Глава четырнадцатая. Моя личная нирвана

Чувствую как внутри разливается ёкающее греющее тепло.

— Никуда не денешься: влюбишься и женишься?

— Давай не будем торопить события.

Романтика, конечно, хромает на обе левые, но мы люди не избалованные, и такое редко слышим.

— Ок. Но сейчас, получается, мне не обязательно уходить?

— Обязательно остаться.

— Вот и чудненько, — с трудом выковыриваю подушку, ставшую, так на минуточку, отличным амортизатором, и поудобнее пристраиваюсь. — Спокойной ночи.

Какой там: спокойной. Лежу с закрытыми глазами, прячась от… а от чего? От себя? От накатившего мандража? От страха перед чем-то новым, непонятным?

С момента того нашего разговора на берегу, где были брошены слова про "нравишься-не нравишься" и ровно до этой минуты я дала себе чёткую установку: держать барьер. Не позволять себе много думать, придумывать, додумывать, накручивать и строить воздушные замки.

Проще ничего не ждать, чем потом шибануться с облачка розовых мечт, расквасив хорошенькое личико. Но сейчас-то уже, наверное, есть резон немножко спустить поводья и дать волю ванильным фантазиям? Или ещё рано?

— Ты ведь не спишь, — Гера такой проницательный, куда б деваться. Естесна, не сплю. Какой нафиг сон, если у меня все поджилки трясутся.

— Не сплю.

— Нервничаешь?

— Немного, — честно признаюсь. Ну а чё?

— Не стоит.

— Думаешь?

— А зачем? Я географически стабилен, ты эмоционально нестабильна — идеальный тандем. Разве нет?

Не успеваю поймать скользнувшую по губам улыбку. Запомнил.

— В этом уравнении не хватает чего-то большего, чем похоть, — глаз по-прежнему не открываю. И лежу, подложив руки под голову, тем самым частично прикрывая грудь. Колено к животу тоже прижато, закрывая стратегически важное место. Беззащитная овечка, бе-е-е.

— Не создавай искусственного дефицита в том, чего в достатке.

— То есть, что-то есть?

— Что-то есть, — на бедро ложится горячая ладонь и плавно скользит выше. Мур-мур-мур. Теперь я уже котик. Котик в овечьей шкурке? Овца, проглотившая котэ? Попахивает триллером. Но мне так прия-я-тно, что фиолетово. — Нашёл, — меня несильно тычут пальцем между шестым и седьмым ребром. — Говорил же, узнаю.

Ещё одна улыбка лезет без спроса.

— Не льсти. Без моего разрешения не узнал бы.

— Тут бы я поспорил, но не стану. Что это?

— А на что похоже?

— На звуковую дорожку.

— Она и есть.

Речь, разумеется, о татуировке. Маленькой и неприметной, расположившейся на боку левее от сердца так, что та практически всегда прикрыта. Даже если щеголять в купальнике.

— Полагаю, она что-то значит? Бесцельно малевать на себе — исключительно мой прикол.

— Конечно, значит. Это копия последнего аудиосообщения, которое мне прислал дед.

— Ого. И что в нём было?

Заканчиваю жмурки, встречаясь с Герой взглядом.

— Не задерживайся к ужину. Купи по дороге белого хлеба. Целую.

Михей смотрит на меня с такой непривычной… мягкостью, что внутри всё уже не ёкает, а трепыхается в конвульсиях. Органы устроили тусу с блэк-джеком и шлюхами? Или окуклившиеся гусеницы зашевелились, обещая превратиться в прекрасных бабочек? Лишь бы не в глистов.

— Купила хлеба?

— Купила.

— И к ужину не опоздала?

— Не опоздала.

— Умница.

— Бываю иногда. Встречный вопрос можно?

— Можно.

— История появления шрама.

— Совсем не мужественная, так что эпичного эпоса не получится.

— А скромненький стыдливый рассказ получится?

