IV Глава: Безымянный

Не отворяй дверь ему, и не садись с ним за стол.

Не наполняй его кубка вином, и не верь его речам.

А если ранен он, не врачуй его ран.

Утративший свое Имя сеет лишь скверну

И лишь бесчестие его удел.

Едва Безымянный переступил «порог» деревянной рамы, как проход за его спиной помутнел и застыл. Зеркало, служившее порталом для кошмарных тварей, подобно хамелеону замаскировалось под банальный предмет мебели.

Не знаю, смогу ли я в дальнейшем пользоваться им по прямому назначению.

Появившийся из прохода мужчина выглядел и был одет так, словно давно находился в пути. Черная одежда из кожи какой-то рептилии выглядела плохо и явно знавала лучшие времена. Длинный тяжелый плащ сплошь украшали грязь да влажные разводы. Лицо покрывала щетина, а под глазами залегли глубокие тени.

Крупная, очень смуглая ладонь с длинными пальцами предостерегающе легла на эфес внушительного, лишенного каких-либо изысков клинка.

— Колокольчик… — сказал Безымянный, едва наши взгляды столкнулись и в глубине причудливо золотисто-аквамариновых глаз проступило узнавание. — Вот уж не думал, что ты сможешь призвать меня из Туманов.

— Туманы «Пустых земель» не отпускают. Это известно каждому, — усомнился в сказанном Эфаир.

— Мне ли не знать.

Оценив обстановку, Безымянный окинул насмешливым взглядом былых конкурентов, а затем сосредоточил все свое внимание на мне.

— Я блуждаю более недели и уже не надеялся вырваться из это смертельной ловушки. Твой голос стал для меня маяком. Если бы не это, так и блуждать мне в плену Пустых земель целую вечность.

Сид опустился на колено, чем поверг в глубокое смятение всех присутствующих…

— Отныне я твой должник, маленькая смертная.

Не ожидая подобного поворота, я откровенно растерялась. Если когда-то и мечтала о мускулистом красавце, стоящем передо мной на коленях, то, столкнувшись с этим в реальности, испытала только неловкость. Мужчина ждал от меня какого-то ответа? Может, мне нужно было вежливо сказать: «Пожалуйста. Не за что»?

— Довольно притворства, Грач. — Прозвучавший в ночных сумерках голос Крайта отвлек меня от собственных метаний. — Будь у нас выбор, тебя бы никогда не было здесь. Кто доверится лишенному чести? Не знаю, с какой целью ты подарил девочке «зерно силы», но в итоге ты сделал доброе дело. Но этот цирк… Похоже, гнилое нутро берет своё. Ты просто не можешь не замарать все вокруг ложью.

Слова Аспида обжигали льдом презрения. Стало не по себе от столь сильной и непонятной ненависти. Несмотря на то, что именно с Безымянного начались все мои злоключения, я вдруг испытала настоящий приступ сострадания. За что они его так?

Как и следовало ожидать, после подобных оскорблений благодушие и усталость слетели с Безымянного, как семена одуванчика под напором урагана. Затрещала, хаотично мигая, электрическая лампа в ночном бра, воздух в комнате остыл и стал жалить словно зимний холод. Вверх, под самый потолок взметнулись белесые тени, и за плечами мрачного поднявшегося с колен сида заколыхался на невидимом ветру сотканный из самой первородной мглы плащ.

— Смердящий лжец, — зло прошипел Крайт, оттесняя меня от угрозы под опеку отчего-то бездействующего Эфаира.

— Я Рыцарь Тлена и я не лгу, — пугая меня до трясущихся поджилок, пророкотал Грач.

С характерным звуком запел, извлеченный Аспидом из ножен, клинок. На острой грани сверкнул тусклый блик искусственного света.

Красивое смуглое лицо расколола уродливая в своей кровожадности белозубая улыбка. Мужчина без имени равнодушно рассматривал наставленное на него остриё.

— Правильно, Златовласка, давно пора избавиться от этой ржавой железки.

В ту же секунду мглистая тень плаща взметнулась перед лицом Аспида туманной кляксой и вороненая сталь благородного клинка обратилась в серую пыль.

Подобное проявление силы добавляло некоторые детали к понятию «Рыцарь Тлена». Однако Крайт, по-видимому, впечатлился не слишком.

Отбросив испорченное оружие в сторону, он без лишних прелюдий материализовал копье.

Не сказать, что за свою восемнадцатилетнюю жизнь я перевидала много копий, но то, что появилось сейчас в руках Аспида, вибрировало силой точно атомный реактор.

— Стойте!

Я была решительно против полномасштабных военных действий в своей комнате. Мы и так жили небогато, а пребывающий в постоянном движении плащ Безымянного, то и дело «обкусывающий» стенку платяного шкафа, наводил на мысль, что еще пара неудачных колыханий и я попросту лишусь всего своего гардероба.

