Глава 35

Руслан – Что за постная мина? – спрашивает Арс, когда мы остаемся одни в раздевалке. – Нормально все, – бурчу я, раздраженно запихивая в спортивную сумку потную баскетбольную форму. – Не пизди. Опять тебя твоя сука-Соня накрутила? – Гром усаживает тощую задницу в джинсах на скамейку и зашнуровывает новые пижонские кеды. – Давай, малыш, поделись со своим личным мозгоправом. Мне хочется поделиться своим кулаком с разбегу, но я отчего-то только швыряю на пол сумку и на эмоциях, бурлящих в груди, выдаю: – Сказала, что ей меня слишком много. Это вообще что, сука, значит? – Ну, понимаю ее, – ржет Громов, словно я сказал какую-то зачетную шутку. – Твою пиздострадальную рожу двадцать четыре на семь никто не выдержит. – Ой, блять, смотрите, кто рот открыл! – не остаюсь в долгу, резко застегивая молнию на сумке. – Давно ли ты свою порно-Вику из хаты выпускал? Ей, поди, твое поганое чувство юмора тоже уже поднадоело. – С Викой у меня все нормально, – отражает Арсений, мгновенно становясь серьезным. – А у тебя с твоей зазнобой явно нет. – Все у нас было нормально! – рычу я. – Неделю трахались без остановки, а сегодня она мне в сообщении указала на выход. Громов поднимается на ноги, озадаченно чешет в затылке и говорит: – Сам хуею, что сейчас это скажу, но, как показал мой опыт, сексом не всегда можно решить все проблемы. Блять, в смысле? Мы смотрим друг на друга и сами не понимаем, как дошли до этого дерьма. Он со своей Огневой. Я с Соней. Нормальные же парни были, а эти бабы… Все, блять, сломали! И даже ржать над Громом мне не хочется, потому что сам по уши в такой же ванильной хуете. – От разговоров она уходит, – признаюсь я, наступив на горло своей гордости. – Прячется в ракушке, стоит мне только попытаться копнуть глубже. – Скрывает что-то, думаешь? Я пожимаю плечами. Может, и скрывает. – Может, все же было у нее что-то с твоим отцом? – предполагает Арс осторожно, зная, как меня триггерит тема. – Исключено, – вот в этом я отчего-то уверен на все сто. Отцу от Сони ничего не перепало. – Что тогда? – Хер ее поймешь! – Ну так спроси! – выдает он совет, блять, на миллион долларов. Будто бы я не пытался! – Прямо только. Без своих загонов. – Какие у меня загоны? – завожусь я моментально. – Ой, Рус, ну мне то ты хоть мозги не делай, – отмахивается Арсений. – Спокойно с ней поговори, без эмоций. Чтобы она не испугалась очередного дерьма, которое летит из твоего рта, и не закрылась снова. – Хочешь сказать, что я до хера пизжу? – Хочу сказать, что в гневе ты не чувствуешь берегов и легко можешь ранить словами. Саня кулаками работает, а тебе вот пары фраз достаточно, чтобы уничтожить оппонента, – поясняет Арсений. – Мягче с ней будь. Она же девочка. – Ты с Огневой тоже мягкостью работаешь? – уточняю я, насмешливо приподняв брови. – С Викой у меня свои методы, тебе лучше не знать, – ржет Арс, и я отчего-то ржу вместе с ним. Сука, в кого мы превратились? – Еще один совет можно? – спрашивает друг уже на выходе, торопясь к пышногрудой принцессе. – Валяй. – Не ходи к ней сегодня. До завтра потерпи. И сам немного успокоишься, и ей дашь пространство. Типа, прислушался к ее словам, все дела. А там, глядишь, она сама не рада будет, что попросила. – Ладно, – говорю натянуто. – Знаю, что не послушаешь папочку Громова, – иронизирует Арсений, демонстративно вздыхая. – В любом случае – удачи. Оставшись один в раздевалке, я несколько минут обдумываю все, что сказал мне