ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. СОФА / Глава тринадцатая. Аба-а-а-лдеть…

Нянча отбитую об раму коленку, тихонько матерюсь на умника, бросившего здесь свою таратайку и с трудом пробираюсь через ворох разбросанной где попало обуви, чтоб окончательно не убиться. Свет включить? Зафига? Это для слабаков. Справилась же! Проскочила к лестнице и, заметьте, ни одного пальца не сломала!

— Хорошо развлеклась? — от раздавшегося из ниоткуда голоса едва не скатываюсь с ступенек. Блиа-а-ан. Точно расшибусь.

От дивана отказывается тень. В свете убывающей луны, врывающейся в студийный холл через не опущенные римские шторы, узнаю Геру.

Здрасте, нам ваше с кепочкой.

— Да вроде ничё, — осторожно отвечаю, ища подвох. — А чё такое?

— Ты телефон покупала для чего? Чтобы селфиться?

— Ну да… — туплю конкретно.

— А звоночки принимать? Там есть зелёная кнопочка такая.

— Эм… так вроде никто не звонил.

— А ты проверь.

— Слушай, я ж не совсем ку-ку. В такси в ВК сидела, не было никаких… Стоп. Кажется, поняла, — лезу в недра рюкзака, выискивая яблочного старикана, которому так и не довелось погреть корпус в жарких странах. Ну точно. Куча пропущенных с неизвестного. — Блин, я ж симки так и не переставила. С новым хожу, а этот не беззвучном…

— Великолепно.

— Это ты звонил?

— Нет. Почтальон Печкин.

— Оу… Сорри, — скалюсь в извиняющейся улыбке. — А что надо-то было? Что-то срочное?

— Да узнать просто хотел: живая ещё или твои органы уже на полпути в Мексику.

Это он так шутит? Не очень получается.

— Не, я, конечно, люблю путешествовать, но не до такой степени.

— А тебя бы и не спрашивали. Забыла, как совсем недавно угашенная в сортире пряталась?

Офигеть.

— Как забыть, когда так деликатно напоминают, — можно подумать меня гордость от того инцидента берёт. Ржала, блевала, трусами светила — такой лохушкой себя выставила, что до сих пор стыдно.

Михеев без предупреждения оказывается рядом, подозрительно принюхиваясь.

— Что пила?

— Шоты. Я чуть-чуть.

— Чуть-чуть, это сколько?

— Не знаю, несколько… Так, а ну-ка рекламная пауза, — запоздало понимаю, что с какого-то боку-перепёку оправдываюсь. — Тебе какая забота, сколько и что я пила? Не помню, чтоб обязывалась отчитываться.

— Куда нам. Ты ведь у нас самостоятельная.

— Это плохо? Звучит как оскорбление.

Гера с тяжёлым вздохом качает головой.

— Нет, не плохо. Просто прими тот факт, что о тебе могут беспокоиться.

Воу-воу-воу. Это чистосердечное?

— Ты что ль?

Тяжёлый вздох ещё масштабней.

— Ты что ль. Чеши спать, гулёна. Тебе вставать через несколько часов.

Через три, если быть точным. И да, это ппц. Я так не планировала, думала, посидим с Викой чутка и разойдёмся, но слово за слово и понеслось. Выговориться обеим хочется, а то ведь видимся редко. У меня хаус, у неё новый парень, с которым они недавно съехались.

У меня, по сути, кроме неё больше нет друзей. Наших не считаю. Мы общаемся, да, с Тимой тем же или Павликом, но чтоб прям тесно-тесно, чтоб можно было сокровенным поделиться, совета спросить… Только Вика.

Леська была ещё, но отсеялась после того как я сюда попала. Дружба не выдержала зависти. Леся по жизни привыкла, что всегда и во всём круче всех: если шмотки, то не абы что — нам уценёнку брать не пристало; если ухажёр — так сынок крупной шишки, бедного студента со стипухой оставьте нищим; если отдых — естесна не убогая Турция, а, по меньшей мере, Мальдивы.