— В драке заработал. Давно.

— А говоришь, не мужественно. Не мужественно — это если б ты по синьке брился и чутка перестарался.

— Когда валяешься в луже и выплёвываешь молочные зубы пока тебя отпинывают вчетвером — тоже мало гордости.

— Ууу, за дело хоть?

— А хрен его знает. Дело мутное и давнее. Я тогда жиробасиной ходил, а, как водится, дети любят ковырнуть так, чтоб побольнее. Слово за слово, оскорбление за оскорблением, ну и забилась стрелка на заброшенной стройке. Очковал сильно, знал, что влетит, но прослыть главным трусом двора перспектива смотрелась ещё менее привлекательной.

— Ты был жиробасиком? Как мило. Не представляю тебя упитанной булочкой.

— Ничего милого. Зато тот случай стал отличной мотивацией. Беспомощность — мощный стимул что-то поменять.

— Ты тогда начал качаться?

— Не, это позже, для закрепления результата. А так мать на дзюдо отправила. Как швы сняли. Поняла, что иначе соплежуй вырастет.

— Дзюдо? Погодь, Тима тоже ж дзюдо вроде занимался. Помню, что-то такое говорил.

— Занимался. Мы в одной группе были.

— Так и познакомились?

— Скорешились, потом жизнь раскидала, но недавно случайно пересеклись, разговорились, ну и…

— И ты оказался здесь?

— И я оказался здесь.

— Жалеешь?

— Больше нет, чем да.

— Улавливаю нотки сомнений.

— Ну так сомневаться — это нормально. Кто не сомневается? А уж если речь идёт об отношениях… Знаешь, любовь вообще сродни аномалии. Каждый раз что-нибудь новое, никогда ничего не повторяется. Видимо, поэтому она пользуется такой популярностью.

— Фига завернул. Философ, блин. Я так не умею. Хотя… Могу тоже забабахать жизнеутверждающую истину с налётом на мудрость вековых поколений, хочешь?

— Давай.

— Не оставляй тарелку после гречки. Сперва замачивай.

Гера смотрит на меня… а потом начинает хохотать. Нет, не так. Ржать в голосину. Отвечаю, это первый его смех с момента нашего знакомства. И ему идёт ребяческая несерьёзность. Смотрится куда привлекательнее, чем постоянный угрюмый образ ворчуна.

Шутки шутками, но незатейливое использование в контексте темы “любофи” задевает просевшие струнки, эхом отстукивая в черепушке. Быть может, и сказано всё исключительно красного словца ради, но щупальца уже выпущены и хватаются за него с азартом.

— А говоришь, не умеешь, — сквозь утихающие смешки награждают меня пылким поцелуем, попутно перебираясь всей тушкой через меня.

— Далеко собрался?

— Покурить. И душ принять пока очередей нет.

О, это, кстати, мысль. До подъёма остался час. Ложиться уже бессмысленно, только хуже сделаешь, а воспользоваться возможностью не лишне. Иначе потом придётся чёрт знает сколько топтаться под дверью с зубной щеткой.

— Чеши. Потом я, — смывать с себя мужской запах не хочется, но реально освежиться не помешает.

— Можем вместе.

— Нет уж. Знаю я, чем все эти совместные бульканья заканчиваются.

— И чем?

— Обычно о "помыться" в итоге и забывается.

— Разве это плохо?

Неплохо, но я пока не готова ко второму раунду. Отяжелевшим тазовым мышцам и без того хана, уже ловится приход, а к обеду вообще хромать буду.

— Вали давай, хорош тереться, — спихиваю с себя довольного Михеева, решившего не заморачиваться и закуривающего прямо в комнате. У окна нараспашку и в чём матушка родила. Ух, а вид ничё, такие ягодицы… А спина… Девочки, несите тазик и слюноотсос. Решительность "сделать перерыв" медленно, но верно тает. Благо, не настаивают.

