71. Лариса

Богдан скользит языком по моей шее, прикусывает, а меня мурашит всю. Бретели платья соскользнув с плеч, отправляют комбинацию струящейся прохладой на талию. Богдан с шумом втягивает воздух при виде моей груди и, медленно проведя тыльной стороной пальцев по напряженному соску, с ласковой насмешкой мурчит:

— Мои девочки, я так скучал…

Из меня рвется смешок на грани смущения, но уже через пару секунд становится не до того. Богдан жадно припадает ртом к груди, вылизывает поочередно соски, кусает их, сосет, а меня выгибает от проходящей током щекотки наслаждения. Мне хорошо. В какой-то момент забываюсь и даже не успеваю среагировать, когда Богдан спускается к низу моего живота, и начинает нежно выцеловывать шрам.

Первая реакция — остановить, ибо не по себе и неловко, но потом ловлю проникновенный взгляд, которому не нужны слова, чтобы сказать «ты прекрасна, я люблю тебя вместе со всеми твоими шрамами», и глаза вновь обжигает солью. Сдаюсь нежности моего мальчика и осознанию, что сопротивляться нет смысла. От реальности не убежишь и не спрячешься, а моя теперь такова, что я не могу на данном этапе похвастаться сексуальностью и уверенностью в своей привлекательности без костылей в виде одежды, но жизнь должна продолжаться во всех своих проявлениях. Да и я хочу. Просто хочу вновь почувствовать моего любимого мужчину, вновь стать с ним одним целым.

Поэтому не убегаю. Как бы ни подстегивало сжаться в комок от мыслей о девушках, с которыми он спал и о себе в сравнении с ними, невероятным усилием воли беру всю эту муть под контроль и, делаю наоборот — раскрываюсь вся, отдаюсь моему мужчине: его умелому языку, пальцам, хриплому, сексуальному шепоту. Я не чувствую возбуждения в полной, сносящей голову мере, но мне приятно.

— Все нормально? — спрашивает Богдан, отстранившись и пошарив в кармане джинс, достает презерватив.

— Ну, если чувствовать себя девственницей в сорок — нормально, то да, — иронизирую, наблюдая, как он раскатывает резинку по члену. Его эрекция — единственное, что держит меня на плаву в море страха и неуверенности.

— Я буду нежен, — подмигнув, обещает Богдан и накрыв меня собой, чувственно целует, приставляя головку. Я задерживаю дыхание, как перед прыжком в воду, когда он начинает медленно входить.

Это действительно похоже на «первый раз»: немного дискомфортно, непонятно и с ожиданием неминуемой боли. Выгибаюсь вся, приоткрыв рот, а Богдан пристально следит за моей реакцией.

— Как ты? Мне продолжать? — спрашивает, войдя наполовину. Сглатываю тяжело и киваю, впиваясь ногтями в его мускулистые плечи.

Первый толчок аккуратный, не на всю длину, еще несколько таких же неполных, чтобы привыкла, а потом глубокий, и у меня вышибает дух. Это больно и в то же время по телу прокатывается кипяток с искрами едва слышного удовольствия, которое усиливается от сладострастного, несдержанного стона моего мужчины. То, что ему хорошо, размазывает меня по дивану, будто внутри опустили какой-то рубильник напряжения.

— Еще, — подбадриваю увеличить темп и, коснувшись гладковыбритой щеки, целую ямочку на подбородке, ключицу, шепча какой-то нежный бред.

Богдан вторит мне, обводя мой приоткрытый рот пальцами. Они пахнут никотином, но мне нравится, я всасываю их и ласкаю языком, ловя совершенно привороженный взгляд. Мой мальчик ритмично двигается внутри моего рта и внутри тела, и смотрит, не отрываясь, прямо в глаза, добавляя остроты и возводя нашу близость в абсолют.

И пусть я в итоге не кончила, и это был не самый наш запоминающийся секс, но он был очень чутким, нежным и… Да черт возьми, он просто был, а это уже что-то, учитывая обстоятельства. Как говорится, начало положено.

