Глава семнадцатая. Мы начинаем в конце

— Ты тоже заметил, что Чеширская краля себе на уме?

— Не а. Баба как баба.

Павлик тоже меня, кстати, поддержала, так что дело точно не в моей мнительности. Правда в промывание косточек Демидова впряглась без особого энтузиазма, слишком замороченная собственными заботами.

Пока мы нарезали огурцы как бы между прочим шепнула, что скоро ей придётся взять незапланированный отпуск и уехать домой. Жених объявился. Хочет свадьбу сместить со следующего года… на конец лета. Этого.

Очень сильно, видимо, ему не понравилась идея “романтического” дуэта. Могу только догадаться, как не понравится Тиме эта новость. Паулина тоже это понимает, поэтому пока оттягивает момент. Рассказала только мне. Как бы не пожалела, я язык за зубами держать не умею. Не специально, но обязательно проговорюсь.

Уже сейчас так и подмывается поделиться этим с Герой, но держусь. Перевожу все стрелки, вон, туда, где сплетничать можно.

— Реально, ничего не заметил?

— Будто я на неё смотрел.

— А куда смотрел?

— Под ноги. На мангал. На тебя.

— О… Приятно слышать, что я затесалась в этот списочек. Но всё равно, она мне не нравится.

— Главное, чтоб нравилась ему.

— Ну… Чешир романтичная натура, если влюбится — с шорами ходить будет. Даже Нечаев в этом плане практичнее. Присмотрится, оценит, подумает и только потом уже с крышей попрощается.

— У всех свой подход.

— Ага. А у тебя какой? Держать дистанцию?

— А я разве держу дистанцию?

Оценивающе разглядываю свободное пространство между нами. Сантиметров пять, не больше.

— Эмоциональную. Ты закрытый.

— Знаешь, на тебе тоже таблички: “Welcome” на висит.

— То есть мы друг друга стоим?

— Время покажет.

— Время… И сколько понадобится этого времени? — скинув кеды и нацепив на нос солнечные очки, запрокидываю голову, позволяя ветру приятно холодить кожу.

Мы сидим на небольшом холмистом подъёме возле берега, куда пришли спустя, наверное, четверть часа бесцельных скитаний. К воде не подойти, неудобно и для того, чтобы стоянку устроить не самое удачное место, а вот посидеть вдали от всех под сенью листвы — идеально.

С солнцем у нас взаимная неприязнь, поэтому везде где есть тенёк — мой райский уголок. В Дубае как могла пряталась и всё равно по приезду неделю облезала. В этом плане завидую близняшкам, они всегда загорелые шоколадки, я же максимум как поросёнок розовая. Хрю-хрю.

— А ты куда-то торопишься? Я думал, тебя всё устраивает.

— Устраивает, — прихлопываю комара на щиколотке. Какой по счёту? Сто двадцатый? Всё уже зудит, а завтра вообще трындец будет. Чихать они хотели на Златин спрей. Такое ощущение, что тот наоборот их как афродизиак приманивает. — Но, как и всем, мне хочется хоть какой-то стабильности, — особенно после вести о том, что скоро придётся гулять на свадебке. И это я молчу про то, что бывший тоже уже успел окольцеваться. Блин. Я не поняла, какого фига все вокруг женятся?! Это заразно? — А то получается всё через одно место: семья есть, но никакая. Отношения есть, но непонятные. Работа есть, но временная… Куда дальше, что дальше, как дальше?

— А куда сама хочешь дальше?

— Спроси что попроще. Порой кажется, что я овощ, который ни к чему не стремится. Лежит в углу, выпавший из мешка, и спокойненько себе гниёт.

— Как метафорично.

— Символично. Думаю, может учёбу возобновить. Хотя бы заочно… Ай, гадёныш, — прихлопываю очередного кровопийца, присосавшегося так, что не заметишь.

— Не дери, — бьют меня по рукам, не давая разодрать набухший волдырь. Хорошо успел присосаться, скотина.

— Я виновата, что чешется?

— Чем больше трогаешь, тем больше будет чесаться.

— Почему тебя не кусают?

— Кусают.

— Значит, мало кусают.

— Ты просто вкусная.

— Или эти уроды на диете и тащатся от пониженного гемоглобина.