Докуривают и предупредительно напомнив, чтоб я не думала давать дёру, уходят, перекинув боксёры через плечо. Лол, надеюсь он ни на кого по дороге не напорется, иначе будет… неловкость.

Недолго лежу, с удовольствием впитывая слабый остаточный табачный дым и, не удержавшись от искушения, сама иду к окну, правда в отличие от Геры, немного приодевшись. Нудизм хорош в строго выверенных дозах.

На улице практически уже светло. И так тихо. Частный сектор спит, только птицы щебечут. Один чё-то орёт, другие активно подчирикивают, не согласные с его политикой. Клубы дыма улетают в обещающее быть безоблачным небо, а вот мысли шальную головушку покидать не торопятся. Пробили-таки брешь, теперь не отвертеться.

Сижка медленно тлеет в зажатых пальцах. Больше извожу её понапрасну, чем затягиваюсь. Стою, облокотившись на подоконник и ковыряю объёмный узор на ногте. Маник[1] долго у меня не держится: отрада для мастеров — перевод денег для меня.

— Это ты зря, — чё-то настолько гружусь, что не слышу возвращения Михеева.

— Тебе можно, а мне нельзя? — тушу бычок об пепельницу. Судя по количеству окурков практика: “дымить не отходя от кассы” здесь не в новинку. — Ничего, проветрится.

— Да я не про то, — его взгляд не отрывается от моей груди, едва ли прикрытой крупной сеткой, под которой теперь уже ничего нет.

— Топ мой кое-кто порвал, если помнишь.

— Это было моё лучшее решение.

Его ненастный взгляд — это, конечно, отвал всего. Понимать, что ты желанна и что тебя хотят — как личная нирвана. Знать бы ещё, что не только хотят, но и любят…

— Сказка об умной дочери крестьянина[2] ещё в силе?

— Актуально как никогда.

— Финал помнишь?

— Когда она опоила и похитила короля из замка?

— Нет, — закусив губу, принимаю решение. — Когда король за это до беспамятства полюбил её, — медленной поступью вынуждаю Геру сдать назад, обратно к кровати и чуть сдавливаю его плечи, давая понять, что надо сесть. Он заинтригован, так что слушается беспрекословно. — Я врождённой хитростью обделена, но… — усаживаюсь на Михея сверху, склонив голову. — У меня есть и другой козырь.

— Внушительный, я бы сказал, — охотно соглашаются, не теряя времени даром. Его ладони плавно скользят к тому самому козырю, замирая на груди. Ой-ей, снова становится горячо. Ещё жарче, когда её призывно сжимают. И просто невыносимо жарко, когда мягкие губы присоединяются к ласкам.

— На самом деле, я имела в виду нравственную аморальность детей двадцать первого века, — ух, голосок опять подводит. Срывается на фальшивые ноты из-за отяжелевшего дыхания. — Но так тоже годится… — я в таком балдеже, что начисто забываю о том, что планировала совсем не то.

Прерываю чудное мгновение, роняя Михеева на спину. Нет-нет-нет, моя очередь возглавлять парад. Я, конечно, не профи в таких вопросах, а всего лишь скромный подмастерье, но проверить собственные силы в искусстве обольщения хочется.

Чем плохой психологический ход? Мужиков вроде как принято соблазнять борщами и котлетами, но что делать, если кулинар из тебя бедовый? Я каждый раз когда готовлю, молюсь, чтобы никого не травануть. Нет, такой варик точно отпадает. Значит, остаётся иная многоходовочка…

Склоняюсь над Герой, приводя задуманное в исполнение: дразню, целую, озорно покусываю везде где придётся и зализываю невидимые ранки, плавно спускаясь всё ниже и ниже…

Ему нравится. Однозначно. Слышу, чувствую, вижу. А меня саму-то как заводят его напряжение, тихие выдохи и зашкаливающий от тестостерона мужской запах. После душа он особенно свежий и терпкий, опьяняет как винные пары.

