Глава 33

Руслан Это гребаное испытание силы воли какое-то. До города еще минут двадцать пути, а у меня в штанах уже такой пожар полыхает, что, выпустив его, я, наверное, спалю всю лесополосу дотла. И Соня ведь подыгрывает этому пиздецу. Перестав дуться и в двух словах рассказав, как прошла ее поездка, она снова некоторое время молча пялится в окно, а потом… потом начинается представление. Она то откинет волосы назад, засветив охеренно длинную шею. То поерзает задницей на сиденье, чтобы юбка задралась, и я увидел чулки на ней. Чулки, блять! В ноябре! Это ведь что-то вроде черного белья у девушек? Кто надевает чулки, если не ждет, что у нее будет секс? И мне бы смотреть прямо, следить за дорогой – на трассе все-таки. Но я намеренно съезжаю на правую полосу и еду медленнее, чем рейсовый автобус, который нас обгоняет, только бы нашей игрой в гляделки не создавать аварийных ситуаций. Я демонстративно поправляю выпирающую ширинку, опускаю руку на коробку передач, чтобы та плавно соскользнула на острую, покрытую капроном коленку. Самую охеренную коленку, которую я когда-либо видел и трогал. Так мы проезжаем еще с десяток километров, прежде чем я сдаюсь и двигаю рукой выше, не встречая препятствий. И выше. Наблюдаю, как все чаще бьется жилка на вытянувшейся шее Сони, потому что та запрокидывает голову назад, прикрывает глаза, и едва я касаюсь ее насквозь мокрого белья, громко, несдержанно стонет. – Блять. Я резко отрываюсь от нее, съезжаю на гравийку, даже не читая указатели, затем через метров пятьдесят к деревьям и останавливаюсь в полной темени и глуши. Блокирую двери, отключаю фары и сдаюсь. – Иди ко мне, – отодвигая сиденье, говорю и тяну Соню на себя. Дважды ее, слава богам, просить не приходится. Со смехом перелезая через приборную панель, она избавляется от плаща и бросает его назад прямо на букет гребаных пионов. Садится сверху, но когда я нападаю, ей резко становится не до смеха. Стираю губы в хлам с первыми же поцелуями. Я такой жадный сейчас, что захлебываюсь ею, а отпустить не могу. Сосу ее рот, не боясь оставить синяки после себя. Всю бы пометил. Моя. Моя! С силой вдавив стояк между ее охренительных ног, я выбиваю из нее новую порцию стонов – это песня для моих ушей. Которая сводит с ума, срывает башню и отправляет в какую-то нирвану. Быстро расстегнуть ширинку. Отодвинуть ее белье в сторону. Приподнять ее бедра и резким движением насадить на себя, чтобы ослепнуть и оглохнуть вместе. Я не вру, это правда: по ушам бьет давление, под сжатыми веками взрываются огненные вспышки света. На короткое мгновение я теряю связь с реальностью. Отрезвляет глухое «Руслан» на ухо. Соня чересчур нежно целует меня куда-то в шею, и этот ее жест выпускает зверя на волю. А он ее обожает. – Возьмись за сиденье и прижми ко мне голову, – накрыв ее затылок ладонью, я сильнее наклоняю Соню к себе. – Хочу трахнуть тебя так, как мне нравится. Долго и красиво будет ночью. – Мне нравится, когда ты делаешь это жестко, – проникает под кожу ее шелестящий шепот, от которого я уже готов кончить. А когда она еще и сжимает промежностью мой член, то я почти, кажется, делаю это. Но продлеваю агонию, толкнувшись в нее раз и замерев снова. –Что делаю, Соня? Она сама уже не вывозит. Трется об меня, двигается хаотично круговыми движениями, пытается получить высвобождение, которое я ей не дам, пока не назовет вещи своими именами. – Соня… – Трахаешь! – срывается она на крик. – Мне нравится, когда ты меня трахаешь жестко, доволен? Ответ она получает хоть и не словесный, но вполне конкретный, когда я сильнее откидываю спинку сиденья и начинаю ее, как она высказалась, трахать. Я не даю ей и шанса на самодеятельность. Полностью управляю происходящим. Задираю юбку выше, впиваюсь пальцами в ее ягодицы и насаживаю сильнее, жестче, чаще, глубже. Чтобы до души, блять, пронять, как она меня. Никаких поцелуев, они отвлекают. Сейчас нужно сбросить это бесячее напряжение, чтобы не уничтожить друг друга и весь чертов мир к херам. Это ведь бомба замедленного действия. И мы вырвали чеку. Теперь надо гореть вместе, чтобы потом, блять, из пепла… – Руслан, – пробирает до дрожи. Мне жарко. Полыхает, как в аду, но я не могу отвлечься, чтобы скинуть свитер. По ее спине тоже стекает капля пота, которую я ловлю и вдавливаю в поясницу. Соня выгибается сильнее. Я чуть замедляюсь, чтобы видеть ее блестящие в темноте глаза. Не могу отнять от нее рук, даже просто чтобы раздеть. Обожаю ее грудь, но сейчас не о ней. – Я знаю, Соня, – выдыхаю через слово после каждого толчка, – это пиздец. Собираю ее взмокшие волосы на затылке, дергаю за них, чтобы снова слышать охеренные стоны, чтобы видеть, как ее тоже ломает, чтобы ломаться с ней. Соня течет так, что я в ней плаваю на хуй, какое там трение. Но я помню, как она кончает громче всего. Сильнее давлю на талию, сильнее тяну за волосы, чтобы долбиться в одну и ту же точку. Сам на грани, Соня задыхается. Если это предсмертная агония, то она прекрасна. Этот миг стоит того. Стоит всего. Стоит, чтобы бороться. Я вбиваюсь быстрее. И быстрее. И еще ускоряюсь, наверное, до скорости света. Пока меня не рвет на части, и Соня не прыгает в этот вагон со мной. Она неистово сокращается на моем члене, выдавая такие звуки, от которых хочется сразу пойти на второй круг. Если выживем после этого цунами. Я отпускаю ее, и она падает на меня. А я обнимаю. Сжимаю пиздецки крепко в объятиях. До скрипа ребер. Только чтобы удержать на языке ядовитое «люблю», которое может испортить все.