Глава 7

О своём намерении отправиться на юг нашей родины я сообщила бабушке по телефону.

— Куда-куда? — предварительно выразительно кашлянув пару раз, уточнила она.

— В Анапу, — повторила я.

— С кем? — переспросила она свой вопрос.

— С Федосом, — второй раз назвала я имя того, с кем отправляюсь в путешествие, да.

— Каким ещё Федосом?!

— Ну-у-у Фе-е-е-дей, — протянула я.

— Поняла, что с Федей, — резко перебила меня бабушка. — Только такой обормот, как этот твой Фе-е-едя, может откликаться на собачью кличку! А ты с ним на море собралась! На какие шиши, хотела бы я знать?!

Бабушка говорила громко. У неё был зычный, поставленный голос — результат щедрой природы и многолетнего посещения хора, а на эмоциях ей и телефон был не нужен, её возмущение можно было услышать без современных устройств. Бабуле, кажется, было достаточно открыть окно и выразить негодование вслух. Неудивительно, что Федос слышал наш диалог.

— Подумала, за какой такой надобностью ты понадобилась этому кобелю? — продолжала сыпать возмущением бабушка. — Для чего ты сдалась ему? Накой?! — задала она вопрос, на который я бы тоже хотела знать ответ, но озвучивать его не спешила.

Спросила бы со всей рабоче-крестьянской простотой, Федос задумался бы и понял, что я ему совсем не нужна. Эта мысль рано или поздно посетила бы его и без моей помощи, форсировать события мне совершенно не хотелось.

— В подоле не принеси, — второй раз за день повторила бабушка волшебное заклинание контрацепции. Гарри Поттер со знаменитым «экспеллиармус» отдыхал рядом с подолом, в котором нельзя было приносить. — В папку родимого пошла, тот тоже дальше собственного носа не видел и видеть не хотел. Бестолочь! — добавила она и тут же отключилась.

Я уставилась в лобовое стекло, потом покосилась на Федоса, тот с невозмутимым лицом смотрел перед собой и рулил, будто не слышал мою бабушку. Впрочем, чего он только не слышал от неё, и жив остался, даже вырос большим и сильным.

Через несколько минут мы припарковались у торгового центра. На секунду у меня мелькнула мысль, что в Анапу мы уже не едем. То ли Федос уже прозрел и понял, что я ему совершенно не нужна, то ли вспомнил, что не выключил дома утюг, но поездка откладывается. Вряд ли бы я удивилась такому повороту событий, напротив, приняла, как должное.

— Вещи надо купить, — опроверг мои догадки спокойный голос Федоса.

Считается, что шоппинг должен поднимать женщине настроение. Новая вещь — неминуемая, а часто неописуемая радость. Со мной эта простая формула не работала никогда, если только речь шла не о товарах для рисования.

Обновки нужно было не только купить, потратив деньги, которые не сыпались на меня как из-под копыт золотой антилопы, но и найти подходящие по размеру, что с моим тщедушным телосложением и ростом почти невозможно было сделать. Да, маленьких размеров хватало, вот только большинство одежды шили на рост от ста семидесяти сантиметров и выше. Найти что-то подходящее на мои сто шестьдесят в прыжке с разбега неизменно превращалось в квест. Почти любая вещь масмаркета смотрелась на мне, как седло на корове.

С Федосом же, на удивление, всё прошло быстро и без лишней нервотрёпки. Платил, конечно, он, потому что у меня финансов на новый летний гардероб не было. Я вообще редко заморачивалась именно летними вещами — лето в Питере короткое, как правило, приходится на рабочую неделю. Новую вещь можно и не успеть надеть, покрасоваться, а деньги будут потрачены. Пару-другую новых джинсов я считала покупкой намного более важной, чем два-три купальника.

Самое удивительное, что я не чувствовала неловкость от того, что Федос прикладывал карточку к терминалам. Наверняка это не характеризует меня с лучшей стороны как человека и женщину.

Только знаете, чуть больше суток прошло с момента, как я проснулась в постели с тем, с кем не могла и представить оказаться там. Потом занималась сексом на собственном девственном диване, а в завершение согласилась ехать в Анапу с малознакомым мужчиной, пусть он и тысячу раз Федос. Поздновато притворяться благородной леди, не находите?

Не знаю, чего именно я ожидала от трассы «Нева» от Санкт-Петербурга до Москвы, когда перед капотом автомобиля поднялся шлагбаум поста оплаты. Почему подалась вперёд и впилась взглядом в широкую гладь асфальта в ожидании какого-нибудь чуда чудного. Что хотела увидеть?

