибо, обойдусь. Как случилось, что тебя поймали? Я вроде бы всё предусмотрела.

— Да мужик какой-то из соседней тачки выскочил, большая такая, чёрная. Тонированная. За химо меня схватил и поволок. — И вдруг рассмеялась: — А видели бы вы его рожу! Он, кажется, больше меня испугался, когда надпись увидел! Паша вроде бы. Большой такой.

Хм. Водителя на второй машине я не предусмотрела. Впрочем, я же не знала, что Данила собирался ехать в аэропорт за Кириллом.

— Понятно. Ну а в целом как, всё нормально?

— А то! Ваш муж такой душка! Особенно когда злится. Я вообще люблю злых мужиков, они такие у-у-ух! — снова рассмеялась.

А я смотрела на неё и с удивлением понимала, что, кажется, слегка ревную к ней Данилу. Ну а что — тело упругое, глазищи наглые, губы сочные. Да и сама симпатичная, молодая. Дерзкая. Прям как под заказ. Чувствуя, как в груди начинается непонятный зуд, отвела взгляд.

— Они меня просто попугали и отпустили, — не замолкала Славка. — Всё как вы и говорили! Даже жаль, если честно. Я-то хотя бы на пару синячков рассчитывала, чтобы за моральный ущерб с вас надбавочку получить. — Пошлёпала по ладони пачкой денег. — А та тачка правда двадцать лямов стоит?

Я, закрыв глаза, откинула голову на подголовник. От внутреннего зуда уже перехватывало дыхание. Мне необходимо это знать! Я должна! Выдохнула, окинула контрольным взглядом девчонку. Идеально.

— Хочешь ещё заработать?..

Потом был пустой дом, ожидание. Звонок мужу, длинные гудки вместо ответа. Головная боль. Разочарование. Отчаяние.

Забылась тревожным сном. Очнулась — начало третьего ночи. Половина кровати мужа всё так же издевательски пуста. И ни перезвонил, ни сообщения не кинул, почему задерживается. Захолонуло какой-то дурацкой, но непреодолимой ревнивой злостью.

Ладно. Будет ему весёленький приём…

…После того, как взбешённый Данила вышел из детской, я так больше и не заснула. Провалялась часа полтора, встала.

Кирей храпел уже внизу, Данилу я обнаружила в нашей спальне. Спал. Присела возле него на край кровати, разглядывая в предутреннем полумраке черты лица.

Почему так случается, что одни люди проходят сквозь нас тенью, и нам нет до них дела, а другие въедаются в душу раскалённым клеймом, словно присваивая нас на веки вечные? Почему одни умеют расставаться и жить дальше, а другие, как лебеди, предпочитают сложить крылья и, рухнув камнем вниз, разбиться? Как научиться отпускать, если твоя любовь — это кардиостимулятор, без которого сердце остановится? И что делать, если кардиостимулятор твоего любимого — это тоже любовь, но не к тебе?

Ночная выходка уже казалась мне идиотской. Да, я добилась своего, довела мужа до бешенства, но… Добилась ли своего на самом деле? И знаю ли вообще, чего хочу?

Да, знаю. Я хочу как раньше, когда Данила был только мой. Но как раньше уже не будет, а как будет — я не знаю, я прохожу этот путь впервые.

Возможно мне просто нужно взять паузу и, набравшись терпения, дождаться вестей от Никиты Сергеевича? А потом сравнить это с тем, что расскажет мне сам Данила. И вот тогда станет окончательно ясно кто кого предал, и предал ли вообще…

Не удержалась и, склонившись, легонько коснулась губами губ мужа. Как же я любила их вкус! И в этот момент Данила был только мой.

А уже в следующий я уезжала в Центр, туда, где Волга, простор и ощущение, что я буду нужна всегда.

К вечеру Данила притащил две новости: Кир переехал в гостиницу и «Птицы» должны пойти в расход во имя расширения бизнеса. Он долго и горячо приводил какие-то доводы, требовал от меня каких-то решений и ответов… Но разве я его слышала? Я просто сбежала от этого невыносимого разговора.

Лежала потом на Владюшкиной кровати, и глядя на стайку бумажных птичек под потолком, глотала тихие слёзы.

Центр назывался «Птицы» не просто так. Однажды я читала Владу сказки народов мира, и там попалась легенда о том, что все птицы — это души людей, которые после смерти не захотели улетать от своих близких, став их ангелочками, и теперь носят их молитвы и добрые дела напрямую к Богу. И каждая птичка сможет однажды снова вернуться на землю ребёнком, если чаша с принесёнными ею добрыми делами перевесит чашу с делами злыми. Но не все справляются с этой миссией, потому что живущие не спешат молиться и творить добро. Поэтому на земле столько одичавших, не помнящих своего предназначения птиц, и поэтому, если люди не изменятся, однажды у них совсем перестанут рождаться дети, и тогда наступит Конец света.

— Мамочка, когда я умру, я тоже стану птичкой! А ты?

Владюшка говорил об этом так просто, как умеют говорить о смерти только маленькие дети и глубокие старики. Я же была взрослой тёткой и не знала, как реагировать на неудобную тему, лишь улыбалась и отделывалась дежурным «Ну конечно!»

А теперь… Это глупо, но я не хотела, чтобы моя любимая «птичка» забыла своё предназначение и никогда больше не вернулась на землю ребёнком. Пусть возвращается! Пусть не ко мне, не моим — но чьим-то долгожданным счастьем и любовью!

Словом, Центр был для меня всем. А Данила в очередной раз ударил по самому больному.