Удобно и кайфово жить когда остальные "плебеи", но если кто-то в чём-то её вдруг перещеголял всё: чёрный список, до свидания. Я знала эту её черту, но думала, что годы общения что-то да значат. Увы. Ничего.

Особенно когда Олесик поняла, что стала невольно причастной к моей внезапной "популярности". Поцеловать первого встречного было ведь её фантом[1]. Того самого первого встречного, что стоит передо мной и смотрит… так странно. Неоднозначно. Приводя в смятение.

— Спасибо, папуль. В лобик поцелуешь? — речевой аппарат работает быстрее мозга, который всё ещё переваривает его слова. "Просто прими тот факт, что о тебе могут беспокоиться" выбивает почву из-под ног и весь остальной диалог не более чем прикрытие для накрывшей меня растерянности.

Гера только добавляет масла в огонь, приводя шутейный вопрос в исполнение. Только целует не в лобик, а в губы. Коротко, мягко и… обезоруживающе. До слабости в коленках. Моя уже почти обычная реакция, начавшаяся после злосчастного поцелуя в номере. После него всё пошло кувырком: как в мыслях, так и в поступках.

— Спокойной ночи, — желают мне, разворачивают за плечи, видя что я никуда не тороплюсь и вообще знатно торможу, сопровождают напутствие лёгким шлепком по жопе. Для ускорения.

Плетусь. Чисто на автопилоте, перебирая в уме миллионы вариантов причинно-следственной связи. Об этом мы и говорили с Викой. О нём. Долго говорили, но хоть к какой-то конкретике не пришли. Спотыкались о нелогичность.

Что ему нужно? Секс? Да, однозначно, однако если бы только он — Михей не стал бы морочиться "свиданиями". Тем более, после того как я напрямую предложила перескочить прелюдию и сразу перейти к делу. Но он отказался. Почему?

Потому что слишком совестливый? Типа, весь такой джентльмен старого образца, нравственный компас которого не позволяет воспользоваться девушкой как одноразовыми тапочками? Очень трогательно с его стороны, прям слёзки умиления подтёрла, но…

А если я ему всё-таки… ну, не безразлична? Похоже на правду, только уровень симпатии явно не дотягивает до требуемой планки. Ха. Ясен перец не дотягивает. Нафига Гере гемор? Идеальных людей не существует, а мои недостатки он самолично же перечислял. И уверена, списочек озвучен не полностью.

Ерундистика полнейшая. Как по идиотски у нас с ним началось, так по идиотски и продолжается. При других обстоятельствах я бы сильно не запаривалась: да-да, нет-нет. Повстречались недельку-другую, потрахались от души, поняли, что отношения эти ни о чём и разбежались, чем плохо? Но здесь-то другая петрушка. Так не получится. Потому и я… ничего не предпринимаю. Сижу тихой мышкой и жду у моря погоды. Редкое явление, ну а как иначе?

Поднимаюсь к себе. Паулина давно сладко спит, обнимая любимую игрушку, с которой не расставалась даже в Дубаях. Под подушкой прятала. Очаровательное зрелище и совсем даже не смешное.

Помнится, этот жирафик стал первой точкой раздора между Павликом и Тимохой. Последний нелестно пошутил про детский мир, бантики и "девочка, давай я куплю тебе леденец?". Рофл не затевался как попытка оскорбить, но чисто Нечаевская саркастичная подача усилила негативный эффект. А дальше пошло-поехало.

Желание эпично плюхнуться на матрас разбивается о скалы реальности. Ёмаё, я ж не убрала бардак. Понимаю это за секунду до приземления на вешалки. Ой. Больно впивается. Делать нечего — под включённый в телефоне фонарик запихиваю всё обратно в шкаф.

Не прям запихиваю, конечно, более-менее складываю, но не до маразма. С линейкой не бегаю. Туда же, на нижнюю полку отправляется и железный бьюти-чемоданчик. А, нет, погодьте, со стола не убрала мелочёвку. Офигеть. Три часа ночи, а у меня генеральная уборка.

Консилер, подводка, тени, румяна, пудреница — все колпачки закрываются, вся косметика складывается в соответствии с брендами, иначе, говорю, потом не разберу что и куда. Использованные салфетки и ватные диски сгребаю в кучу, собираясь выкинуть, но рука замирает над мусоркой. А это что?

