Глава 20

Наша с Федосом свадьба состоялась в самом конце декабря, что до глубины души возмущало бабушку — ведь у меня уже был виден живот. Небольшой, но вполне очевидный. Но по-другому мы поступить никак не могли.

Во-первых, оказалось, что во дворец бракосочетания на Английской набережной существует нешуточная очередь, а ни о каком другом мы с Федосом даже думать не собирались. Вот ещё! Это, между прочим, знаково! Во-вторых, если уж выходить замуж со всеми обязательными атрибутами, то не последнюю роль играют локации для фотосессии.

А локации у нас было две, даже три! Первая — моя любимая Академия художеств, где на самом деле не так и часто устраивали свадебные фотосессии, но для меня это было больше, чем знаковое место, больше, чем символ или желание, это было самым грандиозным событием тысячелетия. Не таким, как собственно свадьба с Федосом, конечно, не подумайте, но всё же, всё же, всё же…

Вторая — банальная, но обойти второй по значимости вуз, в котором я провела, кажется, три миллиона веков, когда училась мастерству, да и после тоже, я попросту не могла. В художественной академии имени Штиглица прекрасные интерьеры, которые даже Федос одобрил,

И, наконец, третья — на улице. На своём любимом, родном Адмиралтейском острове. Обойти вниманием Конногвардейский бульвар, Исаакиевскую площадь, Новую Голландию, набережную реки Мойки и, главное, Поцелуев мост? Ни за что!

Я готова была отложить свадьбу до лета или до любых других лучших времён, только бы получить свадебные фотографии из любимых мест, но Федос решительно отверг мой порыв.

— Так, Конфета, это не дело, — заявил он. — Фёдорович должен родиться в браке.

— Фёдоровна, — тут же парировала я, уверенная, что никакого мальчика я родить просто не могу.

— Тем более, — нашёлся будущий муж и отец моей дочери. — Знаешь, что? А давай на Новый год свадьбу забахаем, а? Иллюминация, Рождественские ярмарки. Красотища!

— Точно, — подпрыгнула я от восторга.

Ну, как подпрыгнула. Попыталась. Я лежала на широкой Федосовой кровати, устроившись на его плече, а на моей пояснице покоилась тёплая ладонь, которая несколькими минутами раньше совсем не покоилась, а доставляла мне много-много удовольствия. И не только рука, к слову, но и академически прекрасный член. Мой собственный, кстати. Эта самая рука и не позволила мне подпрыгнуть, получилось лишь дёрнуть конечностями, приподнять голову и нарваться на сладкий поцелуй от своего собственного будущего мужа.

С ума сойти… Федос был моим будущим мужем. Мужем, да…

В статусе будущего мужа он продержался недолго, всю осень и декабрь месяц. В конце декабря мы вошли в зал для торжественной регистрации во дворце на Английской набережной под красивую музыку, а вышли оттуда уже мужем и женой.

Ещё раз сойти с ума! Федос стал моим мужем. Мужем, да…

Зашёл в зал будущим мужем, а вышел настоящим. Действующим, так сказать. Не просто каким-то Тором с молотом наперевес, не Крисом Хемсвортом из далёкой Австралии, которого я никогда в жизни не увижу, да и видеть-то не слишком хочу, а самым настоящим мужем.

У лестницы я остановилась, привстала на цыпочки, задрала голову и уставилась на Федоса, чтобы отыскать изменения. Должен же человек как-то измениться после такого-то знаменательного события, правильно?

И знаете что? Федос оставался Федосом и никем иным. Единственным и неповторимым. Уникальным, не побоюсь этого слова. За одним-единственным исключением. Раньше он не говорил:

— Люблю тебя, Конфета, — растекаясь широкой улыбкой.

А сейчас говорил, причём во всеуслышание, так, чтобы никто не сомневался.

— Обожаю свою Конфету, как от Земли до Утренней звезды!

— Это которая Эарендель? — вставил дядя Толя.

— Ага, вот эта самая…. Эарендель, — засмеялся Федос, подхватывая меня на руки, словно пушинку, а я, между прочим, была не одна. Двое нас было, вместе с Фёдоровной или Фёдоровичем в животе.

