69. Богдан

— Богдаш? — выйдя к бассейну, зовет дроля, не замечая меня в сумерках за апельсиновым деревом.

— Я здесь, детка, — тушу только начатую сигарету и иду навстречу, любуясь очертаниями плавных изгибов ее женственной, несмотря на худобу, фигуры в струящемся шелковом платье в пол. Такие обычно вызывают ассоциации с ночнушкой, но дроле безумно идет. То, как под молочным шелком колышется ее, ничем не скованная, тяжелая грудь завораживает и заводит. Я весь ужин старался не пялиться. Благо, дролина дочурка не давала спуску, да и Денис тоже косил недобрым взглядом, а то пиши «пропало», сидел бы оголодавшим придурком и пускал слюни. И дело вовсе не в том, что у меня секса не было черт знает, сколько времени. Просто захлестывали чувства и дикая потребность в моей женщине. Хотелось, не отрываясь, смотреть, касаться, слушать, быть рядом.

Прошедшие недели, пока я занимался сливом дяди Сэми, дались тяжело. Один-единственный совместный день на Гавайях после четырех месяцев эмоциональной мясорубки — это просто ни о чем, только разжег нехватку дроли в крови, требуя ее здесь и сейчас. Не знаю, как выдержал. Иной раз лежал и чуть ли не рычал, запертый, как зверь в клетке необходимостью держаться подальше, чтобы довести дело до конца и не спалиться. Касайся оно исключительно меня или Агриппины, давно бы махнул рукой на подковерные игры ушлепка Ли Роя, но он угрожал моей женщине, такое спускать с рук я не собирался.

К счастью, устроилось все довольно быстро. Как и предполагал, дядя Сэми захотел иметь в должниках Хью, поэтому дал ему контакты своего «проверенного человечка» для устранения неугодных, а дальше в дело включилась полиция, оперативно собрав нужные доказательства для заключения под стражу. На допросе «человечек», отправивший Агриппину в последний путь, слил дядю Сэми, подкрепив какими-то переписками и документами о переводах, ведущих к компании дяди Сэми. Я же, договорившись со следствием и родней Минзер, что буду сотрудничать, быстро вышел из подозрения, хоть Ли Рой и пытался перевести стрелки на меня, якобы это я заказал Агриппину, но поскольку доказательств у него не было от слова “совсем”, кроме мотива, все это было шито белыми нитками, хотя мне еще предстоит поучаствовать в судах в качестве свидетеля.

В процессе сбора материалов дела, а также журналистского расследования сына Агриппины, открылся целый ящик Пандоры грязных делишек Ли Роя, и понеслась моча по трубам — иски жертв домогательств, изнасилования и чего там только нет. Глаза на лоб, если честно, с кем столько лет провел бок о бок. Конечно, многое еще нужно будет доказать, впереди куча судов, на которых мне придется присутствовать с командой адвокатов, но я готов заплатить эту цену, чтобы дролю не коснулась никакая грязь. Сейчас же мне просто хорошо, что не надо больше скрываться и держаться в стороне от моей женщины, я и так до хрена времени потерял вдали от нее. И теперь рвет на части от необходимости наверстать его любыми путями и способами, хоть я и пытаюсь себя тормозить.

— Курил, — подойдя, журит дроля с легкой укоризной.

— Немного, — подмигнув, притягиваю ее к себе и целую в макушку, уже привычно покрытую шелком.

— А как же тренировочный лагерь? — запрокинув голову, заглядывает она мне в глаза.

— Я уже почти бросил, — заверяю без всякого лукавства, ибо мне действительно пора сконцентрироваться на режиме и тренировочном процессе. До боя остался месяц, а я с этими гребанными нервяками совсем выбился из колеи. Сегодняшний ужин тоже был очередной проверкой на прочность и вывозить его в чистую оказалось сложнее, чем я думал.

— Доконали тебя? — ласково спрашивает дроля и нежно касается моей щеки.