Не, реально ппц их тут. Долго не просидишь.

— Так куда податься думаешь? Учиться, в смысле.

— Туда, где что-то умею. На визажиста. Мне это нравится.

— Своя студия, сотрудники в подчинении, а?

Кстати…

— Об этом, если честно, я пока не думала. Вариант интересный, но это уже совсем в далёком будущем. Для начала придётся гонять по всей Москве, прихорашивая невест перед свадьбой.

Снова невесты. Снова свадьбы. Ёлки-палки, это что, слово дня?

— Или местную элиту шоу-бизнеса перед выступлениями.

— И это тоже.

— Будешь всегда за кулисами.

— Ну не всем же скакать на сцене, верно? Кто-то должен прятаться в тени и наводить марафет на вспотевших физиономиях.

— А говоришь, ни к чему не стремишься. Ты более меня замотивирована. Кстати, я говорил, что на следующий месяц поставлены съёмки первого клипа?

Ого. У всех жизнь прям так и бьёт ключом. Сплошные сенсации.

— Это же круто.

— Да, наверное.

— Что, не вставляет?

— Ну как. Интерес есть, но от восторга на потолок не лезу. С другой стороны, если есть возможность — почему бы не попробовать, верно?

— Верно, — вытягиваю босые обкусанные ступни, усаживаясь поудобнее. Ща бы окунуться… — Прикинь, я купальник забыла.

Причём осознала это только-только.

— Купальник забыла, зато пистолет взяла.

Который всё ещё у Михея, кстати. Тот всю дорогу его за пазухой держал, чтоб прохожих не пугать, а теперь снова вертит в руках. Нашёл развлекаловку.

— Ну… я ещё спички прихватила и складной топорик… — оскорблённо оборачиваюсь к ржущему Гере. — Что смешного? Знаешь, как им удобно щепки кромсать?

— Кто-то бы назвал тебя опасной для социума психопаткой.

— Наглейшее преувеличение. Психопаткой я была бы, воткни этот топорик в чью-нибудь кочерыжку.

— А что, инцидентов прежде не было? Я разочарован.

— В твоём понимании я совсем шизанутая, да?

— Кто тебя знает. Ради статистики ты ведь согласна на липовые отношения.

— Ой! Точно. Хорошо, что напомнил, — лезу за телефоном. — Вечно забываю, что сторисы надо лепить.

— Прямо сейчас?

— Ну а чё? — навожу на себя фронталку, нацепляя на лицо рабочую улыбку. — Дарова, гайз. А мы тут комариков кормим на свежем воздухе. Всё как завещали наши предки: костерок, запивок, холестерин и скрипучая гитара. Которой слегка досталось, но которая ещё в строю. Любите бардовскую музычку в исполнении Чешира? Тогда не пропустите лайф-выступление на страничке Нечаева, потому что я сто пудов забуду записать задушевные романсы. Вы меня знаете. Кстати, ля, кто рядышком сидит, — перевожу камеру правее. — Видали кислую мину? Будто не на отдыхе, а в концлагере. Но ничего, родной, — треплю его за щечку. — Я люблю в тебе всё. И твою вечно недовольную моську, и даже запах изо рта.

— Не гони, родная. Это от тебя разит.

Туше.

— Вот как-то так и живём, — приподнимаю очки, чтобы подмигнуть самой себе на экране. — Весело, скажите? Ладно, пошла я дальше в рака превращаться. О, да. Давно хотела спросить: кто знает, где в Москве самые клёвые раковарни? Киньте в директ адреса, буду признательна. Всё, всех чмоки в пупоки. До связи.

— Раковарня? — удивляется Михеев, когда я отключаюсь. Чем хороши рилсы, не надо морочиться потом с редактором и фильтрами.

— Ага. Не, я знаю парочку мест, но пускай покидают. Активность не помешает.

— Что ж раньше не сказала? Давно бы сходили.

— А это так работает? А если скажу, что замуж хочу — тоже пойдём? — капец серая жидкость не в том направлении потекла. Остановите меня кто-нибудь, пока до беды не дошло. И вот как держать такое в тайне?!

— Замуж? — Михеев заметно напрягается.