Дальше всё было как в калейдоскопе. В голове смешалось всё и вся.

Поездка по городу, толпа друзей, некоторые из которых росли с нами в одном дворе и сейчас в один голос твердили, что всегда были уверены, что Федос и я поженимся. А как иначе? Иначе и быть не могло!

Федос ведь с детства меня любил, как от Земли до этой самой… Эарандель… Эарамлень… Эарам-рам-рамлеля, Эйрандели или вообще до Кренделя — версии названия звезды, которую обнаружили с помощью телескопа Хаббл и на данный момент самой отдалённой от нашей планеты, менялись пропорционально принятого на грудь.

Недовольная бабушка, которой не нравилось моё платье, не скрывающее положение. Интересно, зачем мне было его скрывать, если и так все знали, что у нас с Федосом будет ребёнок. Фёдоровна или Фёдорович. А на посторонних, уж простите, мне было начхать с высо-о-о-о-окой колокольни.

В конце концов, кто, как не я, прожившая двадцать шесть лет тощей немощью, умудрившейся родиться в собственного папашу, знала наверняка, что то, что мы представляем собой на самом деле, и то, что думают о нас окружающие, зачастую разные вещи.

Дядя Толя, галантно подающий руку маме на гололёде и её недовольное фырчание в ответ. И через несколько часов — машина такси, которая увезла пьяного новоиспечённого свёкра в сторону своего дома. Одного.

Родственники с обеих сторон, неизвестно откуда взявшиеся в таком-то количестве. О некоторых я даже не слышала до дня собственной свадьбы.

Что там, пришла даже Марго. Та самая соседка по коммуналке, наша знаменитая Марго!

— Девочка моя, я неимоверно рада за тебя, — сказала она мне. — Фёдор — достойный молодой человек.

— Берегите своё сокровище, Фёдор, — это Марго произнесла для Феди. — Как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «Любовь — это единственное чувство, которое растёт, делясь с другими».

Три фотосессии подряд, которые оказалось не так и просто вынести, как мне думалось. Если бы не верные Майя и Алёна, я бы сдалась ещё в академии художеств, но они не позволили мне сдаться и помогли с честью пройти весь свадебный квест, который я сама же и устроила.

— Ты что?! — говорила Алёна. — Замуж один раз выходят, необходимо, чтобы всё было безупречно!

— Откуда ты знаешь, что один раз? — огрызнулась я. — Может, я ещё пять раз замуж выйду!

— Ну-у-у н-е-е-ет, — протянула Майя. — Такая фактура… Если и выйдешь пять раз, то только за него, — она показала в сторону Федоса.

Он в это время нервно дёргал галстук, разговаривая с Григорьевым. Да-да, тем самым фотографом, который сделал снимки квёлой курицы в моём лице, от чего клиент — по словам Нелли, — носился по кабинету, орал, как орангутанг, и прижимал к груди мои фотографии.

К слову, я и сама была готова прижимать к груди собственные фотографии, настолько шикарно там получилась. На парочке я даже выглядела как роковая красотка, но чаще — как самый настоящий эльф: мифический, воздушный, с пронзительным и задумчивым взглядом светло-голубых глаз, бледной кожей, светлыми волосами и пухлым, не постесняюсь сказать, порочным ртом. Так-то вот, а не какая-то квёлая курица в танотозе.

До того момента я поверить не могла, что могу быть красивой. Что я действительно красивая. Привлекательная. Может быть, немного необычная, зато ни одна рыбка-попугай не сравнится личной Конфетой Федоса.

А вот Федос фотографии не оценил. Так и сказал:

— Ничего особенного, — и пожал плечами. — Какая в жизни, такая и на фотографиях.

— Я такая в жизни? — опешила я.

— Лучше, — тут же заверил Федос, от чего я на несколько минут потеряла дар речи.

Обрела, лишь когда Нелли стала предлагать долгосрочный контракт с тем самым клиентом и, раз уж всё так замечательно сложилось, и я в положении, с сетью магазинов для будущих мам.

