32. Богдан

— Ты меня напугал, — озвучивает она очевидное, сглатывая тяжело и все еще испуганно бегая взглядом по моему лицу, словно что-то пытаясь понять.

— Мг, — соглашаюсь с улыбкой и, чмокнув ее в губы, присаживаясь на корточки у ее ног. — Что читаешь?

Да, провоцирую. Но не пались она столь очевидно, я бы и внимания не обратил.

— Это… по работе, — топорно врет, вызывая у меня понимающую усмешку.

Какие мы, однако с ней «работники», прямо ударники труда. Словно, почувствовав какое направление приняли мои мысли, Лариса демонстративно оглядывает мой прикид и уже не так напряженно спрашивает:

— А ты где «работал» такой красивый?

Что ж, этого следовало ожидать. Мне, конечно, не хочется, чтобы она грузилась и придумывала лишнего, но ей нужно понять, что вечеринки — часть моей работы, поэтому отвечаю, как есть, на что дроля понимающе кивает и, собственно, все.

Никаких вопросов, уточнений и прочей женской паранойи под видом шутливых подколов. Чувствую себя, если честно, идиотом, который дул на воду.

Не сразу замечаю, что мыслями дроля и не здесь вовсе. Смотрит расфокусировано в никуда и прижимает к животу свои «документы по работе», будто все еще боится, что загляну в них. До меня же только начинает доходить, что внезапные визиты — не ее фишка, учитывая сколько дней мы провели на острове.

Неужели эти листы — то, что я думаю, и копала под меня все-таки дроля?

— Что-то случилось? — выдавливаю из себя, борясь с заклокотавшей в горле злостью.

Если все-таки рылась в моем прошлом вместо того, чтобы просто, блядь, спросить, я за себя не ручаюсь.

— Скажем так, мир не идеален, в сутках мало часов, — вымучивает она какое-то подобие улыбки, призванное меня, видимо, успокоить, но обеспокоившее лишь сильнее.

Приподнимаю бровь, давая понять, что шутка не удалась. Лариса тяжело вздыхает и, сдавшись, словно сломавшись под огромным грузом тянется ко мне, чтобы обнять, явно нуждаясь в поддержке. Придвинувшись, прижимаю ее к себе, зарываясь носом в пахнущие дорогим, тяжелым парфюмом волосы.

— Ты меня пугаешь.

— Все в порядке, не бери в голову, просто… немного разочарована, — отзывается она сдавленно.

Звучит, конечно, очень «обнадеживающе», особенно, в свете новостей о детективе. Но это все фигня в сравнении с тем, что делает со мной ее голос на грани слез.

— Детка…

— Пойдем в дом, там поговорим, я немного замерзла и выпила бы чего-нибудь горячего, — отстранившись, стирает она слезы, от которых у меня внутри все начинает свербеть.

Я чувствую себя совершенно беспомощным, когда она плачет, и не знаю, что делать. Особенно, когда совершенно не понимаю корень проблемы. В эту минуту уже даже становится плевать, копала она под меня или нет, главное — чтобы не расстраивалась и не плакала. Хотя сомневаюсь, что она стала бы из-за того, что нарыл бы ей детектив.

Тогда какого хрена?

— Ты голоден? Я могла бы приготовить что-нибудь легкое, — предлагает дроля, доставая кружки и чай из шкафчиков, пока я набираю воду в чайник.

— Да, давай, — соглашаюсь, просто, чтобы посмотреть, как она хозяйничает у меня на кухне. Если ради чего и стоит нарушать спортивный режим, то именно ради того, чтобы полюбоваться, как любимая женщина готовит ужин, свободно порхая от шкафчика к шкафчику, уже зная, где что лежит.

Мне нравится, что с каждым днём дроля всё свободнее ощущает себя на моей территории, но вот, что мне не нравится — так это ее немного дерганные телодвижения и то, как она украдкой следит за своими распечатками, которые положила неподалеку от себя и конечно же, информацией вниз.

Что там, блин, такое, в конце концов? Список Эпштейна или все-таки мои «заслуги»?

— Пойду переоденусь, а то я заебался в этой сбруе, — чувствуя, что еще чуть-чуть и взорвусь от напряжения, решаю немного остыть, да и дроле дать время собраться с мыслями.

— Тебе очень идет классика, а уж в этом оттенке… Кобальт невероятно подчеркнул синеву твоих глаз, — бросает она неожиданно мне вслед.

— Я так понимаю, стилисту надо выписать премию? — не зная, что еще сказать, уточняю насмешливо, ибо чувствую себя неловко, так и не научившись принимать комплименты, как что-то нормальное, а не одержимо-пошлое.

— Конечно, даже не представляю, чего ей-бедной стоило уговорить тебя, сменить вечный траур.

Я хмыкаю, едва не выдав пошлую шутку.

Раздеваясь на ходу, иду в гардеробную. По возвращению в кухню меня ожидает салат с крабом, травяной чай, аромат которого заполняет все пространство, окончательно взявшая себя в руки дроля, и исчезнувшие из поля зрения листы с чем-то, что Лариса явно не хочет мне показывать.

Класс!