Вынимаю скомканные яркие бумажки, оказавшиеся двумя явно распечатанными с принтера билетами в кино под открытым небом в одном из парков. Сеанс на этот вечер. Несколько секунд уходит на то, чтоб понять: чьи они. Однако решаю перестраховаться. Мало ли.

— Павлик, — трясу спящую блондинку. — Ты в кино сегодня ходила?

— Чего? — неохотно елозит она под пледом. — Какое кино? Сонь? С ума сошла?

— Я билеты нашла. Может, Тима подогнал?

— Ничего он не подгонял.

— Значит, не твои?

Понимая, что иначе от неё не отстанут, Паулина неохотно открывает один глаз. Предупредительно сую ей под нос мятые бумажки.

— Впервые вижу, — с чувством выполненного долга отворачиваются на другой бок, прижимая жирафа к щеке.

Ну всё, теперь точно сомнений нет. Срываюсь с места и нет, это не терпит до завтра. Меня ж сожрёт изнутри, если не получу ответа.

В гостиной Геры уже нет. На кухне тоже. В туалете пусто, на крыльце никто не курит. Значит, остаётся только одно место. Не утруждаясь правилами приличия, врываюсь в мужскую комнату без стука.

В этот час даже на улице не темно, но с непривычки мало разберёшь. Ориентир — дикий храп страдающего астмой медведя из дальнего угла. Нет, мне точно не туда. Мне туда, где знакомые черты частично подсвечивает дисплей.

Полусидящий в кровати Михей при виде меня отвлекается от смартфона, включая настольную лампу.

— Где пожар?

— Что это? — сажусь рядом, запоздало понимая, что он без футболки. И, наверное, без спортивок, под одеялом не понятно.

— Ммм… билеты? Решила в кино сходить?

Хррр… Нечаевский храп режет барабанные перепонки как наждачка.

— Не ломай комедию. Это ведь твоё.

— И?

— Твоё или нет?

Хррр…

— Ну допустим.

— И что они делали в моём мусорном ведре?

— Полагаю, отправились в утиль. Я, конечно, не знаю, может ты в мусорке что-то важное хранишь.

Сердито пинаю его… вроде в колено. Под одеялом опять же фиг поймёшь.

— Михеев, что это?

Хррр…

— Слушай, сходи к лору. У тебя по ходу проблемы со слухом. Говорю же, билеты.

Теперь ему прилетает кулаком в плечо.

— Не беси, Михеев, — очередной смачный всхрап с заглатыванием воздуха прорезает пространство. Не выдерживаю и, схватив первое попавшееся под руку, швыряю на звук. Скуление подтверждает, что попала. Становится тихо. Наконец-то.

— Это вообще-то был мой будильник, — замечает Гера.

Я в курсе. Тяжёлый, электронный. Таким по башке никто бы не хотел получить.

— Я жду пояснений.

— Да боже мой, какая ты дотошная. Ну моё, дальше что? Думал сходить, потом передумал.

— И собирался позвать меня? Билета два.

— А кто сказал, что второй предназначался тебе?

Эм… Неужто лоханулась?

— Значит, не я?

— А что, хотелось бы?

— Да или нет?

— Может, да. А, может, и нет.

Да он глумится!

— Пошёл ты, — швыряю в него злосчастные огрызки и хочу уйти, но меня хватают за запястье, возвращая на место.

— Да, да, да. Разумеется, второй для тебя, истеричка. Для кого ещё?

Уходить больше не пытаюсь, но кисть демонстративно вырываю.

— Так почему не пригласил?

— У тебя такие грандиозные планы были, не стал влезать.

— Или боялся, что не соглашусь?

— Не смеши. Мне ж не пятнадцать, чтоб бояться отказов.

— Вот чего ты брешешь? — вскипаю я. — Признайся, наконец, что я тебе нравлюсь!

— Остынь, ты не чайник.

— А ты не юли и будь мужиком! Хочешь трахнуть — трахни. Хочешь пригласить на очередное свидание — пригласи! Есть у тебя яйца или нет?

