Глава 36

Соня – Я уезжаю… Мои слова на полпути сталкиваются с признанием Руслана и разбиваются на сотни осколков, которые, как острые ледяные шипы, впиваются в грудную клетку. Знаю, жизнь должна была бы заставить меня ценить поступки больше громких слов, но приобретенный мною опыт и элементарная логика не работают, когда дело доходит до Платонова. И снова услышать от него эти десять букв – словно вернуться к жизни после остановки сердца и встречи с тем самым светом, который в конце туннеля. Я нервно сглатываю, стискиваю зубы, чтобы не сказать, что тоже… тоже люблю. Всей душой, всем сердцем, каждой частичкой, молекулой, атомом, из которых я состою. Опускаю глаза, вглядываясь в серый асфальт под ногами, и упорно вспоминаю все доводы в пользу принятого решения, которые при виде Руслана повылетали из головы. Я права. Это все к лучшему, я уверена. Мне и правда нужно скорее уезжать. После встречи с Лизой я окончательно убедилась в этом. И нет, она не настаивала ни на чем конкретном. Да, несколько раз обласкала Руслана не самыми лестными словами, но в конце концов практически встала на его сторону, заявив, что все и каждый заслуживают второго шанса. Даже он. Видимо, она изменила свое мнение, после того как все-таки начала спать с режиссером. И, полагаю, теперь она уверена, что станет для него особенной и именно она изменит его. Что именно ей он не будет изменять, как прежним девушкам. Знакомо, да? Лиза напомнила мне, что все мы ждем от мужчин каких-то невозможных метаморфоз. Ждем, что они изменятся. Глупо, да? Руслану двадцать, он взрослый парень со сформированным характером и привычками. Он не станет другим по щелчку. А этому Руслану, которого я встретила после Испании, я не могу верить. – Что значит, ты уезжаешь? – сиплым от растущего гнева голосом произносит он. – Объясни. – Это значит, что я возвращаюсь домой. В Омск. – Не делай из меня дурака, – рычит. – Ты поняла, о чем я. Он снова заводится, давит своей злостью, не дает продохнуть. – Я не понимаю… – Я приняла решение, я сказала тебе о нем… – настаиваю хоть и тихо, зато твердо. Слегка дрожащим голосом, но это вся уверенность, на которую я способна. – А я сказал тебе, что люблю тебя! Соня! Очнись! – он совсем не нежно сдавливает мои плечи и встряхивает, чтобы посмотрела на него. – Тебе было так охеренно без меня этой ночью? Потому что мне нет. Я чуть не сдох, сидя тут под твоими окнами в холодной тачке. Я с утра только открыл глаза – уже помчался к тебе! Ждал тебя здесь несколько часов! Я, блять, стелюсь перед тобой. Весь для тебя. Ни о ком другом думать не могу. Не хочу. Что тебе еще нужно? Будущее? Оно у тебя будет, только останься! Я слушаю лишь стук сердца, который отдает в виски. Не Руслана. Мне нельзя наступать в этот капкан. Если сделаю шаг навстречу, это меня убьет. Я и так еле дышу. – Я не понимаю тебя, Соня. Если есть что-то еще, скажи мне. Потому что я просто, блять, не понимаю. Он судорожно ощупывает пальцами мое лицо. Трогает губы, щеки. Заставляет опустить веки и чувствовать. Снова чувствовать его мягкий, невесомый, такой тягучий поцелуй, полный невысказанной боли. Нам будет лучше не вместе. Мы друг друга уничтожаем. – «Мы» не работаем, Руслан. Не получается. Прости. Я отстраняюсь, высвобождаясь из его рук, пока он несколько раз моргает и пытается найти смысл в моих словах. Ищет подтекст между строк и не находит. Его синие глаза распахиваются сильнее, будто в испуге. Кажется, он наконец понимает, что это… это все. – Все слишком сложно. Так быть не должно, – почти обессилев, я с трудом двигаю языком, чтобы говорить. – Вся эта ситуация с твоим отцом, ваша ссора – это плохое начало для чего бы то ни было. Если у нас не получилось тогда, когда всего этого не было, не верю, что у нас получится сейчас. Секс не решение всех проблем, я… Я не доверяю тебе. Каждый день я думаю о том, что сегодня может случиться что-то – что угодно, и ты снова закроешься от меня, оставишь на обочине, как тогда… Второй раз я… боюсь, я не справлюсь. Ничто не вечно, Руслан, – повторяю я слова его татуировки и понимаю, что по щекам бегут слезы. Точнее, чувствую соль на губах – так осознаю, что плачу. А Руслан… он молчит, и это пугает особенно сильно. – Ты уверена? – разрезает его сухой голос тишину. – Потому что я спрашиваю в последний раз. – Да, я закрыла все вопросы на работе и взяла билеты. Во вторник у меня последний рабочий день, а в среду я улетаю. – Хорошо. Произнеся это, Руслан уходит. Он уходит, а я оборачиваюсь вслед за ним. Он идет медленно, сейчас он не торнадо – только лишь слабый ветер. И я хочу его остановить, но так и не размыкаю губ. Руслан уходит. Из моей жизни. И, кажется, теперь навсегда. Все оставшиеся выходные я стараюсь каждую минуту занять себя делами. Любыми, какие придумаю. Умудряюсь перегладить одежду – зачем только, если все складывать в чемодан? Вспомнив о чемодане, несколько раз пакую вещи по-всякому, чтобы они поместились, и все равно понимаю, что что-то придется оставить. Например, пуховик, который никак не помещается в сумку, как его ни трамбуй. Нельзя его брать с собой, чтобы лишний раз не напоминать себе о Руслане, но я легко убеждаю себя, что он мне, как ничто и никогда, нужен. В Омске гораздо холодней, а мой старый, который остался у бабушки, давно никуда не годится. Ложь. Но я легко поддаюсь. Вспомнив о бабушке, я звоню ей и первые пару минут даже чувствую себя лучше. Только она очень быстро скатывается в рассказы о том, как соседская собака сгрызла трех ее кур. Я сдаюсь. И повесив трубку, отдаю всю себя безграничной печали и слезам. Руслан сдерживает обещание – он больше меня не беспокоит. Ни в понедельник, когда я, лежа после работы в полупустой из-за сборов квартире, листаю ленту и натыкаюсь на его фотографии. Он не приезжает, потому что с Арсением Громовым пьет за его отъезд. В Европу, кажется? Руслан что-то говорил в перерывах между сексом про баскетбольный контракт друга с каким-то европейским клубом. Ни во вторник – уже попрощавшись со всеми в офисе, я стою в дверях, сжимаю подаренный Владимиром букет цветов и гипнотизирую фотографию Руслана с тем же другом в аэропорту. Не могу не думать о том, как мы по дороге оттуда… в машине… Зажмуриваюсь крепко-крепко, до цветных мушек перед глазами. Осталось совсем немного до отлета, и мне точно станет легче. Ну, наверное. Я надеюсь. По крайней мере, мы будем гораздо дальше друг от друга – связь ослабнет, боль утихнет. Возможно. Жду этого. Очень на это рассчитываю и… спотыкаюсь на ровном месте, выйдя из здания, потому что дорогу мне резко преграждает черный «БМВ» Руслана. Нет-нет-нет, только не сейчас! Он, не покидая автомобиля, открывает мне изнутри дверь и, хмуро глядя исподлобья, выдает резкое «садись». Я оборачиваюсь назад – убедиться, что охранник внимательно наблюдает за нами, а Руслан требует уже настойчивее: – Соня, сядь, есть разговор. Сажусь. Не дышу. Не отпускаю цветы, прижимая крепче к себе, потому что они защищают меня от Платонова-младшего. Я не вижу его из-за них, они перебивают его запах. Смотрю ровно перед собой и гадаю, куда Руслан нас везет. Но долго этим заниматься не приходится – он не отъезжает далеко. На первом же повороте сворачивает налево и останавливается на парковке у парка. Молча берет пачку сигарет