Глава 6

Секс на столе мы так и не попробовали, вернее, не попробовала я. У Федоса опыт имелся, о чём он не стесняясь, рассказал. Чего, вернее, кого ему было стесняться? Уж точно не бывшую соседку, которая всю его юность была в курсе любых, самых сокровенных тайн.

Вот, например, кто в целом мире мог знать, что в седьмом классе ему нравилась старшеклассница с романтичным именем Ассоль, которая его в упор не замечала? Федос тогда страдал целую четверть — третью, самую длинную. А я — знала.

Ведала и про то, что Федос с приятелями однажды обнесли ларёк в торговом павильоне недалеко от нашего дома. Забрали, вернее, украли, только сигареты и алкоголь. Утром, когда протрезвели, почти всё вернули, стыдно стало. Оказалось, что в ларьке тогда работала женщина, у которой ребёнок был инвалидом детства, ущерб от кражи заставили бы выплачивать именно её, хозяин не заморачивался со страховкой товара и даже с сигнализаций.

Про Маринку в девятом классе знала. Про курение в парадной, про первый сексуальный опыт и первые «легальные» заработки знала — работа на автомойке. Про «нелегальные» и не всегда законные, кстати, тоже. Потом-то он вырос, отдалился, вернее, мы оба отдались друг от друга — просто время такое пришло. Но все события детства Федоса проходили на моих глазах, а некоторые — при непосредственном участии.

Это не считая того, что Федос совершенно не умел стесняться, скорей всего, он и слова такого не слышал: «стеснение».

Я же, когда дело совершенно внезапно для меня едва не обернулось сексом в рабочем кабинете Федоса, прямо на его столе из натурального дерева, которое приятно холодило бёдра и ягодицы, вошла в состояние ступора.

Против я не была. В мой тщедушный организм словно вселилась нимфоманка в период обострения. Я хотела Федоса на столе и под столом тоже, но сказать однозначное «да» не могла. Неожиданно выяснилось, что в глубине души я знатная пуританка, которая совершенно не готова делать это, зная, что за дверью сидит рыбка-попугай и молотит пальцами с ярким маникюром по клавиатуре.

— Ладно, — благодушно махнул рукой Федос. — В следующий раз.

— В следующий, — кивнула я.

Уточнять, когда именно Федос планировал этот мифический раз я на всякий случай не стала. В этом столетии или уже в следующем? На этот век я не надеялась, а в следующем меня вряд ли воодушевит подобная идея.

— Слушай, чем займёмся? — спросил меня Федос, отодвигая с центра стола на край.

В центр вернулся ноутбук, взгляд Федоса при этом переместился с моих губ, которые пылали от быстрого, жадного поцелуя.

— Ты работаешь, — ответила я очевидное.

Несколько минут назад Федос внимательно смотрел в монитор, хмурился, иногда перебирал стопку листов на столе, после снова смотрел на ноутбук или отстукивал ручкой ритм известной кричалки фанатов «Зенита». Не стать фанатом футбольного клуба под сине-бело-голубым флагом получилось только у меня из всей нашей компании выросшей среди дворов-колодцев, проходных дворов и подоконников парадных, выходящих на Питерские крыши.

— А, фигня, — кинул Федос, тут же нажал «завершить работу». — Чем займёмся? — повторил он свой вопрос. — Куда поедем?

— Не знаю, — неопределённо пожала я плечами.

Секундой раньше я честно намеревалась спрыгнуть со стола, но большая рука припечатала моё бедро, что почти пригвоздило меня к месту. Я уставилась на загорелую, крепкую ладонь с длинными пальцами, которая почти обхватила мою тонкую ногу. С эстетической точки зрения это смотрелось шикарно, хоть хватай карандаш и рисуй. Чувствовалось же ещё прекрасней. Если бы моя нога была кошкой, уверена, она бы мурлыкала на весь кабинет.

— А куда можно? — пробубнила я, потому что Федос молчал.

Он глазел на ту же самую картину, на которую уставилась я. Мы оба смотрели на загорелую ладонь на бледном бедре.

— Куда хочешь. Ресторан, театр, кино, скалодром, а хочешь — на море.

— Какое море? — для проформы уточнила я.

— Вернее, океан: Таиланд, Вьетнам, Мальдивы — там виза не нужна.

— Загранпаспорт нужен, — фыркнула я.

— Ну-у-у-у, — исчерпывающе протянул Федос. — Погоди, у тебя нет загранника? — выдал он таким тоном, словно узнал, что у меня хвост, нет, два хвоста, а не просто-напросто нет нужного мне документа.

— Нет, — равнодушно пожала я плечами.

За всю мою сознательную жизнь мне ни разу не пришло в голову сделать этот самый паспорт. Путешествовать я всегда хотела, ещё как. Особенно во времена, когда изучала историю искусств. Увидеть своими глазами синий цвет Рафаэля, Лондонскую национальную галерею, Дворец Барберини, Палаццо Питти, Ватиканскую пинакотеку, наконец. Только не всё, что хочется, возможно в жизни — эту истину я поняла, будучи совсем маленькой.

Мне хотелось дорогого фирменного пупса, которого можно было кормить из бутылочки специальной смесью, огромный домик для Барби и автомобиль для неё же. Я хотела карету для куклы Золушки, интерактивную кошку и костюм Снежной Королевы с короной, усыпанной «драгоценными» камнями. Только на все мои желания были необходимы деньги, финансы же мамы — единственной, кто зарабатывал в нашей семье — были ограничены, поэтому я очень быстро научилась контролировать свои желания. Выбирала из бесконечно списка подходящее желание и искренне, от всей души радовалась исполнению. К тому же, костюм Снежной Королевы, сшитый мамой, удостоился главного приза на утреннике в детском театре сказки.