Арс, потом открываю чат с Соней. Пробегаюсь глазами по переписке. Стопорюсь на последнем сообщении. Тебя слишком много. Что, блять, вообще это значит? Я же не слепой – она хочет быть со мной не меньше, чем я с ней. И дело не только в сексе: я вижу, как она торопится домой после работы, с каким неподдельным любопытством расспрашивает меня об учебе, как заботится и с каким очаровательным смущением принимает мою заботу. Но что-то неведомое, что она так тщательно оберегает, не позволяет ей в этом признаться. И я не успокоюсь, пока не узнаю, что она от меня прячет. Так ничего и не написав, закрываю переписку и бросаю мобильник в карман. На улице, прыгнув в тачку, топлю к многоэтажке, в которой провел столько крутых ночей, обнимая Соню во сне. Заглушив мотор, сижу в тишине, смотрю на огонек в окне на третьем этаже. Что она там делает? Может, реально, ей хорошо без меня? Может быть, пока я сижу тут и страдаю, глядя на ее окна, как конченный Ромео, она наслаждается спокойным ужином и вообще обо мне не вспоминает? В машине я прячусь до тех пор, пока свет в Сониной кухне не гаснет. Только после этого, словно очнувшись от летаргического сна, завожу тачку, понимая, что совершенно околел за несколько часов в остывшем салоне, и еду в одинокую комнату в общаге, где провожу самую долгую ночь в своей жизни. В восемь я уже на ногах, но ринуться к Соне сразу не решаюсь. В чем-то Арс прав – на эмоциях я, как правило, совершаю ошибки. Поэтому, прежде чем со всех ног мчатся к Соне в желании вытрахать из нее всю дурь, я переодеваюсь в спортивное и иду на пробежку. Бегаю, словно за мной гонятся тысяча чертей, насилую себя на турниках в парке, до мозолей натирая ладони, и, только полностью выдохшись, возвращаюсь в общагу, где быстро принимаю душ и еду к Соне уже с каким-то вразумительным планом действий. Поговорить начистоту. Все узнать, чтобы больше между нами не было секретов. И потрахаться в финале. Пока, к сожалению, только в такой последовательности, хотя хочу я ее так, будто месяц целибата выдержал. В насмешку всем моим планам Сони дома не оказывается. Десять утра. Суббота. Где, блять, она? Приятную усталость после спортивного утра и даже нечто похожее на умиротворение смывает стеной бушующего урагана. Я завожусь. Негодую. Готов рвать и метать. Засунув свою гордость в задницу, набираю Сонин номер. Длинные гудки. Тишина. Три подряд сообщения в чат остаются непрочитанными. Попытка расспросить детей и мамаш в песочнице тоже ничем хорошим не заканчивается. В итоге я не просто злюсь – я начинаю волноваться. В голову лезут всякие дурацкие мысли о том, что с ней что-то случилось, что я потерял ее навсегда, как вдруг Соня появляется на горизонте появляется. В джинсах и в пуховике, который я ей купил три дня назад, потому что устал смотреть, как она постоянно мерзнет. С хвостом на макушке, что подпрыгивает при каждом ее шаге. В кроссовках, хотя она всегда предпочитает каблуки. Какая-то особенно юная и трогательная. И моя. Правда же? Шарик негодования и обиды в груди сдувается, освобождая место для облегчения и еще чего-то теплого и жизненно важного. Я шагаю к ней навстречу. Останавливаюсь, так и не сделав последнего движения, чтобы сжать ее в объятиях. Смотрю ей в глаза. И она смотрит. Проникновенно, внимательно, честно. Будто бы мы с ней только что открыли ящик Пандоры, и оттуда лезет вся правда, от которой так долго прятались. – Сонь… – Руслан… – Я тебя люблю. – Я уезжаю.