— Расслабься, — кого я больше успокаиваю? Его или себя? — Я уже говорила, туда я пока не тороплюсь.

Наверное. Надеюсь. Утром, во всяком случае, точно не торопилась.

— Вообще или за меня?

— Хех, — любопытный вопрос, заставляющий призадуматься. — Скорее первое, чем второе. Камон, нам по двадцать, какой нафиг брак? Не, я, конечно, как и все девочки не раз мысленно примеряла белое платье, но чтоб поставить прям цель: во чтобы-то ни стало нацепить колечко на пальчик и поводок на жениха, — такого пунктика никогда не было.

— Знаешь, я почти готов сделать тебе предложение только ради того, чтобы посмотреть на твою реакцию.

Гы, отчаянный малый.

— Лучше не рискуй. А то ещё соглашусь. Из вредности, — ага, ага. Исключительно из-за неё. — Не отвертишься.

— Разбрасываться деньгами — потому что "хочу", лишиться девственности из мести, выйти замуж из вредности. Да. На тебя похоже.

— Пфф, сравнил.

— Зато перевёл стрелки на нужную тему.

О, нет.

— Блин. Ну хорош ж сидели, вот чё ты всё портишь?

— Потому что мы вчера так и не договорили.

— А вариант секса на природе ещё в силе? — хлопающие реснички, милая улыбочка — я сама невинность.

— Уходить от темы, прикрываясь сексом — это так по-взрослому.

— Это приятный обходной путь, — назидательно вскидываю указательный перст. — Лучше трахнемся, чем поругаемся, согласен?

— А кто ругается? Я вообще-то хотел сказать: “спасибо”.

— Эээ…

— Разумеется, твоя самодеятельность меня не устраивает, но за помощь действительно спасибо.

— Оуу… Пожалуйста.

— Я всё верну.

— Опять двадцать пять. Ты путаешь безвозмездную помощь с кредитной рассрочкой. Никто никому ничего не должен, усёк? Если очень хочется отблагодарить, дари цветы и води в кафе, мне будет приятно. Если что, я герберы люблю. Ты мне лучше скажи, этой суммы достаточно? Хотя бы на первое время? Потому что я могу ещё немного подкинуть. Оставила на чёрный… — не договариваю, булькая в зажавшую мне рот ладонь.

— Соня, тормози, умоляю, — качает головой Гера. — Иначе я тебя просто не вывезу.

Мычу, давая понять, что мне есть что сказать. Не сразу, но получаю обратно доступ к речевому аппарату.

— Жаль. Я была уверена, что именно ты справишься.

— Мне тоже так казалось, но это сложно. Взбалмошность — ладно, к этому привыкнуть можно, но ты абсолютно бесконтрольная. Существуешь сама по себе, со своими правилами, и вот под это… сложно подстроиться.

Пам-пам-пам. Приехали. Марш Мендельсона отменяется по технических причинам. Запихивайте белых голубей обратно в клетки.

— Так давай облегчим задачу. Разбежимся по разным углам и никому ни под кого не придётся подстраиваться. Как думаешь, если пройдусь по городу с плакатом: “Ищу нового парня. Старый не вывозит”, кто-нибудь меня подберёт? А то одной оставаться опять не хочется.

Михеев смачно выругивается, не стесняясь в выражениях. Цензура бы такого не пропустила.

— Вот об этом я и говорю! Клубком сворачиваешься и иголки наружу. Лучшая защита — нападение? Зачем из крайности в крайность бросаться?

— Потому что очевидно, к чему всё идёт. Зачем оттягивать?

— Для кого очевидно?

— Для меня. Я уже через это проходила: ты клёвая в качестве друга, а вот встречаться с тобой ну нахрен. Своим поведением сама вынуждаешь тебе изменять, бла-бла-бла и дальше в том же духе, — подобрав кеды, встаю на ноги. — Пошли обратно в лагерь, пока меня тут целиком не сожрали. Нам направо или налево? — мы так петляли, что я уже потерялась в пространстве.

— Что за тупая привычка сбегать на середине разговора? Сама просила говорить прямо, без увиливаний.

Просила. Но одно дело слышать о своих недостатках от левого чела, который тебе никто, и совсем другое от того, в кого втюхалась как последняя клуша. Да, это не сопливая розовая любовь с единорогами на ватных облачках, но она есть. Своя, особая.

