Глава шестнадцатая. Озеро Сенеж

— Где мои кроссы?

— Там же, где и шампуры.

— В смысле? В мангале?

— Нет, придурок. В коридоре.

— Ок, нашёл. Розжиг?

— Купим.

— А уголь?

— Нечаев, ты нормальный, не? Ты переть этот мешок будешь?

— А на чём тогда жарить?

— На натуральном природном материале.

— Эээ…

— Хворост! Это ветки такие. Древесные палочки. Нарисовать чертёж?

— Ааа, понял. А этот, сумку-холодос кто возьмёт? Куда пивас складывать?

В сугубо мужской диалог между Чеширом и Тимом вклинивается Злата.

— Куда не знаю, но я взяла крем для загара и средство о комаров.

— От комаров возьми побольше. Так, — задумчиво наворачивая круги вокруг громоздящихся баулов, задумчиво ковыряется зубочисткой в зубах Тимоха. — Это взял, это взял. Хавчик купим по дороге…

— Палатка, — услужливо напоминает Павлик.

— Твою мать, палатка! Стоп… а у меня её нет.

— Сочувствую. Значит, ночная вахта у костра твоя. Кто-то ж должен охранять провиант от нашествия местной мошкары.

— А ты взяла?

— Взяла.

— Отлично. Значит, спим вдвоём.

— Это вряд ли.

— Да кто ж тебя спросит.

— Я думаю, там можно взять напрокат и палатки, и мангалы, и шампуры, — резонно замечает Агата.

— Цыц, Тумасова. Не порти мне выхи своей логикой!

— А можно как-то резче? — не выдерживает Гера. — Вы пока соберётесь, смысл ехать потеряется.

— Да всё-всё, почти готово.

— Неужели? — последним штрихом заканчиваю выстраивать башню из кубиков рафинада. Как-то ж себя развлекать надо. Уж я какая копуша, а эти… Рядом с ними ленивцы из “Зверополиса”[1] не такие уж и заторможенные. — Можно такси вызывать? Или я ещё успею в ванную сходить?

— Не успеешь. Три минуты и выходим.

— Наконец-то, — у Михеева такой мученический вид, просто: тёть, дай копеечку. В его планы никаким боком не входил очередной коллективный отдых, но едва Тим услышал о “пикнике на природе”, навёл невиданный шухер, быстренько скооперировав всех.

Спонтанные сборы и внезапно меняющиеся планы давно стали для нас привычными, поэтому долго никто не сопротивлялся. Кроме зачинщика. Вероятно, не на такое “свидание” он рассчитывал и уже жалеет, что не смылся со мной подмышкой под покровом ночи.

Ура, разродились! Огромные рюкзаки, купленные ещё со времён поездок в Хакасию, закинуты на спину. Девочкам проще, основной груз берут пацаны, наша же задача будет нести провиант, который мы закупим уже на месте. Должны же быть возле станций супермаркеты? Не в тьму тараканью едем.

Чешир, Эльф и Паулина загружаются в бордовую “Инфинити” Нечаева, мы же с близняхами ждём вторую машину. Ясное дело, спорткар пореактивнее, особенно с любящим погонять водителем, так что, когда встречаемся у главного входа в Ленинградской вокзал, первая партия прибывших уже дожёвывает купленные в ближайшем ларьке хот-доги.

Больше скажу, помимо “горячей собаки” они откопали ещё и где-то суповой набор. В смысле, обнаруживаю рядом с Богданом худую девицу. Личико сердечком, глаза Бэмби, коса до пояса, а талию можно пальцами обхватить.

Цацу узнать трудов не составляет, столько-то на мозги капать её скромной персоной. Долгожданной и отвоёванной в нелёгком бою с бытовыми условностями. Браво Ворошилову. Добился. Достал. Забрал. Герой. Пошла медальку из глины лепить.

На мой немой вопрос Чешир виновато скалится, выставляя на обозрение всю свою слепящую зубную картотеку. Типа, сорянчик, что она с нами, так вышло. Очевидно у него на сегодня тоже было запланировано свидание, которое слегка поменяло локацию и направление.

