28. Богдан

— Какого хрена? — врываюсь в гостиную, отправив озадаченного Дениса с водителем домой.

После вопроса дяди Сэми и недоуменного Денькиного «нормально», мне пришлось срочняком менять тему, переводя все в какую-то нелепую шутку, а после спешно выпроваживать пацана, пока мой менеджер-гондон не выдал еще что-то провокационное. Дядя Сэми вполне мог, только вот цель мне до сих пор пока не ясна.

— А что я такого сказал? — разыгрывает он святую простоту. — Я думал, конфиденциальность касается исключительно общественности, а мальчишка в курсе и поэтому ты, собственно, с ним и возишься. Откуда мне было знать, что все настолько запущено?

— Да не пизди ты, — отмахиваюсь, поморщившись. Нашел дурака. — Думаешь, я не понимаю, что тут у каждой щели твои глаза и уши? Чего ты добиваешься?

Дядя Сэми цокает и, вальяжно сделав глоток капучино, блядски медленно ставит чашку на столик, явно проверяя мои нервы на прочность. Сука!

— Просто пытаюсь понять, что с тобой происходит, — сцепив свои пальцы-сосиски в замок, ничего не отрицая, заявляет он. — Тебя ломал отец, ломала улица, ломал спорт, ломала эта спидозная тварь, я пытался, но ты ни в какую. Всегда гнул свою линию. Дикий, свободолюбивый пацан, идущий к своей цели, но не забывающий про принципы. Ты впечатлял даже таких непрошибаемых скептиков, как я. Я всегда восхищался твоим характером. Но вот появляется эта… и загоняет тебя под свой каблук, ставя в такое положение, что тебе приходится изгаляться ужом перед каким-то сопляком. Тебе — спортсмену с мировым именем! Что это вообще такое?

Сглатываю тяжелый ком, раздирая горло, но скалюсь с невозмутимой рожей.

— Любовь, дядя Сэми. Лю-бо-вь, — делаю вид, что не задело, что не пробрало, хотя в грудаке клокочет ужаленная гордость.

Что ни говори, Ли Рой мастерски владеет психологией и знает, на какие точки нужно давить, чтобы всколыхнуть всю ту муть, что против воли оседает где-то пусть и глубоко, но все же. И хотя я понимаю, что он пытается сделать, закладывая в меня эти гнилые мыслишки, легче не становится. Ведь в какой-то степени он все же прав и, зная об этом, продолжает давить.

— Это все, конечно, прекрасно, и я бы порадовался, если бы тебе не приходилось ползать на брюхе ради этой женщины. Видел бы ты себя со стороны на кухне, — качает он головой с таким видом, будто ему даже физически больно от увиденного.

Втягиваю с шумом воздух, чтобы унять вспыхнувший дискомфорт на грани стыда. Стискиваю зубы и прохожу вглубь комнаты.

— Слушай, давай без этого. Мы оба прекрасно знаем, что ты пытаешься сделать, ковыряя мое самолюбие, — скривившись, сажусь в кресло напротив и резюмирую. — Не получится, я уже прошел все эти гребанные стадии принятия, так что не трать время и давай по существу. Тебя и твою работу это вообще каким боком, чтобы ты тут распылялся?

— Каким боком? — едко хмыкает дядя Сэми, отбросив маску заботливого друга. У него гневно поджимаются губы, а крылья широкого носа начинают раздуваться, как у дракона. — А кто, простите, свинтил посреди рекламной съемки пару дней назад на этот гребанный остров, потому что, понимаешь ли, у твоей бабы появилось время?!

— Она тебе не баба — это раз, — чеканю угрожающе холодным тоном. — А съемку я провел — это два. То, что фотограф обдолбался в зюзю, и ему в башку полезли какие-то галюны в виде творческих идей для банальной, сука, съемки спортивных штанов — не мои проблемы! Я не собираюсь из-за какого-то ужаленного долбаната жариться в софитах до второго пришествия.

— А что ты собираешься? — багровеет дядя Сэми от бешенства. — Что за выкрутасы? Как будто первый раз! Ты прекрасно знаешь, как работает этот бизнес! Тебе платят хренову тучу денег не только за то, что ты такой красивый и знаменитый, а в том числе, чтобы ты поддерживал принятый в шоу-бизнесе порядок! Тут все долбят, все галюнят, и что теперь? Ты хочешь потерять контракты? Хочешь, чтобы пошел слух, что ты срываешь съемки и с тобой невозможно работать? На что ты тогда собираешься катать и одаривать островами свою миллиардершу?

— Я — спортсмен, а не глянцевый мальчик! Моя первостепенная задача — побеждать, а не светить ебалом при каждом случае! — цежу сквозь зубы, хоть и понимаю, что дядя Сэми прав.