Одеяло рывком сдёргивается в сторону, а в следующее мгновение я оказываюсь уложена на лопатки, прижатая мужским телом. Ну да, точно, без спортивок. Только боксёры.

Лицо Михеева нависает сверху. Близко, очень близко…

— С яйцами, это ты перегнула. Вот прям лишнее.

Ничего не отвечаю. Не до этого. В сознании словно пузырьки лопаются. Чпок. Чпок. Чпо-о-ок… Сердце учащает пульс, отстреливая молоточками в ушах. И воздуха не хватает. Кислород, где кислород? Почему так тяжело дышать стало? А мурашки, мурашки откуда? Я спрашиваю, вы откуда взялись?!

Михеевский пронизывающий взгляд прожигает насквозь. Странно, что палёной тканью не пахнет. Чувствую себя тем самым несчастным муравьём под лупой, только в отличие от муравья — мне нравится то, что происходит…

— Так, я пошёл, — ушатом ледяной воды остужает нас знакомый голос. — С вами круто, но завидно, — смотрим с Герой друг на друга не отрываясь, но всё равно видим боковым зрением как Нечаев сползает с постели и в обнимку с подушкой идёт на выход. — Если что, до утра комната в вашем распоряжении, я вниз… Хотя… Есть идея получше… — не договорив мысль, за ним плотно закрывается дверь. Оставляя нас наедине.

Секунда, вторая, третья. Комната погружается в мёртвую тишину, в которой слышно лишь моё колотящееся сердце. Предатель! Нельзя не палить?

— Ну так что? — насмешливо интересуются. — Сама разденешься или помочь?

На слабо берёт, сволочь?

— Ну разденешь, а дальше что?

— Решим по ходу дела.

— Да что-то всё никак не решишь. Забуксовал, — раздражённо отпихиваю от себя Геру. Тот не сильно сопротивляется, поэтому почти без препятствий оказываюсь на ногах. — Мямля ты, Гертруда. И сыкло. Кишка тонка признаться, что влюбился?

— Тебе давно рот с мылом мыли?

— А ты на меня стрелки не переводи! Это не я как девственница ломаюсь: хочу — не хочу, надо — не надо. То ли за ручку подержаться, то ли в трусы залезть — что же выбрать! Знаешь, что я об этом всём думаю? Иди нахрен, достал! — сопровождаю тираду красноречиво вскинутым средним пальцем.

Это я погорячилась. В следующую секунду мою руку заламывают за спину, насильно задирая подбородок. Метеор чёртов, по щелчку оказался рядом.

— Берега не путай, — сердито щурится Михеев. — Забываешься.

— Отпусти, — на этот раз высвободиться не так просто. Чем больше извиваюсь, тем больнее в сгибе локтя. — Отпусти, сказала, придурок. Больно!

— Не ёрзай, хуже будет, — неудавшаяся попытка с пинком заканчивается тем, что моя спина влетает в скрипнувшую перегородку гардеробной. — Что ж ты такая неугомонная? — цепенею, когда его палец скользит по моим губам, приоткрывая рот. В горле моментом пересыхает, а вырвавшийся из нутра выдох шкребёт по нёбу. Ка-а-апец я быстро переобуваюсь. Меньше секунды назад сковородкой бы его жахнула, а теперь… А теперь внутренности в узел перекручиваются от одного его взгляда. — Я об этом наверняка пожалею…

Пожалеет? Опять одолжения или что?

— О чём? Слышь, друган, если я не получу хоть какого-то мало-мальски внятного ответа, засуну тебя в чёрный лист. Зуб даю. Буду игнорировать само твоё существование до… — поцелуй обрывает негодующую тираду, обжигая до испарины.

Моё запястье, всё ещё заломленное назад, на свободе. Вместо него с хозяйской настойчивостью скользят под тканевый корсет, купленный во время шоппинга в Эмиратах. Вместе с прочно обосновавшимися мурашками накатывает и слабость. Вцепляюсь в мужские плечи, чтобы не упасть. И целую. Целую, целую, целую…

Он, конечно, говорил, что девушка не должна перехватывать инициативу, оставляя мужчинам простор для проявления своего внутреннего "альфача" и т. д. и т. п., но я такая какая есть. Не умею и не хочу уметь по-другому. Пусть принимает это или же… не принимает.