— А себе? Тебе же врач сказал набирать вес, — замечаю, когда она ставит тарелку только передо мной.

— Ну, не на ночь же. Это вредно. Тебе, между прочим, тоже. Когда там взвешивание?

— Детка, я до взвешивания успею еще десять раз набрать, согнать и снова набрать. Не заговаривай мне зубы, открывай рот, — подношу вилку с наколотым кусочком краба к сложенным уточкой, капризным губам.

— Сказала же — не хочу, — воротит дроля нос.

— Я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Рот открыла и съела, — смотрю настойчивым взглядом аля «строгий папаша». Лара тяжело вздыхает и, закатив глаза, таки-сдается.

— Умница. Так бы сразу, — киваю одобрительно и следующую порцию салата отправляю уже себе в рот.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда я наберу килограмм двадцать, — грозится она, выглядя при этом так очаровательно мило с этими растрепанными волосами и немного сонной мордашкой.

— Отлично, наберешь, наконец, норму для своего роста, и я буду любить тебя на двадцать килограмм больше. А теперь давай, за «папочку», — подмигнув, дразню ее, игриво поглядывая на ее рот, за что тут же получаю по голени. — Ауч.

— Хочешь испортить мне аппетит? — приподнимает Лариса бровь, будто и не она только что лягнула меня.

— Так он все-таки у тебя есть?

— Отстань, — отмахивается и сама тянется к вилке, а после демонстративно жует, пока я с улыбкой смотрю на нее, отчего она смущается. — Не смотри так.

— Как? — наклонившись, выдыхаю ей в щеку и касаюсь ее губами, медленно спускаясь к шее.

— Ай, прекрати, — взвизгнув, шарахается она от меня, но я тут же ее перехватываю и начинаю щекотать еще сильнее.

Некоторое время мы дурачимся, хохоча на весь дом. Дроля расслабляется и перестаёт выглядеть подавленной, но я все равно не могу не спросить о причинах.

— Расскажешь, что тебя так расстроило? Дома что-то или на работе? Или твоя мать чудит?

— Нет, — качает Лара головой и, замолчав, вновь отводит взгляд. Я уже думаю, что ответа не дождусь, но в итоге дроля признается. — С Надей сегодня ужинала и… не то, чтобы мы поругались, просто… в общем, удивила она меня. Неприятно удивила.

Лариса морщится и, соскользнув с барного стула, выливает остывший чай в раковину. — Тебе налить новый?

— Нет, на фиг эту травяную жижу. Давай лучше с облепихой сделаем. Помнится, ты хотела.

— А у тебя есть?

— Конечно, — подхожу к холодильнику, чтобы найти искомое. — Бабуля считает, что ягода с ее сада, отправленная частным джетом, дешевле и полезнее, чем всякие «нитраты» с фермерств, — со смешком ставлю перед дролей контейнер с замороженной облепихой.

— Ну, зато всегда под рукой и действительно без нитратов, — подмигнув, улыбается дроля и, достав из шкафчика новый заварник, делает чай с облепихой, имбирем, мёдом и лимоном.

— Похоже на горячий компот, — резюмирую, делая глоток по дороге из кухни в гостиную.

— Ну вкусно же, — забравшись с ногами на мой огромный диван, садится дроля по-турецки и обхватывает кружку обеими ладонями, втягивая разносящийся чуть ли не по всему дому аромат.

— Вкусно, — соглашаюсь и, включив встроенный во всю стену камин, ложусь рядом. — Так, что там с твоей подругой?

— Да если бы я знала, — пожимает дроля плечами и шутливо добавляет. — Наверное, секс с Анри ее настолько не впечатлил, что у нее испортилось настроение.

— Бедная женщина. В каком же надо быть отчаянии, — стебусь, вызывая у дроли улыбку и само собой возражения.

— Эй, вообще — то он очень даже…

— Нет-нет, в моем доме никаких лягушатников! Это чисто русская территория, так что тебе лучше прикрыть ротик, — предупреждаю с шутливой угрозой.

— То открой, то прикрой… вам не угодишь, мистер.

— А ты хочешь мне угодить? — мурчу провокационно и, отставив кружку на журнальный столик, целую ее колено, а после веду губами вверх по бедру до самого краешка белых шорт.

У дроли по коже бегут мурашки, и она с шумом втягивает воздух, зарываясь пальчиками мне в волосы на затылке, отчего мурашить начинает уже меня, а в паху тяжелеет от желания. Но я понимаю, что для него пока не время. Сначала надо дать дроле выговориться, а потом уже трахнуть ее, как следует, чтобы она забыла обо всем на свете. Поэтому, чмокнув ее напоследок в коленочку с обещанием скоро вернуться, укладываю голову на худенькие ножки и чувствую, что нашел для себя идеальное место в этом мире.

Снизу вид на мелькающую в вороте слегка расстегнутой, голубой рубашки грудь тоже весьма увлекательный, так что мне есть на что полюбоваться, пока дроля рассказывает, что ее подружка вдруг переобулась и начала топить за «здравый смысл», стоило ей только услышать про остров, и что мы начали там строительство виллы, да и вообще просто строить далеко идущие планы.

Завистливая курица.