Лишь заметила периферическим зрением восхищение во взгляде Федоса. Анализировать своё поведение и светло-карие глаза, которые с интересом наблюдали за мной, было некогда — я ждала чего-то…

За всю свою жизнь я лишь несколько раз путешествовала по стране. Иногда к родственникам, которые каждый раз хватались за сердце и пытались из меня «сделать человека» — кого-то, столь же статного, с загорелой кожей, упитанного, как они сами. В крайнем случае, напичкать витаминами, чтобы хватило до конца учебного года.

Иногда на организованную экскурсию с классом, с группой академии по историческим и культурным местам. И всегда на поезде, самолёте или автобусе. В путешествие на машине я ехала впервые, и имела полное право ожидать чудес. Парочку-другую учёных котов, русалок, водяных или домовых.

Но трасса оказалась трассой. Вилась бесконечно серой лентой с разделительной белой полосой-отбойником посередине и иногда по краям. По бокам возвышался лес, порой мелькали луга, опоры ЛЭП, иногда — прилегающие дороги, но в целом, единственное, что было на трассе — это сама трасса. Просто и без затей.

МКАД остался позади через шесть-семь часов. Я даже успела поглазеть на Москву с огромным торговым центром вдоль дороги и небоскрёбами, глядя на которые я почувствовала себя провинциальной девочкой, впервые увидевшей трамвай.

Мы останавливались на заправках, помимо основной цели остановки — заправить машину бензином, — покупали чипсы, орешки, лимонад, хот-доги, гамбургеры, иногда горячие обеды. Федос не отказывал себе в двух-трёх порциях, ворчал, что такими крохами кота не накормить, а он здоровый мужчина.

И ещё покупали кофе. Много-много кофе.

Кстати, по поводу здоровья Федоса. Оказалось, что длительная дорога никак не сказывается на его половом аппетите, а заднее сиденье автомобиля — удобное место для секса. Может быть не такое, как стол в кабинете — не сравнить я не могла, — но точно не хуже моего дивана, даже лучше. Натуральная кожаная обивка, как оказалось, приятно холодит кожу и добавляет острых ощущений.

Мы действительно спали где-то под Воронежем, точнее сказать не могу. Вокруг был лес, а мы остановились на типовой заправке. По идее мы могли находиться под Воронежем, Тулой, Ростовом или Сыктывкаром — точно назвать собственное местоположение я не могла. Никакого номера в гостинице снимать не стали.

— Много телодвижений, — объяснил Федос. — Пару часиков прикорну и норм. Или хочешь, давай снимем, мне не сложно, — бросил он озадаченный взгляд на меня.

— Не надо, — искренне ответила я.

Я сомневалась, что даже в самой распрекрасной придорожной гостинице были настолько же удобные кровати, как сиденья в машине Федоса.

Уснула я моментально, несмотря на то, что периодически проваливалась в сон в течение дня, проснулась же далеко за полдень. Яркое солнце лупило в стёкла, мимо проносились однотипные пейзажи — поля, поля, куцые лесопосадки, небольшие водоёмы вдали и снова поля, поля, поля. Рядом сидел Федос, попивал на ходу кофе и расслабленно рулил.

— Доброе утро, — сказал он. — Заправка через пятнадцать километров, потерпишь? А то могу во-о-он к той посадке свернуть, — махнул он ладонью в сторону редкой лесополосы, которая тянулась вдоль пшеничного поля.

— Потерплю, — зевнув, ответила я.

Что мне бесконечно нравилось в путешествии с Федосом и в самом Федосе — это простота, с которой он решал бытовые вопросы и интимные нужды. Он или заранее понимал, что понадобится, или я могла озвучить в лоб свои надобности, а он, не моргнув глазом, делал то, что необходимо.

В женщине, конечно, должна быть загадка. Всенепременно. Например, загадку улыбки Джаконды пытаются понять с одна тысяча пятьсот третьего года, что делает произведение легендарного Леонардо да Винчи по сей день непревзойдённым. Только я не Мона Лиза, на мировой шедевр не тянула никогда в жизни. Ждать пять веков, когда развеется полог тайны над моей личностью, мне не хотелось, поэтому простое, панибратское отношение Федоса ко мне не раздражало или смущало, а радовало.

Между делом, где-то за Ростовом, когда пшеничные поля сменялись яркими подсолнечными, а потом снова начинали тянуться бескрайней гладью, мы занялись поисками жилья в Анапе.

— Ищи гостиницу, — показал глазами на свой телефон Федос.