«Было бы желание» — любила повторять моя бабушка, которая пребывала в уверенности, что моё высшее художественное образование должно открыть для меня все двери мира. Работодатели, в её воображении, выстраивались в очередь, чтобы заполучить столь ценного сотрудника, и только моя врождённая бестолковость, доставшаяся мне, естественно, от отца, не давала мне зарабатывать себе на отпуск на фешенебельных курортах, а ей — на отдых в лучших санаториях родных просторов.

Правда в претензиях бабушки была, как и была правда в том, что художественное образование и диплом по станковой живописи никому не были интересны. Я могла трудиться мерчендайзером или продавцом, но младшим помощником старшего директора Газпрома, как была уверена бабушка, меня бы не взяли. Жаль, что в отличие от неё, я не могла обвинить в этом гены родителя.

Я всего лишь рисовала картины и пыталась их продавать в картинных галереях. Иногда у меня что-то покупали, пару раз почти дорого, но чаще картины пылились на стенах, а я подрабатывала официанткой или учила детей рисованию.

Всего этого я рассказывать Федосу не стала. Не хотела выглядеть обиженной девочкой. Я вовсе не обижалась на мир и собственную жизнь, которая чаще всего меня устраивала такой, какая есть. Поэтому довольствовалась коротким: «нет».

— На нет и суда нет, — ответил Федос расхожей фразой.

Помолчал с минуту, сверля взглядом пространство от потолка до двери, словно там был древний манускрипт, и он его разгадывал.

— Тогда поехали в Крым или Сочи, не океан, но тоже вода, море ведь, — Федос озвучил то, что, видимо, поведал ему манускрипт.

— Прямо сейчас? — искренне развеселилась я.

— Конечно.

— А вещи собрать?

— Зачем тебе вещи? Тебе голой лучше. Я таких конфет в жизни не встречал. Не, вещи тебе ни к чему!

— Про нудистские пляжи я слышала, — закатилась я в смехе. — А про нудистские поезда — нет.

— Зачем поезда? — прищурился Федос.

— Самолёты тогда.

— На машине поедем. Сейчас выскочим, — он внимательно посмотрел в свой телефон. — Как раз до основной пробки успеем.

Заверил он настолько уверенно, что не согласиться я не могла: обязательно успеем до пробки. Можно подумать, я точно знала, где и во сколько начинается «основная» пробка и когда, где она заканчивается. Более-менее, я ориентировалась только на коротком участке трассы от Питера до нашего микрорайона, а мы находились на другом краю города.

— Потом на трассу Нева, утром будем за Воронежем, а там рукой подать до Анапы.

— Анапа не в Крыму, — внесла я важное уточнение в план Федоса.

— Море есть?

— Есть.

— Чёрное?

— Чёрное.

— Тогда какая разница? — постановил он.

— Действительно, — улыбнулась я.

Учитывая, что я была на Чёрном море всего один раз, географическое расположение Анапы для меня не имело значения. Ездила я на черноморское побережье после второго класса, в компании бабушки, её подруги и мамы.

Тогда мы жили в частном секторе, все в одной комнате, под самой крышей. За день помещение нагревалось так, что не спасал кондиционер, который к тому же отключался время от времени в самое пекло.

Дорога на пляж была долгой, изнуряющей и невыносимо жаркой. Пляж, на который можно было пройти, перебравшись через железнодорожные пути, тесным, усыпанным крупной галькой. Еда в столовой, в которой мы ежедневно обедали — невкусной. Зато по пути мне покупали фруктовый лёд, и мама не донимала меня дополнительными занятиями. Она всё время была чем-то занята, даже ночью.

— Едем? — серьёзно спросил Федос.

Я на минуту замерла, точно так же, как какое-то время назад Федос. Манускрипт между потолком и дверью подсказывал, что мысль отправиться на Чёрное, вообще любое, море с малознакомым мужчиной — плохая идея. Очень плохая. Прямо-таки отвратительная.

Но на дворе стояло лето, разгар белых ночей катился к завершению. Планов на остаток короткого северо-западного тепла у меня не было. Как Винни-Пух, я была свободна до пятницы, в моём случае, до абсолютно любой пятницы в году.

Незнакомый мужчина был самим Федосом, которому не верить я не могла. В глобальном смысле верить, конечно. Не как мужчине, не как гипотетическому Крису Хемсворту, который мог бы свалиться мне на голову прямо посредине моего микрорайона и утащить в свою счастливую жизнь в Австралию, а как Федосу, который не станет тащить меня в свою жизнь, зато в случае экстренной необходимости точно поможет. Встанет нерушимой стеной между мной и недоброжелателями.

А ещё в Анапе наверняка найдётся рабочий стол из натурального дерева, точно такой же, как тот, на котором я сидела, но без рыбки-попугая за дверью, а значит, у меня появлялся шанс заполнить брешь в сексуальном опыте.

Не такая и плохая перспектива, если подключить воображение, которое у меня, согласно диплому, должно быть богатое, как у любого художника.

— Едем, — ответила я и спрыгнула со стола.

— Точно говорю — конфета! — прогудел Федос и чуть не задушил в медвежьих объятиях.