— Нет, — в один голос ответили мы с Федосом.

Быть моделью мне решительно не понравилось, ещё сильнее это не понравилось Федосу. Я была полностью на его стороне, понимала и поддерживала. Мне тоже, знаете ли, пребывание моего личного Тора в тоге пришлось не по душе. Пусть его писала моя подруга, а я находилась рядом. Исключительно, чтобы помочь дельным советом в случае надобности, как вы понимаете. Да, да.

Мы с Федосом решили, что станем друг для друга исключительно личного пользования. Нет, на пляже, конечно, мне придётся делиться мужем, в смысле, на него будут пялиться — это неизбежно. Но смотреть и поправлять тогу на обнажённом теле — это в корне разные вещи!

Вот и как мне пришло в голову, что я могу выйти замуж второй раз, пусть и за того же Федоса? Ведь для этого придётся сначала развестись, а этого я делать не собиралась никогда в жизни.

С этой светлой, несомненно, гениальной мыслью я направилась к собственному мужу, да-да, мужу. С ума сойти можно! Кто бы мог подумать, до чего меня доведёт распитие спиртных напитков питерской белой ночью.

В это время Григорьев посмотрел на меня, кивнул Василию, тот начал выставлять свет, а я замерла в ожидании, когда Федос подойдёт ко мне, и мы начнём фотосессию.

Туда же, в этот калейдоскоп событий, можно уместить и ресторан с самым настоящим тамадой, которого я мечтала придушить к концу вечера, настолько устала, он же всё устраивал и устраивал конкурсы, которые на ура принимали весёлые, хмельные гости.

Был там и шоколадный фонтан, и горка с шампанским — всё, что я заказывала. И торт огромный, восьмиярусный, тоже был! Настолько большой, что на секунду показалось, что сейчас выскочит стриптизёрша. Но нет, обошлось. Федосов академически прекрасный член остался при нём, не пришлось отрывать прямо посредине торжества.

Фейерверк, кстати, тоже был. На всё тёмное, зимнее, питерское небо.

И даже свадебное путешествие, которое мы совершили в Лапландию, в деревню Санта-Клауса. Правда, в Финляндии его называют Йоулупукки, что, согласитесь, после Эарендель звучит вполне по-божески.

Правильней было бы отправиться на какие-нибудь экзотические острова, но, во-первых, я не была готова демонстрировать своего мужа на пляже. Мне требовалось время для адаптации и личного пользования. Во-вторых, восьми-двенадцатичасовой перелёт меня пугал.

Кто знает, чтобы потребовалось бы моему беременному организму, как бы он отреагировал на полёт и вообще… на всё, настолько экзотическое и непривычное. Рисковать Фёдоровичем или Фёдоровной я не собиралась!

Ведь это не просто ребёнок, живое существо, подросшая фасолинка, а наш с Федосом ребёнок. Можете говорить всё, что угодно, я же была абсолютно, на миллион процентов убеждена, что он родится не просто уникальным или особенным, а самым-самым лучшим. Так-то вот!

Поэтому свадебное путешествие в зимнюю Лапландию — отличный вариант, уж точно не хуже, чем летом в Анапу. Хоть на Луну, главное, мне всегда и везде было хорошо с Федосом. И как же замечательно, что мне достался не Тор, не Крис Хемсворт, а самый настоящий Федос.

Мой Федос, на минуточку, личного пользования!

По возвращению меня ждал свадебный подарок. Подарков было много, разных, начиная от машины с водителем, заканчивая ювелирными украшениями, но то, что ждало меня после Лапландии, поразило в самое сердце.

Одну из комнат квартиры, где мы теперь жили с Федосом, той самой, в которой выросли, переделали под мою личную мастерскую. У меня появилась своя, полностью оборудованная, с набором всего, чего я только могла пожелать, мастерская. Не уголок в комнате, в котором помещается мольберт, а очень просторная, окутанная мягким светом комната, с широкими окнами, выходящими на крыши соседних домов, которые я собиралась писать в ближайшем будущем.