— Все нормально, — целую ее ладонь. У меня в самом деле нет никаких претензий или обид, хоть ее доченька и очень старалась задеть за живое, но понять ее, наверное, можно. Я бы тоже устроил мужику матери допрос с пристрастием, будь у него такая история за плечами. Хотя намек, что я вернулся, узнав о болезни дроли явно не просто так, заставил вскипеть. Благо, Лариса, как раз, ушла за чем-то в кухню и не слышала этого дерьма.

— Рыжуля, послушай сюда, — процедил я, поняв, что, если и дальше кивать гривой, девочка войдёт в раж. — Ты можешь сколько угодно нести свою упоротую чушь и поливать меня говном, но не смей делать этого при матери. Ей и без твоих концертов хватает негатива. То, что она хорошо держится — вовсе не значит, что все окей. Она болеет! Помни об этом, когда открываешь свой рот, иначе…

Договорить я не успел, дроля вернулась, но Рыжуля и без моих «иначе» угомонилась, дав понять, что еще не все потеряно в ее случае, хотя приятней от этого она, конечно, не стала.

— Прости, — словно читая мои мысли, тяжело вздыхает дроля. — Мне жаль, что тебе пришлось терпеть ее хамство.

— Ты не должна извиняться за свою дочь, — тут же прерываю ее. — Она взрослая девка, хоть и ведет себя хуже ребенка. Денька ей сто очков даст в адекватности, и это при том, что у него есть причины обижаться на меня.

— Как прошел ваш разговор? — не споря и не пытаясь оправдать свою дочурку, задает дроля главный вопрос.

Собственно, на заднем дворе я оказался, как раз, из-за Деньки. В отличие от сестры он за весь ужин не произнес практически ни слова. Рассказал только, что спалил нас с дролей сразу после того, как обнаружил у меня Шпуню и спросил собираюсь ли я жить с ними. Получив утвердительный ответ, обреченно вздохнул и окатил настороженным взглядом, мол, я буду следить за тобой, и больше не отсвечивал.

Само собой, с этим нужно было что-то делать. Если Оличкино одобрение мне ни на одно место не намоталось. Ехидную рожицу раз в месяц по праздникам я как-нибудь переживу, то вот Денискина обида и неприязнь — это совсем не то, что хочется тащить в совместную жизнь с дролей тем более, что впереди еще три года до колледжа. Да и дорог мне пацан, я к нему прикипел, поэтому быть с ним открытым и искренним в своих намерениях, чувствах и относительно того, что произошло, показалось мне самой подходящей линией поведения.

Так и случился разговор тет-а-тет, больше похожий на мой монолог о любви к дроле и о том, что я проебался, но готов все исправить.

— Я понимаю, как это выглядит и что ты думаешь, но скрывать наши отношения было решением твоей мамы. Из опасения, кстати, что ты не справишься с ситуацией и сплетнями, — объяснял я, на что Денька выразил вполне созвучное моему мнение:

— Врать типа лучше?

Мне ничего не оставалось, как развести руками.

— Я никогда не стыдился отношений с твоей мамой, наоборот, но у нее на все есть своя позиция, а не учитывать ее я не мог. Ты не мой сын, чтобы я решал, что для тебя лучше. Однако, мое отношение к тебе всегда было искренним, я хотел тебе помочь не только потому, что ты — ребенок моей любимой женщины, но и потому что ты смелый пацан, который мне импонировал.

— Хочешь сказать, что взялся бы меня тренировать, если бы не мама? — язвил Денис, не готовый отпустить обиду. Он явно надеялся уличить меня во лжи, но я больше не собирался лгать.

— Нет, не взялся бы, — покачав головой, признался честно. — Но я все равно нашел бы способ оказать тебе нужную поддержку и порекомендовал бы какому-нибудь знакомому тренеру.

— Ясно, — нахмурился Денис. В принципе разговор себя исчерпал, но мне важно было закончить его миром, поэтому бросил напоследок:

— Кстати, предложение в силе. Я сейчас буду готовиться к бою, можешь присоединиться, посмотреть, как это все проходит на самом деле.