Михеев принимает. Кажется. А, может, соревнуется за пальму первенства, от чего поцелуи получаются не просто страстные, а… всепоглощающие. Голова кругом и пахнет керосином. Чиркни спичкой, полыхнёт. Ща сдохну, отвечаю, настолько колбасит. Разрывает и мотыляет. Бросает вверх так, что от перепада давления закладывает уши, и сразу вниз, в адское пекло. Натуральная шиза.

Верхняя одежда с меня торопливо снимается и поцелуи смещаются ниже, точечными касаниями вырывая из лёгких протяжные стоны. Выныриваю на поверхность всего на мгновение, чтобы сипло напомнить:

— Я так и не услышала ответа…

Бретельки корсета спадают с плеч, а ключицу обжигают новая волна ласки.

— Это не ответ…

Нащупывается молния сбоку. Шнуровка спереди декоративная, чисто для красоты.

— Всё ещё не ответ…

Собачка скользит вверх, но замирает на полпути. Эм, да есть такое. Она уже в магазине заедать начинала.

— Видишь, сама судьба говорит, что ты увиливаешь от ответа…

По комнате разносится треск ниток. Разодрал. В мясо. Офигеть. Совсем же новое было.

— Каминских. Просто заткнись, ладно? — встречаюсь с затянутым поволокой взглядом Геры и забываю обо всём. Согласна, плевать на тряпку.

— Молчу.

— Руки подними.

Покорно подчиняюсь и оказываюсь раздета. Июньский ночной ветерок из открытого окна приятно холодит кожу. Недолго, почти сразу оказываюсь прижата к разгорячённому мужскому торсу и подхвачена под бёдра.

Снова оказываюсь на кровати и снова под ним, но теперь… теперь всё, на что хватает сил — это сминать в зажатых кулаках простынь и кусать губы, чтобы не стонать в голос. Пока язык и зубы попеременно ласкают ходящую ходуном грудь, его рука спускается по дрожащему животу, находит пуговицу и скользит под джинсы, туда, где давно жарко и от нетерпения пульсирует.

Без рофла, я такого вайба[2] не ловила целую вечность. Каждая клеточка дико истосковалась от одиночества, впитывая ласку с прожорливостью забытого всеми на подоконнике кактуса. Система запасливого хомячка. Вдруг нескоро снова снизойдёт благодать, поэтому надо брать от ситуации всё.

О-о-о… Интересно, долгая практика со струнным инструментом и та ловкость, с которой сейчас так умело выключают мой мозг подступающие судороги удовольствия как-то связаны? Если да, у меня новая цель в жизни — хочу выйти замуж за скрипача, у них та-а-акие пальцы…

Надо спросить…

— Мне всё ещё нельзя говорить? — что с голосом? Откуда хрип предсмертной агонии?

А нет, всё нормально. Это не агония, это по-другому называется. Мышцы и низ живота наливаются тягучей, безумно приятной тяжестью, но в самый сладкий миг всё заканчивается. Наглейший облом, я требую сатисфакцию!

Лицо Геры снова оказывается напротив, жалея мои раскусанные губы долгим поцелуем.

— Нет. Мне больше нравится, когда ты стонешь, а не болтаешь.

— Ну и ладно. Значит, минет не предлагаю. Вертайся на место быстро, ты там ещё не закончил.

Ля, смеётся. Смешно ему. Правда это не мешает ему попутно стягивать с меня джинсы и последнюю мешающуюся детальку. Это я всё-таки удачно сегодня надела новенькие труселя. Как знала. Хорошая Софочка, умная Софочка, дога…

Ваааааа-у, полегче!

Упускаю момент, когда не я одна остаюсь в неглиже. Ух, а там всё как надо. Да везде всё как надо и готово к полномасштабной атаке. Ужасно хочется наследить на этих манящих кубиках, можно даже озорства ради куснуть, но в моей позе хулиганить не очень удобно. Ничего, ещё дорвём… А-а-а…

Упускаю момент, когда презерватив не только достаётся, но и надевается куда следует. Зато самый важный момент пропустить сложно. Ноги разбегаются в разные стороны и всё тело пронзает приятной истомой.