И писала, к слову. Из этой самой мастерской меня и увезли рожать. В платное отделение, естественно. Правду сказать, ничего естественного я в цене на роды не видела, но повторюсь, рисковать здоровьем Фёдоровича не собиралась. К тому времени мы уже точно знали, что у нас родиться мальчик. Федос поломал стройную теорию моей бабушки.

Какое-то время я сомневалась, ведь и правда, откуда у меня мог появиться мальчик, если у бабушки была мама, а у мамы я? Изображение на мониторе УЗИ-аппарата не оставило места для сомнений. Какие сомнения-то? Что я, плоть от плоти не узнаю, если вы понимаете, о чём я.

Меня обезболили. Врачи подходили каждые несколько минут, один даже потанцевал со мной перед камерой, чтобы передать привет папе, который затрусил и от партнёрских родов отказался.

Нет, если бы я надавила, он бы пошёл. Но зачем? Достаточно того, что я сама боялась, начитавшись историй в интернете и выслушав целую лекцию о собственном узком тазе от врача в женской консультации. Бояться вдвоём казалось непродуктивно.

Представляете, появляется на свет наш с Федосом Фёдорович, а тут родители сидят, зубами цокотят от страха!

Одним словом, через восемь часов, точно, как описано в учебнике по анатомии, я спокойно, без рыданий, истерик и лишней боли родила нашего сына. Фёдоровича собственно бесподобной персоной.

В первые мгновения, когда на меня шлёпнули горячий кусочек, я чуть не заревела от того, что персона, кажется, родилась вовсе не бесподобная. Позже, уже в палате, я смотрела на своего беленького-беленького мальчика и чертыхала на чём свет стоит своего папашу.

Это же надо было наградить меня такими сильными генами, что даже сыну моему передалось. Чтоб ему провалиться, папаше этому белобрысому!

Я могла себе представить девочку, похожую на Федоса — высокую и кареглазую. Но мальчика, похожего на меня — нет. Даже в кошмарном сне!

Прекрасно, конечно, что я стала признанным эльфом, заработав на этом приличный гонорар, но мальчик-эльф… это же, это же… да быть такого не могло!

Я рыдала в палате, глядя на сына. Рядом топтался Федос, который примчался сразу, как только разрешили, и с ужасом глядел на малыша в голубых одёжках и, кажется, был в минуте от обморока. Клянусь, у него тряслись руки, ноги и дёргался глаз.

Мне же нечем было утешить Федоса. Я уже задыхалась от обиды на вселенную и собственного папашу, чтоб ему провалиться со своими генами!

— Чего устроила? — проговорила бабушка, войдя в палату. — Сейчас руки помою, подойду.

С этими словами она прошествовала в уборную. Потом вышла, подплыла, покачивая объёмными бёдрами, к прозрачной люльке, потёрла ладони друг о друга, видимо, чтобы стали теплее, и подняла правнука на руки.

— Крепенький, щекастый, — похвалила бабуля Фёдоровича. — Сразу видно, мужичок!

— Он на меня похож, — заголосила я и уткнулась в подушку, горько рыдая.

— А на кого ему быть похожим, не на соседку же. Сама родила, на тебя и похоже, — спокойно ответила бабушка.

— На Федоса, — захлёбываясь в слезах, ответила я.

— Тьфу ты, придумают кличек собачьих! А ты чего стоишь, обормот. Возьми сына на руки-то, чай родной кусочек, — посмотрела она на бледного Федю.

— Я не могу… — промямлил Федос и протянул вперёд широкие ладони. — Я же это… раздавлю его случайно.

— Горе мне с вами, — вздохнула бабушка. — Не реви, — обратилась она ко мне. — Молоко пропадёт. На кого бы ни было похоже дитё, кормить его надо не этой вашей химозой из банок, а мамкиной сиськой. Садись! — скомандовала она Федосу, показывая на кровать рядом со мной. — Ровней садись, не пяться, как рак. Сын это твой, какого заделал, таким и родился. Или ты думал, он сразу в университет пойдёт, своими ногами? Руки-то по-человечьи сложи, что ты клешни тянешь! Я же учила тебя, вспомни!