Ну правильно, судя по внешнему виду мадмуазель, чуть ли не орущему: "я не такая, и жду вообще не трамвая, а двести пятьдесят третью маршрутку до Смольного института благородных девиц" до осени секса ему всё равно не видать. А так и выгуляет, и нам представит.

Настенька, блин. Не, в натуре — её зовут Настя. Подгоните бабушкинский платочек в цветочек и отвечаю, от советской Настеньки из “Морозко” фиг отличим. Такой же невинный одуванчик, хлопающий длинными ресницами. Однако взгляд… Я однажды видела как в зоомагазине змею мышью кормили. Вот там схожее что-то было. И я не про мышь.

Едва мы входим внутрь главного здания, от азарта сердечко начинает трепыхаться. Обожаю такие вылазки и обожаю вокзалы. Атмосфера людных перронов и шумных поездов дальнего следования, конвейером сменяющихся на путях — это что-то родное, что-то из детства. В сотни раз круче чопорных аквариумов-аэропортов. В аэропортах нет души, на вокзалах же всегда царит свой особый вайб.

Купив билеты в терминале на ближайшую электричку, сразу идём на платформу, минуя зал ожидания. Стук колёсиков по неровному асфальту; размеренная суматошность давно привыкших к путешествиям людей; запахи железа и жжёной резины, смешанные с ароматом куры-гриль, которую кто-то несёт в пакете; бодрый голос из динамика, оповещающий о прибытии/отправлении — отвечаю, в этом есть непередаваемый шарм.

А та обстоятельность, с которой пассажиры осваиваются на новых местах? Она же поразительна. Пока мы идём по перрону справа от нас как раз загружается поезд до Сочи и в окошках видно как с живенькой практичностью заселяется по купе народ.

В одном только знакомятся с новыми попутчиками. Во-втором, более прыткие, уже стащили матрасы с верхней полки и теперь нетерпеливо ждут, когда проводники начнут раздавать бельё. В третьем успели расстелить на столе прихваченную с собой из дома в дорогу закуску, завёрнутую в фольге. В четвёртом развернулась драма — слезливое прощание с родственниками. В пятом мамаша объясняет что-то детям и далее-далее-далее.

Столько разных судеб по воле случая оказались в одном поезде. Несколько часов пробудут вместе, а потом навсегда расстанутся, больше никогда не встретившись. В электричках такого многообразия не найдёшь, ну да и ладно. Зато можно попутно на других полюбоваться.

Тормозим под табло с нумерацией нужного вагона и сваливаем в кучу шмотки.

— Осторожно, ги… — только и успевает вскрикнуть Чешир, когда Эльф с видом императора плюхается на всё это великолепие. — …Тара.

— Какая гитара? — не понял Егор.

— Уже, видимо, никакая, — обречённо вздыхает Богдан.

— Солнечногорск… Поближе найти было нельзя? — рассматривая тем временем билет, морщится Злата.

— А вас вообще никто не звал, — огрызается Гера. — Если бы кто-то вставал раньше, — многозначительно брошенный взгляд на меня. — А кто-то собирался быстрее, — это уже метаются гневные молнии Зевса на увязавшуюся за нами толпу. — Мы бы могли махнуть и в Сергач.

— А что в Сергаче? — заинтересовывается Агата.

— Река Серёжа.

— Туда на байдарках надо. И дня на четыре, минимум, — замечаю я, подкармливая прихваченными из дома семками местных голубей, в наглую лезущих под ноги. За пару минут пернатость в количестве трёх штук превращается в добрую дюжину. — А ну кыш, оборзевшие создания! Не, видали? Вместе с пальцами сожрать готовы.

— А поехали в августе на Серёжу вашу? Как раз на днюху мою, — шилу в одном месте у Тимохи остаётся позавидовать. Не мешает и не натирает.

— Ты эту ночку переживи. — саркастично хмыкает Михеев. — Оводы, слепни, клещи, туалет в кустах. Приключение не для изнеженных.

— Рано хоронишь, ещё помучаюсь.

— И орать больше не будешь, что умираешь?

— Не было такого, — смущённо пунцовеет Нечаев.

— Ну не было так не было, — Гера и не настаивает.

А вот я заинтересовываюсь.

— Мы чего-то не знаем?

