72. Лариса

Спустя месяц

— Господи, как он вообще сдержался?! Я бы убила этого урода прямо на месте! Ни хера вообще святого у людей! — возмущается Монастырская, размахивая бокалом с шампанским. Она нарезает круги по гостиной нашего с Богданом люкса в Caesars Palace уже полчаса с момента прилета в Вегас, не в силах успокоиться.

И я ее понимаю. Сама только-только утихомирила свою жажду крови после взвешивания и пресс-конференции, едва не вылившуюся в очередную потасовку. До сих пор ощущение, будто накрыло ушатом помоев. И пусть я прекрасно понимаю, что шоу должно продолжаться, но противник Богдана в очередной раз перешел все границы, когда после вопросов ведущего глумливо бросил:

— Говорят, твоя телка дышит на ладан. Готов отправиться вместе с ней в светлый путь?

Весь зал тогда застыл на мгновение в шоке, а потом со всех сторон раздался осуждающий гул и свист, я же, стоя за кулисами, забыла, как дышать, парализованная страхом, что Богдан вскипит и сорвет бой. В ту минуту меня мало волновало, что нес этот выродок, все, что имело значение — это реакция Богдана.

Не обращай внимания, не ведись, ты сильнее! — шептала я, словно мантру, гипнотизируя напряженным взглядом затылок моего мужчины, застывшего, словно зверь перед смертельным рывком.

— Только после того, как выбью из тебя дерьмо, хуеплет. Готовься! — выждав напряженную паузу, процедил мой чемпион с ледяным спокойствием, вызывая у меня гордую улыбку и вздох облегчения, ибо мне, как никому, было известно, чего стоило это спокойствие.

— Это ты готовься! — продолжал бравировать мексикашка, чуть ли не подпрыгивая на месте, чтобы не смотреть на Богдана из-под низа. Выглядело это комично, как и следующая провокация. — Я выебу тебя на сухую, сынок.

— Ты бы не палился так, а то мы подумаем, что ты не только пидор, но и педофил. Твой сын как вообще, в порядке? — отбил Богдан насмешливо, отчего с мексикашки моментально слетела спесь.

— Сука, ты — покойник! — кинулся он на Богдана, который с легкостью уклонился и еще отвесил зарвавшемуся ублюдку издевательского леща. Их быстро развели по разные стороны, но я все равно за эти пару секунд едва не откинулась от волнения.

— Ты мне за это ответишь, белый мальчик! — надрывал глотку мексикашка, продолжая кривляться, Богдан же, полностью взяв под контроль свои эмоции, только закатывал глаза.

— Все вы кучеряво пиздите перед тем, как я втыкаю вас мордой в канвас, — оставляя последнее слово за собой, закончил он треш-ток и пошел с натянутой улыбкой ко мне.

— Ты был великолепен, — улыбнулась в ответ, протягивая к нему дрожащие от пережитого стресса руки. Богдан, ничего не говоря, притянул меня к себе, и жадно поцеловал, оглаживая мою задницу с нескрываемой страстью и желанием. На нас вылупилась куча глаз, но я постаралась не обращать внимания, понимая, что моему мужчине сейчас нужна моя полная отдача, вовлеченность и поддержка. Это с виду он собранный и спокойный, а внутри пожарище. И я готова была его гасить, если придется, лишь бы только вернуть Богдану эмоциональное равновесие. Поэтому всем своим видом показываю, что меня ничуть не задевают слова какого-то клоуна, ведь я знаю, что он будет наказан.

— Я его прикончу, — пообещал мой чемпион.

— Конечно, любимый, иначе его прикончу я, — подмигнув, ласково провела я по его впалой щеке ладонью и нежно поцеловала.

— Тогда у него точно нет шансов, — улыбнулся мой мальчик уже спокойней, и я поняла, что со своей задачей справилась.

Позже он уехал на легкую тренировку и встречу с промоутером, а я с Денисом решила прогуляться по Вегасу, но репортеры испортили нам планы, поэтому пришлось засесть в номере, чтобы переждать бурю. Однако она только набирала обороты. Стоило нам с Богданом украсить обложку утренних газет, как меня начали атаковать звонками знакомые, журналисты и бог знает, кто еще. И хотя я была готова ко всеобщему ажиотажу и повышенному интересу к моей персоне, удовлетворять чье-либо любопытство мне пока не хотелось. Весь фокус моего внимания был направлен исключительно на предстоящий бой.

Надя прилетела за несколько часов до него, чтобы, прежде всего, поддержать мой первый официальный выход в «свет», и теперь критически осматривала подобранный вместе со стилистом наряд: черный полупрозрачный корсет на тонких бретелях с распускающимися на лифе объемными цветами. Оверсайз брюки с высокой посадкой, ниспадающие плавными складками. Длинные полупрозрачные перчатки, словно тень, обволакивающие руки до локтя и добавляющие образу театральной загадочности, а в завершении — массивные золотые серьги с шелковым платком и узкими, темными очками, скрывающими взгляд.

— Ну, что? — взволнованно кручусь, ожидая вердикта. Чем меньше времени остается до боя, тем больше меня начинает трусить.

Богдан с командой уже уехал готовиться, а мне с охраной предстояло приехать перед самым выходом, и это нервировало.