и выходит из машины. Встает под тусклым фонарем и затягивается. Выглядит при этом, как герой кино. Он слишком красив, чтобы быть моим. Так сказала моя бабушка, когда я, счастливая, вернулась из Испании и показала ей фотографии Платонова. Тогда я не поняла, о чем она, а сейчас думаю, что, наверное, это правда: Руслан слишком красив, чтобы вообще кому-то принадлежать. Оставив цветы на переднем сиденье, я выбираюсь из салона автомобиля, чтобы послушать Руслана. Узнать, что он хочет мне сказать, и уйти. Я заранее вызвала такси, и оно приедет сюда через восемь минут. – Если ты не хочешь иметь ничего общего со мной, то пуховик ни при чем, – говорит, выдыхая сигаретный дым и оглядывая меня таким привычным жадным взглядом с головы до ног. Я на каблуках и в обычном тренче, потому что не планировала никуда идти, а пуховик… – Он сложен в чемодан. В Омске мне понадобится. Руслан кривится, слушая меня, но сам виноват. Сам приехал. Ему придется понять, что все происходит по-настоящему, и я не играю. – Сонь, я много думал и… не перебивай, пожалуйста, – Руслан останавливает мой порыв одним жестом. Удивляет меня, потому что и правда просит. – Все, что ты мне сказала, имеет смысл, но я все равно тебя не понимаю. Я хочу, пытаюсь, но не понимаю. – Руслан… – Что ты скрываешь, Соня? Он наступает, а я невольно вжимаю голову в плечи и делаю шаг назад. – Почему ты бежишь от меня? Я так и не получил нормального ответа. – Он идет, надвигается на меня, накрывает тенью. – Ты боишься, я чувствую это, но не понимаю, чего именно. Что случилось? Передвигаю ногами быстрее, а Руслан ловит меня за запястье, хватает за руки. Кажется, он и правда не собирается отпускать без ответа. – Ответь мне! – его голос звучит грубее и требовательнее. – Ты все-таки спала с ним? Я вспыхиваю от шока и смущения. Не чувствствую жесткой хватки Руслана, потому что меня поражают его слова. Значит, он думает, в этом дело? Мое сердце разбивается вновь. – Ты спала с моим отцом и поэтому бежишь? Не можешь сказать об этом? Признайся, и я… я прощу тебя! Звон пощечины разносится эхом на пустой аллее. Моя ладонь жжет, печет, горит. Руслан замирает, его зрачки расширяются. – Я была беременна! – эти слова будто ножом отсекают меня от Руслана. – Год назад. Время застывает. Весь мир перестает существовать. Я падаю и падаю. Куда-то. В пустоту. Пальцы Руслана размыкаются сами собой. Всякие эмоции стираются с лица. – Ты… – его голос звучит беззащитно. Он громко сглатывает. – Ты сделала аборт? – Что? Нет! – это вырывается с хрипом из груди. Как он мог вообще такое подумать? – Когда я приезжала к тебе, я была так напугана! Я хотела сказать все лично! Я звонила тебе даже после того, как ты сказал мне уезжать! – Я был пьян, Соня. Мне было херово, мама… – А мне было каково? – я кричу так, как не кричала никогда, отталкиваю его, когда он пытается протянуть ко мне руки. Нет. Не хочу. Ничего не хочу. Это слишком больно. Вспоминать об этом больно, а сказать вслух – больнее всего на свете. Я умираю сейчас, говоря о том, что произошло. – А ребенок… – Руслану страшно. Я верю, что ему страшно, как никогда, потому что помню себя, помню эти эмоции, но это все равно отвратительно больно. Я не желала переживать это снова. – Ребенок знал, что он был нежеланный, – произношу тихо-тихо, и на языке появляется горечь. – И решил уйти. Я отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на Руслана. Телефон в кармане вибрирует, и я, с трудом передвигая ноги, плетусь к дороге, где меня должно ждать такси. Слушая лишь стук собственных каблуков об асфальт. Зная, что Руслан не пойдет за мной. Не сейчас. Не после всего.