Тима как никогда походит на сеньора Помидора из известного мультика. Щеки алые, зато уши белые.

— Да я пиво хлебал, а на банке оса сидела. Мы и… — неохотно признаётся он. — Прям в нёбо жальнула, больно было так-то.

— Давно?

— Дык по весне ещё.

— А я об этом узнаю только сейчас?! Ты понимаешь, что лишил меня офигенной темы для троллинга?

— Вот потому и молчал.

— Манатки на горб, ребята, — прерывает нас Эльф, неохотно встающий с трона и завязывающий кудри в высокий хвост. Чтоб не прищемило на входе-выходе. — "Ласточка" летит.

"Ласточка" — в смысле электричка. Современная, удобненькая, чистенькая и… безликая. Опять же, в старых поездах была своя эстетическая прелесть. Сквозняки, обколупавшаяся краска, грохот в местах прицепа вагонов, заедающие раздвижные двери и, конечно же, надписи на стёклах: "к дверям не прислоняться", в которых всегда почему-то "не" тщательно стёрта.

Здесь же всё слишком скучно, даже глазу не за что зацепиться. Садишься на свободное место, которого завались, и вместо того, чтобы разгадывать ребусы с ненормативными выражениями, выцарапанные на стенке мелкими пакостниками, таращишься в окно.

А там тоже смотреть не на что. Железнодорожные рельсы, как правило, проходят либо через пустынную местность, либо через лес. Вот и сейчас кроме деревьев и линий электропередач ничего интересного поймать нельзя. Разве что рабочего в светоотражающем жилете, ковыряющего щебёнку у отбойника. Что он там делает? Клад закапывает?

Но всё равно. Давно у меня не было такого приподнятого настроя. Сижу как на иголках от нетерпения, постукивая ладонями об коленки. Смешно звучит, но полёт в Дубай не вызвал и толики этого восторга. Зажралась.

Ехать недолго, меньше часа. Народу, опять же, с гулькин нос, никакой давки. Кондиционеры пашут, прям лакшери условия по всем пунктам. Ну и каждый занимается чем горазд, надо ж как-то себя развлекать.

Близняхи сторис пилят. Кстати, тоже бы надо.

Паулина, ни за что не угадаете… читает.

Чешир своей ненаглядной что-то там мурлычет. Тот ещё мартовский кот.

Эльф явно редачит новый ролик, по сосредоточенному виду и кончику высунутого языка угадать можно.

Тимоха практически с тем же лицом тоже завис в айфоне, но судя по репликам в духе: "Ах, ты гнида! Да я тебя щас!" рубится в какую-то игрушку. Не сдержав любопытства, заглядываю ему через плечо и давлюсь от с трудом сдерживаемого смеха.

Симс. Сука, это симс. Просто ор выше гор.

— Ну кадр, — подтирая выступившие слёзки возвращаюсь на место, подпинывая рюкзак на полу, чтоб не мешался. Убирать на верхние полки барахло мы не стали. Всё равно никому не мешают. Замечаю задержавшийся на мне долгий задумчивый взгляд зеркального сидящего напротив Геры. — Что?

— Ничего, — качает тот головой и переключается на проплывающий мимо пейзаж.

Ничего. Ничего хорошего или…?

* * *

Шумно выгружаемся на станции “Подсолнечная”, соображая: ху из ху, и в какую сторону теперь надобно лыжи выдвигать. Платформа многолюдная, но направление нам указывает, барабанная дробь… вежливый бомж, томно загорающий на солнышке.

В благодарность вручаем ему купюру с Архангельском и чешем по прямой указке в ближайший маркет, а оттуда уже с объёмными пакетами на остановку. Дальше чисто техническая часть: не проехать дальше чем следует и идти пешкодралом в обход усыпанного отдыхающими пляжа.

По брусчатой дорожке носятся велосипедисты и отчаянные самокатчики, лихо объезжая прогуливающихся мамаш с колясками. Дети ковыряются с лопатками, строя замки на берегу и засыпая друг дружке во все отверстия песок, пока родители тюленями загорают на постеленных пледах. Небо безоблачное, а за зелёными шапками хорошо видны обычные жилые многоэтажки.