Гера прав, любовь — аномалия, которая проявляется у всех по-разному. Моя в том, что я привыкла. Доверилась. Осознанно тянусь к нему и в какой-то мере, нет смысла отрицать, уже зависима от самого факта, что он рядом. Что, наконец-то, у меня есть шанс чувствовать себя… нужной, а главное — не одинокой.

И это только начало, дальше затянет ещё сильнее, поэтому если у наших отношений, которые непонятно есть вообще или нет, перспектива одна — лучше резать наживую. Сейчас. Чтоб не было больнее потом.

Иду хоть куда-нибудь. Только чтоб не стоять.

— Каминских, тормози, — игнорирую окрик. — Тормози, мать твою! — снова игнорирую, а вот врезавшуюся в землю рядом с моими босыми пальцами пулю игнорировать уже не так просто. Офигевше оборачиваюсь, забывая, что прятала лицо не просто так. — Совсем охренел? Ещё в лоб садани!

Михееву хватает секунды, чтобы всё заметить и понять. Спасительные очки бесцеремонно срываются с моего лица.

— И чего ревёшь? — удручённо интересуются, на что я могу разве что всхлипнуть. Я не виновата, оно само. Правда. Одно на другое как-то наложилось и трубу прорвало. — Сама поругалась, сама обиделась? Я не сказал, что не хочу связываться, я сказал — это сложно. Разницу улавливаешь?

— Честно? Нет.

— Люблю я тебя, бестолочь. Ты, конечно, всю душу мне вынешь, уже нервная система ни к чёрту, но я, видимо, всё-таки немного мазохист. Раз мне это нравится.

— Проверься у невролога. Возможно, я ни причём. Нервную систему я ему порчу. Вечно из меня какую-то конченную мразь делают. А остальные что, все такие идеальные?

— Дура, я тебе в любви признался. А ты услышала только это?

— Да? Стоп… что? — и тут до меня доходит…

Внутри с маленьким бабахом что-то обрывается.

Эльф в последнем ролике в тт трясёт свой планшет похлеще маракас, приклеивая следом забавный кадр дрыгающихся в переполненном автобусе индусов с припиской “тем временем фиксики внутри”.

К чему я это? К тому, что у меня сейчас тоже автобус в области печёнки вот так дрыгается.

— Всё? Нечего сказать? — нечего. Вместо этого хлюпаю носом с утроенной силой. Что сильно выбивает из колеи Геру. — Да хорош сопли распускать, — моё лицо растерянно обхватывают ладонями, подтирая мокрые дорожки. — Я вот этих бабских нюней не переношу, учти. Они меня напрягают, так что завязывай.

— Так не смотри, — хочу вырваться, потому что самой противно быть такой рёвой-коровой, но не отпускают ведь. Дали бы минуту-другую — успокоилась, но нет же. Привет, жалость. Дарова, сочувствие. Хэллоу, истерика.

— Да ну чего тебя вынесло-то? — стискивают меня в объятиях, позволяя уткнуться мокрой моськой ему в шею. — Хорош, правда. Я ж понятия не имею, что делать в такие моменты…

Я тоже не знаю. Но знаю чего хочу сама: прижимаюсь к нему как можно крепче. Один только его запах дарит какое-то непередаваемое умиротворение. Спокойствие. Поддержку. Веру в то, что не всегда всё должно заканчиваться неудачей.

Любит.

Любит?

— Чего ты хочешь? — тупой вопрос из разряда: "доброе утро, какой сегодня носок, я вот чайник поставил". Бред? Бред. Вот и здесь так же, но это единственное, что могу из себя выдавить.

— Тебя.

— Зачем?

— А чего нет? Ты прикольная.

Смех сквозь слезы — как никогда познаю сакральный смысл этой фразы.

— Это значит, что… — отстраняюсь, растирая красные глаза.

Гера задумчиво пропускает мои передние короткие пряди сквозь пальцы.

— Это значит, ещё помучаемся. Пока ты не пырнёшь меня складным топориком во сне.

— Или ты меня.

— Или я тебя.

Да. Мы однозначно друг друга стоим.