Это просто топчик — знать, что ты способна не только получать удовольствие, но и давать его. Раззадоривать, возбуждать, а главное контролировать степень этого возбуждения. Знать, что лишь ты одна в эту минуту и владеешь ситуацией…

Распущенные волосы мешаются, но их предусмотрительно собирают в хвост и наматывают на кулак. Вы посмотрите, какой заботливый. Но так даже лучше. Теперь ничто не мешает стянуть боксёры, которые зачем-то вернулись на место.

Ну что, Софочка? Давай, детка, не подведи всё женское племя. Доказывай, что ты не только трындеть умеешь, но и кое-что другое…

* * *

Как там говорится в народе? Всё тайное становится явным? Авторитетно отвечаю, против истины не попрёшь. Весть о том, что мы провели ночь вместе уже к завтраку знает даже прибившаяся откуда-то дворняга, которую мы втихую от Арчи подкармливаем.

Гран мерси Нечаеву и его очумелой догадливости, потому что куда он попёрся после того как свалил от нас? Правильно, к Павлику. Ладно, я в этом и не сомневалась, но думала, что он займёт мою койку и Паулина такая с утра: Соня, Соня, почему у тебя такие большие уши и волосатые ноги, но…

Кто ж мог подумать, что Тимоха пойдёт ещё дальше? Я бы тоже приофигела, обнаружив с утра под боком храпящее нечто. Дальше, само собой, крики, визги и грохот спихнутого на пол тела. На шум все и сбежались, любопытно ж, а остальное прочекали по ходу дела. Два и два сложить, в конце концов, не так несложно.

Прикол в том, что к новости отнеслись настолько ровно, что обидно. Просто: “а, да? Ну ништяк” и продолжили жрать свои оладушки. Чешир ещё отмахнулся: "мол, да мы давно в курсе, что вы мутите, не удивили. Чего шухерились только непонятно”. Класс.

Короче, сенсации не вышло. Что, наверное, к лучшему. Продолжаем в привычном формате. По сути ведь ничего не поменялось: как жили, так и живём. Только что сторис с обнимашками и подколками перестают быть поддельными. Плюс Гера плавно отходит от имиджа угрюмой буки.

Раскрывается, становится общительней не только со мной, но и с остальными, а главное — словно отключает режим “незваного гостя”, в котором жил всё это время. Чел в прямом смысле начинает тихонько вливаться и даже (так на минуточку, этот день стоит отметить в календаре и обозначить международным праздником!) впервые принял участие в коллективном ролике.

Ещё, кстати, узнаю, что тот прикол со взбитыми сливками сообразился не без его участия. Вброс идеи сделал он, без задней мысли, но остальные, преисполнившись энтузиазмом, быстренько побежали реализовывать. Какие подробности вскрываются, а? Но мне нравится. Прям все метаморфозы, что происходят — десять баллов из десяти.

Вот я, допустим, кривляюсь под трендовую тиктоковскую музычку, принимая челлендж от другого хауса, а Михеев преспокойно влезает в кадр, засасывая меня на камеру, едва не уронив. Засосал, поставил на место, подтёр с себя мою помаду и дальше пошёл.

Не могу не заметить, что такие ролики набирают в разы больше просмотров. И комментов от хейтеров, разумеется, куда я без них? Это ж самое сладенькое, но не суть. Суть, что шок-контент налицо!

Чисто: "приём-приём, Земля вызывает бригаду психиатров". Мы ж говорим о Герыче. Да-да, том самом, что от одного упоминания о необходимости сюсюкаться плевался цианидом дальше Дубайских верблюдов.

Ничего удивительного, что первые дни картинки "до" и "после" упорно не состыковывались, вызывая сильный диссонанс, пока Тимоха не бросил мне вскользь:

— А чего странного? Человека отпустило чувство вины, вот он потихоньку и начинает становиться прежним. Или ты думала, он родился скучным старпёром?