Денис вскинул на меня все еще хмурый взгляд, но тем не менее, отказываться сразу не стал.

— Я подумаю, — отозвался он глухо перед тем, как уйти и едва слышно добавил. — Мать обидишь — убью.

Меня это, конечно же, повеселило, как и дролю.

— Мой защитник, — смеется она, когда я заканчиваю обрисовывать ей в общих чертах наш разговор.

— Да, он молодец у тебя. Нормальный пацан растет, — прижимаю ее к себе крепче, чтобы не замерзла. — Надеюсь, у нас все-таки сложатся отношения.

— Я уверена, что да, — заверяет дроля, устраиваясь удобнее в моих объятиях. — Денис в отличие от Оли не упирается во что-то рогом и различает оттенки, так что шанс однозначно есть.

— Хорошо, если так.

На несколько минут повисает уютная тишина, мы стоим в обнимку, смотрим на горящий огнями Элей и так хорошо.

— Даже не верится, что это теперь наша реальность, — шепчет дроля с улыбкой.

Я понимающе хмыкаю, ибо сам уже не надеялся, что однажды у нас будет такой вечер, когда все маски сняты и больше не надо бояться, сомневаться, что-то додумывать и скрывать. Абсолютная честность и любовь, от которой внутри щемит так сильно, что не хватает слов.

— Поехали к океану, — предлагает дроля, видимо тоже их не находя, но я и так все прекрасно понимаю. Мне и самому хочется туда, где начиналась наша история.

Мы бредем, взявшись за руки, по пустынному пляжу, океан ласково лижет ноги, будто одобряя наш приезд.

— Помнишь, мой день рождения? — спрашивает дроля.

— Конечно.

— Думаю, тогда мы зачали нашего ребенка, — произносит она тихо, но у меня чувство, будто мне в солнышко дали. Мгновенный, болезненный спазм и остановка дыхания.

Негласно эта тема была табу, я не смел ее поднять, чтобы не добавлять в наше шаткое равновесие лишний груз, примерно понимая, что произошло, но тем не менее, надеясь однажды получить ответы на свои так и не заданные вопросы. Теперь же не знаю, что сказать, но дроле и не требуются слова. Она ловит мой взгляд и признается также, едва слышно:

— Я испугалась, когда узнала. Не представляла, как это будет… Даже об аборте подумывала.

Она тяжело сглатывает, облизывает задрожавшие губы, я же продолжаю молчать, не в силах выдавить ни звука. Сердце, будто проваливается в живот и все внутри начинает дрожать.

— Прости, — берет она мою руку и, продолжая смотреть в глаза, с чувством прижимается губами тыльной стороне. — Я такой замороченной дурой была, что сейчас даже не по себе. Но, знаешь, даже тогда чувства к тебе оказались сильнее страхов, поэтому я все же собиралась родить нашего ребенка. Хотела рассказать тебе о беременности, как вернешься от бабушки, а потом узнала о диагнозе и…

Она горько улыбается сквозь слезы и разводит руками, я же, не выдержав, притягиваю ее к себе и сжимаю хрупкие, сотрясающиеся плечи, сам едва сдерживая клокочущую в горле боль. Да, мне больно, что все так сложилось, но мне легче от того, что этот ребенок был желанен.

— Все будет хорошо, — шепчу, сцеловывая соленые дорожки с дролиных щек.

— Надеюсь, — отзывается она с невеселой улыбкой, но не позволяя мне ничего возразить, тут же сама отмахивается от своих слов. — Извини, накатило что-то. Наверное, в преддверии химиотерапии.

— Мы справимся, я буду рядом.

Она благодарно сжимает мою руку и тянется за поцелуем, после чего предлагает:

— Поехали к тебе?

Всматриваюсь в нее, пытаясь понять, правильно ли расценил предложение, и последовавшее неловкое «Если, конечно, ты хочешь», убеждает, что понял я все верно.