38. Лариса

Когда мне установили срок беременности, я сразу поняла, что меня ждут какие-то проблемы, ибо симптомы появились гораздо раньше, и это не могло не тревожить. Отсутствие месячных, тошнота, слабость. Врач предварительно списал все на сильную потерю веса и стресс, и даже то, что УЗИ показало кисту яичника, его не смутило.

— Ничего страшного. Киста — довольно частое явление во время беременности. Будем наблюдать, и беременность пройдет отлично, — заверили меня.

Врачам такого уровня, а мои возможности открывают кабинеты лучших, я привыкла доверять, поэтому немного успокоилась, сменив вектор переживаний.

А теперь вот мчусь, точнее — ползу по гигантским пробкам в клинику, не зная, что и думать. Благо, после бессонной ночи мой мозг слегка подтормаживает, как и вся нервная система, иначе у меня бы начался какой-нибудь тик от неизвестности и нетерпения. Утренний трафик в Элей — это, конечно, особый вид мытарств.

Я опаздываю на восемь минут, но никто не заостряет на этом внимание, меня проводят в кабинет и оставляют с моим лечащим врачом наедине.

Первое, что замечаю — он не улыбается, как обычно, приветствуя меня и предлагая присесть. Губы поджаты, а взгляд все время убегает на листы в руках, и это начинает серьезно напрягать. Хочу сказать, чтобы не томил, но он и сам понимает, что пауза затянулась.

— Лариса, учитывая ваше положение, я не хотел беспокоить и заставлять волноваться раньше времени, поэтому не стал высказывать подозрения в прошлый раз. Однако, с учетом симптоматики и вполне вероятной возможности спутать кисту такого небольшого размера с новообразованием, я на всякий случай назначил вам анализы на онкомаркеры. С учетом беременности, конечно же, не только СА125, который вполне вероятно будет выше нормы, но и специфичный НЕ4 и, к сожалению, я вынужден, подключить к нашей с вами работе онкогинеколога и другого специалиста УЗИ, а также назначить еще обследования, чтобы точно установить диагноз…

— У меня что, рак? — хриплю не своим голосом, чувствуя, как от ужаса становится трудно дышать. Я ни черта не понимаю, но меня трясет, как припадочную. Рак всегда казался мне приговором, и сейчас именно так и ощущался.

Пусть я еще ничего не осознавала, не думала о будущем, о том, что меня ждет. Я просто чувствовала, что это конец и… Хотела бы сказать «все», но в этом случае уместнее «ничего».

— Мы пока не можем ничего утверждать, — спешит заверить меня доктор. — Однако, посоветовавшись с коллегами, я считаю, что есть риск. Поэтому для начала мы проведем МРТ, а после вместе с онкогинекологами и специалистами лучевой диагностики проведем консилиум и изучим новообразование, и тогда будет принято решение о пункции. И вот только после нее, еще раз подчеркну, только после нее мы сможем точно поставить вам диагноз. Поэтому прошу вас, сейчас отставить панику и волнение. Еще ничего не ясно и…

— Что будет с ребенком, если онкология подтвердиться? — пытаюсь взять себя в руки и отогнать мысли о худшем исходе, но в глубине души уже знаю, чувствую, что это оно… Оно изводит меня все эти месяцы и, как гиена, скаля зубы, готовится окончательно и бесповоротно сломать мне жизнь, ведь счастливая Лариса Прохода — аномалия.

— Давайте, не будем загадывать, — просит мистер Холландер. Обойдя стол, он подходит ко мне и берет мои руки в свои, говорит что-то, глядя мне в глаза, но я не слышу. В ушах стоит звон.

Наверное, это разбиваются мои мечты.

— Так что будет с ребенком, я смогу его сохранить? — вновь спрашиваю, обрывая моего врача на полуслове. Он тяжело вздыхает, а я добавляю едва слышно. — Хочу быть готовой ко всему.

— К сожалению, уже во время пункции есть огромный риск прерывания беременности. Однако, если все пройдет гладко, при подтвержденном диагнозе, вы, конечно, сможете сохранить ребенка, отложив лечение, но это потерянное время и большой риск для жизни. В онкологии все решает именно время, а рак яичника крайне агрессивен. Чем раньше начато лечение, тем больше вероятности, что мы сможем провести органосохраняющую операцию, и она пройдет успешно. Послушайте, онкология — это не приговор.

У меня вырывается истеричный смешок.

— Смотря для чего, — выдыхаю сквозь душащие меня слезы. Я пытаюсь их сдержать, кусаю остервенело губы, но это сильнее меня.

Этот ужас, этот страх, это отчаяние, накрывающее безжалостной, неотвратимой волной, они меня просто сжирают, сколько ни повторяю себе — еще есть надежда. Еще есть! Она, черт возьми, есть!

— Для всего! — горячо продолжает тем временем доктор Холландер. — Сколько женщин, вышедших победительницами из этой борьбы? Да миллионы! Более того, кто-то вновь стал матерью. Вариантов ведь куча. Если удается сохранить один яичник, то женщина естественным путем беременеет и рожает здорового малыша. Если под резекцию попали оба, но сохранены органы малого таза, то ЭКО нам в помощь. А если и того нет, то замороженные яйцеклетки и услуги суррогатной матери — не проблема.

Он еще что-то говорит, всячески подбадривает, обрисовывает варианты, приводит примеры. Я киваю болванчиком, не слыша и половины. В какой-то момент меня, будто парализует то ли шоком, то ли страхом, то ли всем сразу. И, наверное, это хорошо, хотя бы не трясет.

Следующие дни, проходя обследования, я провожу, будто в каком-то тумане. Не помню, как езжу в больницу, на работу, как разговариваю с сыном или Богданом. Все на каком-то автомате в полнейшей прострации. По ночам накатывает то надежда, то страх. Мне страшно, но я боюсь не смерти.

В конце концов, как можно бояться того, чего не осознаешь и не понимаешь?

Ну, не станет меня и что?

Боль — другое дело. Я представляю, как меня изнутри что-то жрет огромными, острыми клыками, и свернувшись калачиком, складываю похолодевшие ладони на живот, пытаясь прикрывать мою крошку, и впервые молюсь.

Вспоминаю «Отче наш», которую бабушка заставляла читать перед обедом, «Царю Небесный» и еще что-то из того, что слышала во время редких визитов в церковь, а потом просто прошу прощения за дурные мысли об аборте, о своих страхах, глупостях, злобе, обидах — обо всем.

Я не знаю, слышит ли меня кто-то, не знаю, насколько корыстно выглядит мой покаянный монолог. Мне просто очень хочется, очень надо верить, что там — Наверху есть Кто-то, и что у меня еще есть шанс что-то изменить, отмолить, вымолить, что у меня, у нас еще есть надежда. Она, черт возьми, есть!

Увы. Спустя два дня не остается ни ее, ни слез, ни слов, ни даже страха. Только приговор и абсолютное непонимание, что дальше.