Федос выпрямился, сложил руки, чтобы принять ребёнка, бабушка ему положила на руки Фёдоровича, и… Федос замер. Застыл. Клянусь, он не дышал очень и очень долго. Столько, сколько люди вообще не могут не дышать. Он бы побил все возможные рекорды дайвинга, если бы рядом находился подходящий судья.

— Шевелится, — наконец, выдал он. — Щекастый, — добавил, проведя мизинцем по щечке сына. — Настоящий батончик.

Спустя три года Батончик немного опережал ровесников в росте, телосложением он точно пошёл в Федоса.

В развитии тоже опережал. Федос ничуть не сомневался в этом, не забывал сообщить радостную весть всем, даже если никто не спрашивал. Ещё бы, ведь похож Батончик был на меня, а это, по утверждению моего мужа, гарантия того, что малыш у нас рос незаурядный. Талантливый и умный, одним словом — самый лучший.

Батончика звали Алексеем, но об этом не помнил никто, кроме бабушки, которая ругалась на чём свет стоит, утверждая, что называть дитя Батончиком — издевательство. Креста на нас нет и ювенальной юстиции!

Примерял её с действительностью хороший аппетит Батончика, доставшийся ему от папы. И аппетит папы, то есть Федоса, конечно же. На меня, как на личность, не оправдавшую надежды, махнули рукой.

После родов я совершенно не поправилась, совсем. Так и оставалась тощей, бледной немощью, вернее — эльфом, чтоб вы понимали.

Вторые роды тоже ничего не изменили в моём телосложении, несмотря на то, что в этот раз родилась девочка, что, по убеждению бабушки и каких-то дальних родственниц, должно было гарантировать мне хотя бы десять килограмм веса в плюс.

Мария, или Мармеладка, родилась один в один Федос. Передался не только цвет глаз, кудри, но и обалденная, совершенно бесподобная улыбка, а так же сто килограммов харизмы в придачу, только худенькая, как я.

На рождении Мармеладки Федос присутствовал лично, заявив, что вообще-то он и сам может станцевать со своей женой.

Ну а третьего ребёнка мы пока только планировали, когда-нибудь… Федос расширял сеть своих салонов, теперь ему приходилось мотаться не только по городу, но и часто уезжать в другие города, решая то один, то другой вопрос. Бизнес, как оказалось, хлопотное дело, в этом я убедилась лично.

Ведь я… открыла паб в центре Адмиралтейского острова, недалеко от Поцелуева моста, который украсила собственными картинами. Чаще всего там были изображены крыши, но встречались и привычные Питерские виды: мосты, дворцы, набережные, площади, скверы, реки и каналы.

Вместе с элем и закусками, посетители часто покупали мои творения. Дарили их друзьям, рассказывали приятелям о необычном заведении, тем самым увеличивая мне выручку и запуская народную молву.

Семён начал брать мои картины крыш не из сочувствия, а потому что они стали ходовыми. Модными, если хотите. Мы даже наладили выпуск открыток и репродукций с моим творчеством, что приносило ощутимый доход.

Возможно, всё происходившее считалось не слишком этичным. Торговать произведениями искусства в пабе… Слава ко мне пришла не в галерее современного искусства, не в «настоящем» музее, словами Федоса, не на аукционе, а просто в пабе — в месте, где люди пьют эль и закусывают его куриными крыльями гриль.

Главным для меня стало то, что я получила возможность писать картины. Естественно, Федос никогда не заикался о том, что я должна работать, приносить доход. Он всегда настаивал на том, что я должна заниматься только тем, что мне нравится, и ничем другим. Однако мне, вернее парочке бабушкиных генов, которые затесались в мой организм, с возможностью заработка жилось спокойней.

Уверена, небольшая кондитерская в отдельно взятой квартире на Адмиралтейском острове — Батончик, Мармеладка, Конфета и бесподобный Федос, — от этого только выиграет. А там… и время Булочки придёт.

Конец