— Кинематографично: немного драмы, немного тайны и много уверенной, тихой роскоши, — наконец, резюмирует Надя и одобрительно кивает. — Однозначно, что-то новенькое на фоне всех этих шлюшьих платьев, в каких там обычно выходят. Ты выглядишь, как корона на его голове, а не просто хорошенький ротик, в который он сольет свою победную радость, так что выше голову и взгляд, как ты умеешь — обмораживающий. Но ротик обязательно красной помадой — королевам не чужды шлюшьи радости.

Надька подмигивает и отсалютовав, опрокидывает в себя остатки шампанского. Мы с визажистом и стилистом смеемся.

— Монастырская, ты нажралась! — запускаю в нее полотенце. Подруга разводит руками, а я завистливо вздыхаю. Сейчас бы сама с удовольствием накатила, но увы, приходится справляться собственными силами и вспоминать привычную маску, чтобы не грузить Богдана своим нервозом.

В Гранд Гарден-арену я приезжаю психологически собранная в сопровождении охраны, стаффа и подтатой Нади, Денису в связи с возрастными ограничениями пришлось остаться в номере и смотреть бой по телевизору, о чем он стенал еще загодя, но все равно приехал поддержать Богдана в Вегас, как и положено семье. Олька тоже в стороне не осталась и позвонила с пожеланиями удачи. Такая поддержка и принятие детьми моего выбора делали меня невероятно счастливой. Мне до сих пор не верилось, что они смогли поладить.

Стоит нам зайти в здание стадиона, Надя отправляется занять забронированное для нее место рядом с рингом, а меня проводят в личную раздевалку, где катмен под надзором представителя атлетической комиссии и секундантов Монтойи заканчивает тейпировать Богдана, сидящего на кушетке.

Я стою в углу, любуюсь моим, совершенно в эту минуту на себя непохожим, мужчиной. Жесткий, холодный взгляд, сурово поджатые губы, решительность в позе и минимум слов. От него фонит опасностью и чем-то таким хищно-первобытным, заставляющим все внутри взволнованно задрожать, особенно, когда нас оставляют наедине, и он устремляет на меня свой непроницаемый взгляд, оглядывая с остроносых кончиков туфель до макушки.

— Готов? — выдавливаю, чтобы хоть немного ослабить мгновенно вспыхнувшее, неконтролируемое притяжение.

— Конечно, — протягивает он ко мне забинтованную руку. Я подхожу вплотную и замираю между его широко-расставленных ног, заключая скуластое, худое лицо в ладони, а Богдан чеканит. — Я превращу его тупую морду в мясо.

Он смотрит мне в глаза, скользя тейпированными пальцами по моей спине, талии, бедрам, вызывая мурашки по коже.

— Не надо в мясо. Не хочу, чтобы ты марал руки об это дерьмо, — прошу тихо, но отнюдь не из милосердия к мексикашке, а чтобы Богдан в процессе не вошел в раж, и его не захлестнуло ненужными эмоциями, ибо эмоции — это неминуемые ошибки, а они нам сегодня ни к чему.

— А что хочешь? — спрашивает мой чемпион, продолжая прожигать меня насквозь загоревшимся, вожделеющим взглядом, от которого пробирает так, что колени подгибаются и просыпается что-то такое же опасное, дикое, вожделеющее.

— Хочу издевательски быстро, технично, с позорным нокаутом налегке, чтобы все поняли, что он тебе не то, что не соперник, а даже в подметки не годится, — шепчу проникновенно, на что Богдан понимающе усмехается.

— Принято, детка. А теперь поцелуй «папочку» на удачу.

— «Папочке» не нужна удача, он и так великолепен.

— Тогда тем более целуй.

Улыбнувшись, наклоняюсь, заставляя его слегка откинуться назад. Глаза в глаза, воздух становится густым, горячим. Опираюсь ладонями на обнаженные, загорелые плечи. Мои руки, упакованные в черный гипюр, смотрятся на них очень горячо, однако полюбоваться в волю не получается. Богдан нетерпеливо притягивает к себе за затылок, отчего я едва не теряю равновесие, и жадно впивается в мой рот, сразу же толкаясь в него языком, но я не теряюсь. Отвечаю с не меньшим голодом и страстью, и меня, будто пронзает током, кровь вскипает в венах, опаляя тело животным желанием.

Наверное, это адреналин, но у нас просто сносит крышу. Сама не понимаю, как оказываюсь верхом на Богдане вся зацелованная, задыхающаяся с размазанной по лицу и шее красной помадой. Неимоверным усилием воли останавливаемся, Богдан утыкается лицом мне в грудь и ощутимо сжимает мою задницу, заставляя прочувствовать, что я с ним сделала.

— Хочу тебя, — шепчет он хрипло.

— Получишь, когда победишь этого клоуна, — отзываюсь с дразнящей улыбкой. — Как тебе такая мотивация?

— Хуяция, — парирует он со смешком и, отвесив мне легкий шлепок, заставляет подняться. — Вставай, иначе я за себя не ручаюсь.

— Какой грозный, — чмокнув его напоследок, привожу нас в порядок, стирая следы помады.

В раздевалку заглядывает один из секундантов и говорит, что пора.

Богдан кивает, прося еще минуту.