По родному всё так, по-домашнему и очень классно обустроено, но палатки на пляже не разбить. Для досуга "дикарём" нужно прилично обогнуть огромную территорию. Причём с ноющим балластом процесс оказывается совсем не расслабляющим.

Это я, если что, про Нечаева. Девки то бодрячком, не пикают, этот же… Какой там, блин, поход? Только и слышно: “мы пришли? А теперь? А сейчас? А долго ещё?”. Чисто осёл из Шрека. И этот человек собрался с нами на байдарках сплавляться? Боже упаси такое счастье.

Ориентиром, что мы на правильном пути становятся первые разбитые стоянки. Немало, плюс в основном все на тачках пригнали. Чтоб не ютиться как в коммуналке, уходим ещё дальше, правда там выход к воде менее удачный. Обрывистый и илистый. И рыбаков много. Что вроде как запрещено. Для рыбалки работает платный Рыбхоз на другой стороне озера.

— Как клёв? — интересуюсь, проходя мимо большой компании, занимающейся судаком на гриле. Две супружеские пары с детьми успели расположиться с комфортом.

— На берегу не шибко резво, на лодке надо подальше заплывать, — отзывается один из мужичков. Довольный и поддатый.

Эх. Ни лодки, ни удочек у меня нет, а так бы я с удовольствием тоже поохотилась на карасиков. Жареная на костре рыбка — это ж прям пальчики оближешь, от одного запаха слюни текут. Может, попробовать потом замутить бартер? Типа, мы им шашлычка, а они поделятся уловом?

Помечаю эту мысль карандашиком, метров ещё через пятьсот замечая свободный участок среди кустов. Туда забрести можно только на своих двоих, машина не проедет, что лично нам только на руку.

Место явно недавно использовалось, в одноразовом перекособоченном мангале ещё дотлевают угли. И ладно бы только его после себя оставили. Никогда не понимала: что сложного, убрать за собой? Зачем целенаправленно гадить?

— Полагаю, у стада свиней было закрытое собрание, — толкая мыском кеда смятую бутылку из-под полторашки замечает Агата.

— Не оскорбляй свиней. Они в сотни раз чистоплотнее, — обижается за хрюшек Павлик.

— Согласна, — скидываю магазинные пакеты рядом с поваленным бревном и выискиваю купленные специально для мусора мешки. — Включаемся в субботник, гайз.

— Реально? Мы должны это делать за других? — морщит тоненький носик Настенька.

— А тебе приятней сидеть в окурках и плевках? Мне лично нет.

Ишь, какая краля. Остальные без пререканий подключаются, даже брезгливая по натуре Злата, а эта, видите ли, неженка. Я, конечно, могу списать её отстранённость от коллектива на то, что она новенькая и стесняется, но… Не знаю, мутная девица какая-то.

Сломанная одноразовая посуда, пустая тара, фантики, остатки магазинных упаковок, бычки, разваливающийся мангал с отваливающимся дном — всё отправляется в утиль. По завершении набирается офигеть какой пузатый мешочек. Зато поляна преображается. Становится чисто и уютненько. Совсем же другое дело.

Вот теперь можно заняться собственным лагерем. Первым делом разделяемся на группы: Чешир с Эльфом берутся за палатки, Тимоха с Герой собирают как конструктор новый мангал, близняхи ушли за ветками для костра, а мы с Демидовой разбираем пакеты. Купленное пиво и минералка сразу отправляются в сумку-холодильник. Хоть уже и пятый час, но жара всё ещё стоит адовая. Без освежающего допинга не обойтись.

Маринованное мясо, овощи, мясные нарезки, консервы, сосиски, грибы, баночная селёдка, соусы и пластиковая посуда раскладываются на клеёнке, которая заменит нам стол. Пластиковый контейнер из-под черри сразу повышается до ранга пепельницы. Мы не некоторые, нам не западло ссорить строго в одно место.

Как-то не сговариваемся: кто, что, когда. Мальчики молча разжигают угли, которые Тима всё-таки купил и сам пёр на себе, девочки накрывают поляну. Вскрывается тара с прохладительным, включается музыка на портативной колонке, снимаются прямые эфиры. Покупаться всем охота, но не включаем эгоистов. Надутый круг с розовым фламинго, привезённый из Дубая одиноко лежит на травушке, дожидаясь своего часа.