Я ещё сначала удивилась, не вдуплив:

— Какое чувство вины? Перед кем?

— Перед кем, перед кем. Перед покойницей.

И вот тогда меня осенило.

Правда ведь: было бы очень странно, похоронив близкого человека и едва не похоронив единокровного, продолжить как ни в чём не бывало кутить, не страдая угрызениями совести, не заморачиваясь и вообще забив на всё. Такое же бесследно не проходит.

Меня саму из бездны депрессии после смерти деда только придурошные мамашка с папашкой и вытащили. Не отеческой любовью, конечно. Исключительно патологической невменяемостью. Молчаливое противоборство непримиримых кланов фанатиков и атеистов стало отличным поводом не распускать нюни. А то ж это те ещё гиены — почуют, что жертва ранена и всё, кирдык. В святой воде утопят.

И это я, девушка. Девочка. Хрупкое создание. Аленький цветочек и невиннейшее безобидное существо, тайком блюющее единорогами от собственной тонко настроенной душевной организации. А мужики?

Они пускай в физическом плане и сильнее, но в моральном — нежнее тургеневской барышни. Их сломать как два пальца, достаточно уколоть в ахиллесову пяточку, и фьють: здравствуйте, тряпочка, можно я вами пол помою? Можно? Большое спасибо.

Понятно, что всё это не более чем рассуждения диванного эксперта, который психологию знает исключительно по америкосовским сериалам вроде “Обмани меня” и “Менталист”, ОДНАКО если именно благодаря мне Гера, наконец, захотел отпустить образ героя-одиночки, которому социум только мешает — то пора заказывать корону. Я собой очень горда, хоть и слабо представляю, как мой шизанутый характер может кому-то помочь. Обычно он всем только вредит.

Хотя и за мной, наверное, тоже можно заметить перемены. В одном точно, я стала менее… как там Эльф сказал? “Кусающейся и гиперраздражающей”. Ну правильно, а всё почему? А ПОТОМУ ЧТО В МОЮ ЖИЗНЬ ВОРВАЛСЯ СЕКС! Юхуу, открываем шампусик, бьём бокалы на счастье, закусываем апельсинкой! Банкет за мой счёт.

Ладно, с апельсинами и шампанским я пошутила, но остальное-то подмечено чётко. Только сейчас, по прошествии следующей пары недель понимаю, НАСКОЛЬКО сильно мне не хватало качественного, регулярного секса. Регулярного и спонтанного. Очень спонтанного.

Казалось бы, что сложного найти укромное местечко в большом двухэтажном доме? А вот шиш, проще номер в отеле снять, но идти по лёгкому пути не хочется. Азарт только подливает керосинчику в костёр страстишек. Понятно, что так полыхает лишь на первых порах и запал в какой-то момент угаснет, вырулив на стандартное: “Ну чё, сегодня? Не, мне лень, я уже похавал. Лучше завтра”, но это ведь будет потом.

Сейчас же моё либидо сходит с ума, как замученный вегетарианец, дорвавшийся до мяса. Мне нужно всегда, везде и постоянно. И Михеев очень верно подметил про идеальный тандем, так как по счастливому стечению обстоятельств на данном этапе мы хотим одного и того же. Именно поэтому улучается любая возможность и в ход идут любые горизонтальные/вертикальные/диагональные поверхности.

Спортзал, пока никого нет? Фигня вопрос: маты и гимнастический козёл в помощь.

Басик? Огонь.

Душевая после бассика? Просто бомба.

Подсобка, где уборщица хранит ведро со шваброй? Пфф, идеально.

На улице, заныкавшись в дальнюю часть участка? Дайте два!

За кулисами во время официальной презентации дуэта Тимы и Паулины в местном ночном московском клубе? О, я бы повторила снова, тем более что текст дебютной песни группы “Compromise” ну очень хорошо в настрой попал. Только лучше, чтоб в следующий раз звукач нас всё-таки не палил, а то мальца неудобно вышло. Зато какой адреналин.