— Как? — уставилась я на аппарат, который мне совсем не хотелось брать в руки — не хватало уронить гаджет стоимостью пару сотен убитых тушканов.

Почку или пару коренных зубов взамен сломанной техники Федос бы вряд ли потребовал, но перспектива всё равно не радовала.

— Пиши: «лучший отель Анапы», выбирай и бронируй, — распорядился он.

— Лучший? — переспросила я.

— Самый лучший, — повторил Федос и неопределённо хмыкнул себе под нос.

Разгадывать тайну Фёдосовского «хмыка» я не стала, если я не была Моной Лизой, то Федос и подавно.

Первая же ссылка мне выдала десять лучших отелей. Я читала описания шикарных на мой непритязательный вкус апартаментов, президентских люксов, показывала фотографии Федосу, тот бросал короткие взгляд на экран телефона и выносил вердикт:

— Нет.

— Срань.

— Понос носорога.

Надо заметить, что «понос носорога» или «срань» в сутки стоили дороже нескольких дней вполне приличного отдыха на Турецком берегу. Сама я там не была, но не верить многочисленным рассказам в интернете причин не было. Не могли же все врать. В едином, как говорится, порыве.

В итоге, с горем пополам, мы, вернее Федос, выбрал подходящий его высокому высочеству отель. Решающую роль, как я поняла, сыграли белые кресла с деревянными подлокотниками, покрытыми золотисто-бронзовой патиной, и люстры из аля-хрусталя в номере — что немного напоминало интерьер в квартире Федоса. Забронировали и оплатили номер, вернее, всё это сделал Федос, мне оставалось только одобрить выбор, что я совершенно искренне сделала.

Назовите хоть одну причину, по которой я не должна была поддержать выбор Федоса. Кресла с бронзовой патиной? Да хоть золотой унитаз! Я совершенно не возражала ни против одного, ни против другого, если в это время дорогой автомобиль мчался в сторону моря. В комфортабельном салоне я сидела в компании не просто шикарного мужчины, Криса Хемсворта, например, а самого Федоса, пила кофе, грызла орехи и цукаты. Время от времени мы останавливались, заглядывали в закусочные у дороги или на заправки, прогуливались вдоль обочин, чтобы размять ноги. Во всё горло подпевали аудиосистеме, не имея ни слуха, ни голоса.

В Анапу мы добрались ночью. Первое, что я почувствовала, когда вышла из седана — оглушительный, непередаваемый, ни с чем несравнимый запах моря. Оказывается, я его запомнила и даже скучала.

— Здравствуй, родной, — пробурчала я себе под нос приветствие морю.

— Привет, конфета, — ответил мне Федос и широко улыбнулся.

В холле гостиницы нас встретил услужливый персонал. За стойкой администрации стояла загорелая, в отличие от Питерской, рыбка-попугай. Она широко улыбалась каждый раз, когда смотрела на нас. Правда, Федосу она улыбалась искренне, с завидным задором, а мне — как надоедливой мухе, которая занимала чужое место в креманке с мороженым, но меня это не расстраивало.

Может быть от усталости, а может от того, что тяжёлая ладонь Федоса лежала на моей талии, а большой палец поглаживал меня, выводя круги на кусочке оголённой кожи у пояса юбки.

Номер мне понравился, а Федосу, судя по комментарию, нет.

— Скудоёбно… — протянул он, оглядывая пространство.

— А мне нравится, — возразила я.

— Правда? — Федос улыбнулся.

— Да!

— Главное, что тебе нравится.

На том и остановились. Главное, что нравится мне. Отлично! Спорить я не стала. Кто в своём уме станет спорить с самим Федосом, тот точно не я.

Потом мы сидели на скамейке, на набережной, рядом с ларьком, который среди ночи торговал жареной барабулькой. Деликатес упаковывали в треугольный кулёк и подавали с соусом.

Мы с аппетитом лопали мелкую рыбёшку, которая считалась одним из символов Черноморского побережья. Слушали шум прибоя и музыку из соседних ресторанов. Смотрели куда-то в темноту за белой балюстрадой, где ночное, совершенно чёрное небо с низкими, крупными каплями звёзд встречалось с такой же чёрной водой, превращая пейзаж там, за белыми столбиками балюстрады, в кусок самой знаменитой картины Малевича.

И говорили… о чём? Наверное, когда-нибудь я вспомню, о чём мы разговаривали той ночью, пока же с уверенностью могу сказать, что там фигурировали боевые афалины, прилетевшие гуманоиды, три порции жареной барабульки и сомнительный вкус дизайнера, который обставлял номер, который мы сняли — ни одной кариатиды, да.