Очень скоро в воздухе витает запах чуть спалённого мяса. Первая партия шампуров не успевает коснуться миски, вторая уже частично остаётся, а после третьей становится понятно, что стоит сделать перерыв. Тем более что комплектом к горячему идут жаренные сосиски и маринованные в мазике шампиньоны. Обожаю их и остальных подсадила.

Как итог: на расстеленных спальных мешках мы лежим обожравшимися трупиками. Будто последний раз свинину ели сто лет назад, а не вчера. Несчастные вегетарианцы, они даже не представляют насколько волшебен этот смакующийся момент: когда ты подцепляешь ногтями ещё шкворчащий, блестящий от жира кусочек и отправляешь в рот… О, да! Вкусовые сосочки ликуют.

— Вот теперь можно и освежиться, — с кряхтением пытаясь подняться, вещает Эльф. У него так прикольно получается: он же сам по себе дрыщ, но если обожрётся — откуда-то вылезает пузень. Вот и сейчас так и хочется поиграть в барабан.

— А ко дну не пойдёшь? — насмешливо интересуется Павлик, поправляя кепку. Она единственная додумалась взять головной убор, а вот у остальных есть шансы схлопотать солнечный удар. Кроме меня, я умная девочка — соорудила из топика бандану.

— А он мне на что? — шея резинового фламинго с любовью стискивается. Слишком с любовью.

— Найти себе девушку, — советую я.

— Да где её взять? Не ищется. Так кто со мной целлюлит растрясывать? Девчата, подъём!

— Я пас, — переворачиваюсь на живот, подкладывая руки под подбородок. — Мой целюль всегда со мной, никому не отдам.

— А я окунусь, — поддерживает затею Демидова, стаскивая лёгкий вверх под которым прячется купальник и яркий павлин с распушенным хвостом на спине.

— Тогда и я, — Нечаев оживает на глазах. Только что скулил, что пошевелиться не может, а тут подорвался ужаленным. Позёр.

— Ну и я с вами, — уже стянув сандалии, Агата замирает в растерянности. — Слушайте, а в воде могут быть змеи?

— Вопросик на миллион, — хмыкаю, с удовольствием потягиваясь. — Это тоже самое, что спросить: живут ли на помойке крысы?

— То есть, да?

— Конечно, ты берег видела? Им там самое раздолье.

— Тогда я лучше посижу. Терпеть не могу змей.

— Да не сцы. Максимум, на кого можно в этих местах напороться — на ужа. А он безобидный.

— Ммм, нет. Спасибо.

— Тогда у меня для тебя плохая новость. Туалет отменяется.

— Почему?

— Потому что на суше они тоже шляются. Внимательней осматривай перед сном палатку, чтоб радость наутро не обнаружить.

— Ты серьёзно?

Бедная Тумасова.

— Частично, — сжаливаюсь над ней после осуждающего пинка Михеева. — В палатку вряд ли заберутся, а вот если пойдёшь в кустики — ступай аккуратнее.

— Замечательно. Просто замечательно, — ну всё, чьей-то фобии пришёл писец.

— Не слушай её, — меня снова пинают. На этот раз не столько осуждающе, сколько сердито. — Они нас боятся больше, чем мы их, а тут место людное, постоянно кто-то ошивается. Все кто здесь когда-то водился, давно более тихие места нашли.

— Скажи это змеюкам, — решительно не согласна. — Я одного на нашем участке недавно нашла. А, так на минуточку, обжитый сектор.

— Замолчите, оба. Иначе я прямо сейчас поеду домой, — шикают на нас.

— Куда? К Гришке? — ну простите, не могу сдержаться. — Если что, я его к кустам с розами относила. Куда потом он свалил, не знаю. Надеюсь, не к соседям. Там местный барбос его бы быстро загрыз.

— Каминских, захлопнись! — сердито швыряются в меня вишней.

— Молчу, молчу. Лучше по банкам что ль постреляю. Сгребайте тару.

— Из чего стрелять собрать?

— Как из чего? — придвинув валяющийся рядом рюкзак, лезу внутрь, вынимая кожаный чехол. А оттуда и пистолет. — Зря что ль прихватила?