В общем, всё настолько чудно, прям Баунти — райское наслаждение, что портить извечными: "А что будет дальше, дорогой?" и "К чему всё идёт, милый?" нет ни малейшей охоты. Плывём по течению, наслаждаемся молодостью, а что будет завтра — да какая разница?

Но факт неоспорим: я начинаю увязать. Вся эта гормональная перестройка здорово ощущается, и то, что воспринималось раньше как "не обращаем внимания" перерастает в "мало, дайте ещё". И речь вовсе не о физической близости.

Незначительные поступки вроде заварить кофе не только себе, но и мне. Долгие разговоры, чаще всего по вечерам перед отбоем. Мимоходом оброненные слова и комплименты, которые была бы рада слышать каждая. Прикосновения в мелочах, без намёка на пошлость. Стёб, шуточки, прикольчики. Нежность. Забота. Участие, в конце концов. Всё это собирается в ментальную шкатулку, откладывается и формируется в неизбежное: как и любая сентиментальная клуша я влюбляюсь.

Проводя куда больше времени вместе и сам Михей вынужденно впускает меня в свой закрытый внутренний мир. Особенно это касается музыки. Я теперь часто нахожусь рядом во время репетиций, да и просто прошу сама сыграть мне что-нибудь.

И это волшебно — сидеть на улице, летом, в садовых качелях и смотреть как красивый парень играет на скрипке. Слушать. Наблюдать. Ловить палитру эмоций в мелодии. Почти как серенады. Маленькая сказка. От такого дрогнет даже самое ледяное сердце.

Не могу сказать, что Гера сильно общительный малый. Общаться то он общается, но по большей части слушает, нежели говорит сам. А даже когда говорит или отвечает на вопросы, подробностями не делится. Мол, ничего интересного, это моя забота, нечего тебе грузиться.

Очередная несгибаемая мужская логика: жалуются только лохи, а я не лох, так что молчу рыбкой и вообще женщина, отвянь, твой день восьмое марта. А я не умею делать "отвянь". Зато бесподобно сую нос в чужие дела когда не просят. Особенно если не просят.

Именно поэтому в среду, едва закончились занятия по постановке речи и хоряге, вызываю такси. Пара часов в запасе есть, потому что во второй половине дня у всего хауса планируется фотосессия — сетевым журналам необходима новая доза красоты.

Незаметно сбегаю ото всех, сажусь в белый седан с шашечками и называю адрес, который накануне выведала у Нечаева. Гера не обрадуется когда узнает, но меня не остановит даже потенциальный скандал. Мне надо и хоть ты раком свисти, хоть тюленем вой — заднюю не включу.

Машина тормозит минут через сорок возле стандартной многоэтажки в спальном районе. Дети с мамашами на площадке, бабульки на лавочке, дядьки в капоте машины копаются, из открытого окна слышна ругань, голуби устроили совещание на линии электропередач — русский-народный пейзаж во всей красе. Это вам не пустыни, пальмы и небоскрёбы. Тут по любви.

У нужного подъезда стоит домофонная дверь, но магнитка с пружиной оказывается сломана, даже не приходится ждать прохожих, чтобы прошмыгнуть внутрь. Прохладное нутро пахнет мусоропроводом, хлоркой и… жаренной курицей. Кто-то кашеварит.

Скрипучий лифт весь в размыленных, но так и не стёршихся нецензурных выражениях, цифровое табло подпалено. В уме прикидываю приблизительный этаж, но не угадываю и пролетаю чуток выше. Ничего, лестницу не просто так здесь прифигачили. Спускаюсь, выискивая нужный номер квартиры.

Нашёлся.

Ну, была — не была.

Вжимаю до упора кнопку звонка и жду.

[1] манникюр

[2] Кто не читал, почитайте. Там делов на 5 минут:)