Немного некомфортно лишь на первых секундах, но Михей, кажется, не забыл про моё длительное воздержание, делая всё максимально осторожно. Зато, едва пообвыкнув на новом месте и давая привыкнуть к себе, наращивает обороты. Звёздочки перед глазами тухнут и загораются сверхновыми сияющими кружочками.

А-а-а-ба-л-де-ть…

Моим ляжкам грозят синяки, настолько в них впиваются, усиливая напор и ускоряясь. Толчок, ещё, ещё, и снова… Спинка кровати, падла такая, начинает ходить ходуном, паля наши невинные шалости.

— Пять сек, — извернувшись, пропихиваю между изголовьем и стеной подушку. Я без комплексов, но оповещать дом о том, что по соседству свершается акт греховодничества не хочется. Мы ж не некоторые. — Ну вот, другое дело.

— Не торопись, — Михеев тормозит меня за оттопыривающийся зад, веля остаться на коленях и… продолжаем уже так. Твою накусь-выкусь… Приходится вцепляться в то самое изголовье и кусать теперь уже свои руки, чтобы не кричать в голос.

Поцелуи по коже, доводящие до безумия, блуждающие между ног ловкие мужские пальцы, от которых рассудок плавится как сыр в духовке, непередаваемое ощущение наполненности и сумасшедший темп, чередующийся с недолгими перерывами, чтобы не закончить слишком быстро… это слишком. Я уже забыла, что это такое.

Несколько раз оказываюсь на грани, но заветную разрядку с финальным протяжным стоном получаю лишь когда мне благосклонно это позволяют. Чума-а-а-а. Либо я слишком неискушенная, либо кое-кто трахается как бог.

Отходняк долгий. Фиг знает сколько просто лежу, уткнувшись мордой в смятую простыню, насквозь пропитанную запахом пота и недавнего секса. Пытаюсь отдышаться и жду, когда хоть немного утихнет пробивающая каждое нервное окончание мелкая дрожь.

Гера рядом, слышу его сердцебиение, но не… чувствую его. В смысле, тактильность нулевая. Специально или нарочно? Он молчит, молчу и я. Сложный момент. Сложные отношения. Сложные мы.

Решаю помочь обоим и когда чувствую, что могу хоть сколько-то уверенно стоять на своих двоих, принимаю сидячую позу. Вау, вертолётики полетели… Так, вертолётики, вы видели мои трусы?

— Далеко собралась? — тормозят меня. Ну ёлы-палы. Мог бы сделать вид, что уснул. Всем было бы проще.

— Если скажу, в туалет — отмазка засчитается? — задумчиво почёсывая затылок ищу, но не могу найти вообще никакой своей одежды. Ау, харе в прятки играть, выходите. Голой же пойду.

— А если без отмазки?

— Избавляю нас от стандартной послесексовой неловкости. Не благодари.

— Что за неловкость?

— Когда приходит пора выпроводить девушку, но не знаешь, как вежливо ей об этом намекнуть.

— Ты вроде хотела получить ответ.

— Уже получила. Перепихон по блату тоже вариант. Надумаешь повторить, зови, — ага, а вот и джинсы. Попались. Блин, чё так далеко? Не могли переползти поближе? Неохотно лезу через всю постель, пытаясь дотянуться до них, но меня сгребают под талию и насильно укладывают рядом с собой. На этот раз так, чтобы мы видели друг друга. Зачем? — Давай опустим всю эту шелуху. Я всё поняла, претензий не имею.

— Ничего ты не поняла, — убирая с моего мокрого лба налипшие волосы, едва заметно качают головой.

Разве?

— Так объясни.

— Залёт, Соня. Это залёт.

— Ммм… Мне стоит бежать за тестом на беременность?

— Это значит, что никуда ты от меня не денешься.

[1] фант — задание, которое нужно выполнить

[2] Настроения (молодёжный сленг)