— Софа, ты нормальная? — с выпученными зеньками таращится на меня Злата.

— Чё напряглись-то? Это пневмат обычный. Слабенький.

— И зачем он тебе? — у Михеева так вопросительно вздёргивается бровь, будто я Калаш из пустоты материализовала. Всего лишь МР 654к.

— В смысле, зачем? — теперь приходится вставать. На складной табуретке сооружаю в противоположной части поляны подобие пирамиды из освободившихся жестянок. — Я девочка свободная, красивая, молодая. Как мне иначе со спокойной душой шататься по заброшкам ночью и рисовать в подвалах пентаграммы? — тишина. — Не смешно?

— Нисколько.

— Жаль. А если без рофла, дед подарил на шестнадцать лет. Так, а ну брысь, — отодвигаю его разбросанные ноги, чтоб не мешались и, прищурившись, оцениваю расстояние. — Далековато взяла, да?

— Ты? Возможно.

— А ты?

— Дай сюда, — Гера приподнимается на локтях, проверяя наполненную шариками обойму и снят ли предохранитель.

— Всё там как надо. Баллон заправлен, тринадцать выстрелов, — он думает, я им не умею управляться что ли? Обидно, знаете ли.

Михеев не отвечает. Молча передёргивает затвор и, прицелившись на вытянутой руке, стреляет. Снова передёргивает и стреляет. Затем ещё, ещё и ещё. И ещё. Как итог, шесть подходов — шесть выбитых целей.

— Подумаешь.

Если знать основную хитрость, когда во время прицела надо выровнять мушку и задний целик на одной линии, то промахнётся только слепой. Хотя да, не спорю, с его положения стрелять не особо сподручно. Но это всего лишь банки. Вот были бы подвешенные на дереве монетки…

— Не впечатлило?

— На, вместо приза, — торжественно вручаю ему прокоптившуюся сосиску. — А игрушку отдай.

— Чего бесишься-то сразу?

— Никто не бесится, — возвращаю слегка помятые мишени со следами дырок на место и снова отхожу на приличное расстояние.

— Бесишься.

— Не мешай, — тоже передёргиваю затвор, приводя пистолет в боевой режим, и прищурившись, навожу на цель. Верхушка пирамиды слетает, не выдержав законов физики.

А Гера уже оказывается за моей спиной.

— Иначе промажешь?

Игнорирую его и снова стреляю. Второй пошёл. Затем и третий.

— Долго целишься. В пейнтболе бы тебя давно подбили.

— Не жужжи, отвлекаешь.

— Умей абстрагироваться. Тебя слишком просто сбить с толку. И ноги разведи, для устойчивости, — сопровождая слова с делом, чувствую его ладони на внутренней части неприкрытых шортами бёдер. Кожу пронзает иголками. Абстрагироваться? Да он издевается?

— Слушай, свали, а. А то пальну в тебя, — стиснув зубы, стараюсь не поддаваться на провокацию, но когда, скользнув выше, меня приобнимают за талию, прижимая спиной к груди, становится уже бесполезно пытаться. — Блин, ну так невозможно.

— Угу.

Изворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Что угу?

— Угу — это значит, ты смотришься чертовски сексуально.

— Да уж чувствую, — пятой точкой прям вот прекрасно.

— Ой, всё. Я-то думал, ща кому-нибудь в ногу шмальнут, а то пошла ванильность. Без меня, я только поел, — Нечаев, крейзи мен, даже не проверяет берег — сразу сигает в воду.

Но даже за вычетом его свидетелей остаётся слишком много.

— Пошли, пройдёмся? — предлагает Михеев. — Не будем давить людей "ванильностью"?

— Пройдёмся — типа, пройдёмся? — чешу дулом щеку, запоздало вспоминая, что пистолет вообще-то заряжен. Ой. — Или секс на свежем воздухе включён в экскурсию?

У меня мягко забирают пневмат, ставя на предохранитель.

— В экскурсию включён разбор полётов. Пошли, — привлекая за шею, утягивают меня за собой.

Ооу, возвращаемся к нерешённому вчера вопросу? Надеюсь, сильно бить не будут.

[1] Диснеевский мультфильм