После мы долго целуемся, обнимаемся и наслаждаемся тем, что, наконец, вместе во всех смыслах. Однако, не успеваю выдохнуть с облегчением, как сталкиваюсь с новым испытанием:

— А ты не собираешься снять платок? — спрашивает Богдан, когда я возвращаюсь из душа.

Застываю у кровати и не знаю, что ответить.

— Эм, забыла, — кривлю губы в неестественной улыбке и ловлю панику на грани необъяснимого стыда. Предстать перед своим мужчиной во всей «красе» болезни, когда он такой молодой, красивый — испытание, на которое у меня явно не хватит сегодня сил.

Забавно: настраиваясь на сегодняшний секс, я совершенно упустила из виду сей момент, а теперь стою дурой перед кроватью и ничего не могу придумать, кроме правды, звучащей как:

— Это не самое приятное зрелище.

У Богдана приподнимается бровь с отчетливым посылом «женщина, ты в себе вообще?!», однако, вслух он ничего не говорит. Вздохнув тяжело, встает с кровати и уходит в ванную, а я смотрю ему вслед, и не знаю, как это поведение трактовать.

Вскоре раздается жужжащий звук. Подумав, что это какая-нибудь электробритва, не обращаю внимания, но она все жужжит и жужжит.

Меня охватывает любопытство, встаю с кровати и иду узнать, в чем дело.

Картина, как Богдан, стоя у зеркала, невозмутимо сбривает свои шикарные волосы отпечатается в моей памяти навечно.

Я смотрю, как его кудри падают в раковину, и от шока не могу ни звука выдавить. Все внутри начинает дрожать.

— Что ты… Ты с ума сошел? — выдыхаю слабым, едва слышным голосом, не в силах поверить, что он правда это сделал.

— Не мешай, — отмахивается Богдан, будто речь о какой-то ерунде. Через несколько минут он предстает передо мной — совершенно пристукнутой его выходкой, — лысым и, проведя ладонью по голове, как ни в чем не бывало, спрашивает:

— Ну, что, тебе неприятно? Я стал уродом, уже разлюбила меня?

Он еще чем-то бравирует, а у меня кончаются все слова.

Наверное, именно в это мгновение я, наконец, осознаю НАСКОЛЬКО любима и люблю. И эта любовь рвется из меня слезами счастья.

Завожу дрожащие руки за голову и развязываю шелковый узел.

Вместе с соскользнувшим платком падает мой последний бастион. И как-то становится легче дышать, и все дается легче.

Всю ночь мы не отводим друг от друга глаз, не в силах насмотреться, наговориться. Я рассказываю все-все, ничего не скрывая, начиная с нашего знакомства — свои мысли, эмоции, чувства. Богдан делится прошлым: своими переживаниями, стыдом, признавая юношеский максимализм и желание доказать, что справился бы без всех тех, ужасных людей в своей жизни, пока в конечном счете не понял, как и всякий по мере взросления, что человеку однажды приходится принять тот факт, что он ничего бы из себя не представлял, если бы не те люди, что стояли за его спиной: благодаря или вопреки. И тут нечего стыдиться, только смириться и жить дальше, не оглядываясь.

Проговорив до самого рассвета, мы засыпаем, находя, наконец, в объятиях друг друга утешение, покой и то невероятное чувство, когда понимаешь, что не ошибся в человеке и все правильно.

Это понимание только укрепляется в последующие недели, когда я прохожу рука об руку с Богданом восстановление после очередной химии. Оказывается, страдание, разделенное на двоих, действительно, делится пополам, а еще объединяет, причем всех вокруг меня. Дети, пережив при поддержке Богдана все мои боли, слабости и слезы, перестают смотреть на него волком.

Когда побочные эффекты после химии перестают отравлять мой организм, я не узнаю атмосферу в доме. Выхожу на задний двор, вижу, как дети с Богданом готовят барбекю по случаю того, что я восстановилась, и не верю своим ушам, слыша шутливые подколы и легкие разговоры с планами на ближайшие дни.

Глядя на моих самых дорогих людей, ставших одной командой ради меня, я влюбляюсь в эту жизнь еще больше, готовая проживать ее по максимуму каждую секунду.