Да, я психанул. Но фотограф с таким азартом катался по белым дорогам каждые полчаса, что приходилось постоянно прерываться на час, а то и два. То у придурка приход, то отход, то еще какая-нибудь херня. Меня это достало. Я, конечно, всяких торчков видел, но этот — конченный. Удивительно, как его еще не поперли из индустрии. Запойные в обойме долго не держатся. Но бесит, что при всем при этом съемку сорвал я.

— Как мы заговорили, однако, — издевательски хмыкает дядя Сэми, подходя к окну. — Помнится, еще недавно ты пел по-другому. Хотел зарабатывать, хотел быть на слуху, чуть ли не именем нарицательным, как Тайсон, а не очередным чемпионом, которого вспоминать будут только в узких, боксерских кругах. Куда это все делось? Разве сейчас тебе не надо стараться еще больше, чтобы соответствовать своей ба... женщине? В конце концов, твое состояние против ее — пшик.

Дядя Сэми оборачивается и издевательски приподнимает бровь, мол, попробуй возрази. А мне нечего, более того, я бы ему поаплодировал. Ведь он же сука в открытую давит на мои слабые точки и не стремается. И то, что я все это считываю, ничуть не помогает не вестись.

Ведусь, еще как, особенно, когда он продолжает дожимать.

— Нет, если тебя устраивает быть пшиком, вопросов нет, плыви по течению, получи за титул чемпиона миллионов двадцать, а то и меньше. У тех, у кого ноль медийности и ценник соответствующий…

— Что ты от меня хочешь? — перебиваю его, устав слушать этот поток манипуляций.

— Как минимум, чтобы ты посещал мероприятия, которые я рекомендую. Сегодня, например, было бы неплохо съездить на день рождение Линдси Кёртис. Там будут все, твои друзья в том числе. И кстати, Линдси рассталась со своим рокером-абьюзером, и ей сейчас хочется утереть ему нос. Ее менеджер намекнул, что ты ей симпатичен…

— Ты угораешь? Или у тебя внезапная деменция? — в который раз поражаюсь непробиваемости этого чела. — Я в отношениях.

— Да, в отношениях, которые скрываются почище секретных документов Пентагона.

— И что?

Нет, я, конечно, понимаю, куда он клонит, но камон! Даже ему должно быть предельно ясно, что Лариса такое не потерпит.

— И то! — продолжает он свою шарманку, не видя проблемы, точнее не придавая ей значение. — Это отличная возможность. В конце концов, какая твоей Ларе разница, с кем ты будешь на людях? В сорок лет она должна понимать, что большинство отношений в Голливуде — не более, чем инфоповод. Да сотни пар состоят в таких, встречаясь при этом совершенно с другими людьми и ничего!

— Это исключено, — отрезаю, не видя смысла что-либо объяснять. Бесполезно. У дяди Сэми вес имеют только те аргументы, которые можно выгодно продать.

— А что такого? Объяснишь ей, как это работает и…

— Я же сказал — нет! — повышаю голос, выходя — таки из себя. — Я не буду ставить ее в такое положение!

— Прекрасно, — чуть ли не рычит дядя Сэми, рухнув обратно в кресло с видом, будто я только что спустил коту под хвост все пять лет его труда. — Вот опять ты подстраиваешься, думаешь о ее душевном спокойствии, тогда, как она о тебе не слишком-то печется. До меня тут дошли кое-какие новости…

— Какие еще новости? — едва не вырывается у меня страдальческий стон. Новостей мне только не хватало.

— Она ведь снова копает под тебя, — огорошивает дядя Сэми, не скрывая довольной ухмылки выкладывая свой, видимо, специально приберегаемый козырь. — На сей раз, конечно, не так топорно, как тогда, более того, за дело взялся детектив.

— С чего ты взял, что это она? — стараюсь говорить как можно невозмутимее, а у самого внутренности скручиваются в какой-то заковыристый узел. Я не то, чтобы верю, но…

— А кто?

— Да хоть бы и Монтойя, — озаряет вдруг, стоит вспомнить действующего чемпиона, с которым мне предстоит бой. — Он всегда копает на соперников дичь, чтобы потом использовать в трэш-токе.

— Не думаю, что он стал бы так заморачиваться и нанимать русского детектива, чтобы просто слегка тебя подразнить перед боем.

— Он любит устраивать шоу.

— Да, но…

— Слушай, заканчивай этот гнилой базар. Это не она!

— Ну, если тебе так проще… — снисходительно тянет дядя Сэми. — Но я бы призадумался…

Я ухмыляюсь, как будто у меня теперь есть возможность отмахнуться, а он прекрасно это зная, ехидно колет напоследок:

— Так ты поедешь на вечеринку или тебе нужно спросить разрешение у своей любимой?

— Именно, — парирую в том же тоне.

А что мне остается, в конце концов? Дать ему в бубен? Хочется, конечно, но с другой стороны — его понять тоже можно: человек выполняет свою работу. Ублюдскую по большей части, но кто-то и ее должен делать.