— Не понимаю, что здесь происходит? Артур, — не решаясь называть мужчину унизительной кличкой, я обратилась к Безымянному так, как он представился мне при нашем первом знакомстве. — Прости, не знаю как правильно к тебе обращаться… Я верю тебе, убери, пожалуйста, всю это жуть, которая тут вьется и вот-вот сожрет мой шкаф. Крайт…

Уже зная, как мои прикосновения действуют на Аспида, я дотронулась до его предплечья с целью отвлечь и успокоить, но с удивлением для себя осознала, что в голове откуда-то появилось четкое понимание причины столь внезапной злости. Недаром с первых минут нашего общения я воспринимала Карайта как самого спокойного и, пожалуй, даже эмоционально холодного, неспособного пылать сильными страстями и срываться в страсть или ярость, как к тому, например, был склонен темпераментный Хэм.

Крайт и в самом деле был несколько замороженным. Истинным Высшим во всем своем великолепии и бесчувствии. Но случилось в истории его долгой жизни кое-что, что исказило прежнее холодное совершенство. Что-то глубоко личное связывало Аспида и Грача. И это «что-то», старательно подавленное и сокрытое, внезапно для всех действующих лиц вырвалось на свободу и жаждало крови.

По счастью, вторым событием, пробившим брешь в стене привычного бесчувствия Крайта, оказалась, кто бы мог подумать — я. Наивная, хрупкая человечка, с которой ему было так хорошо, что он до сих пор ощущал то согревающее, вдыхающее жизнь тепло, что разливается по венам, стоит мне только посмотреть на него или же слегка прикоснуться.

Все эти откровения стремительными путаными образами возникали в моей голове и, что самое удивительное, я всем своим нутром ощущала их правдивость. Не знаю, как подобное оказалось возможным, но время для размышлений было неподходящим, и потому я просто доверилась происходящему, решив попытаться вернуть себе контроль над ситуацией.

— Знаю, вам нужно немедленно возвращаться, вы и так сделали для меня больше, чем могли себе позволить.

Я полуобернулась к стоящему за моей спиной Эфу.

В стремлении защитить, он обвил мою талию рукой, на всякий случай удерживая около себя и, кажется, увлекся. Погрузился в ощущения.

Изо всех сил я старалась не угодить в ту же ловушку. Жар от близости Высших уже на полном ходу туманил мне голову.

— Я так понимаю, Артур может мне помочь? — спросила я у Крайта. — Если, конечно, ты пожелаешь. — Я посмотрела на Безымянного, как бы спрашивая его мнение на сей счет.

Понятное дело, что во всем этом любопытном раскладе я по-прежнему мало на что влияла и по сути полностью зависела от милости фейцев.

— Если я принесу клятву Основам, мы сможем перейти к нормальному разговору? — игнорируя Крайта, обратился Безымянный с вопросом к его капитану, попутно убирая призрачный плащ и мечущиеся вокруг нас тени.

— В этом нет смысла, — ответил ему Эф, в отличие от Крайта просто констатируя факт, а не выказывая желание побольнее ранить. — Или это для тебя новость? Лишившись имени, ты утратил то единственное, что Хранители согласны взять в залог как гарант нерушимости твоего слова. Однако, в сложившихся обстоятельствах, я готов считать твою клятву демонстрацией честных намерений. В противном случае — и мы все это понимаем — Юля окажется совершенно беззащитна. Дверь распахнута, «пожиратели ужаса» встали на след, а ты единственный, кто на данный момент имеет возможность ей помочь.

Всем своим видом Крайт выражал несогласие. В честность намерений Грача он явно верить отказывался.

Всем своим видом Крайт выражал несогласие. В честность намерений Грача он явно верить отказывался.

Я же безотрывно, переполненная страхом и надеждой, смотрела на хмурого Безымянного, от доброй воли которого сейчас зависело так много.

Эфаир все так же приобнимал меня за талию. Рядом с ним, как ни с кем другим, я ощущала себя в безопасности. Он словно олицетворял само понятие благородной, направленной силы. Всегда собранный, уверенный, мудрый. Я теснее прижалась к нему спиной, наслаждаясь последними секундами покоя и защищенности.

Что скрывать, мне была совершенно непонятна эта их зацикленность на именах и убежденность в том, что слову безымянных сидов никакого доверия быть не может. Врожденная осторожность и здравый смысл говорили, что к словам Аспидов следует прислушаться, и все же какая-то глубинная, внутрення часть меня побуждала верить не чужому мнению, а собственным глазам. А видела я изможденного, опустошенного жестокой судьбой мужчину, безмерно одинокого и лишенного всякой цели.

К слову, подобная характеристика более чем точно подходила каждому из моих нечаянных гостей.

— Взываю к Манадос свидетелям моего нерушимого слова. Я признаю за смертной дочерью право долга, — зазвучали слова древней клятвы, вырывая меня из невеселых мыслей, — и клянусь сделать все возможное, дабы уберечь Юлию от любых угроз до тех пор, пока она не сочтет долг исполненным.

Словно чего-то ожидая, мужчины застыли в безмолвии. Я переступила с ноги на ногу, заражаясь тревожным ожиданием. Довольно долго ничего не происходило, а затем в воздухе медленно, будто нехотя, разлилось грозовое напряжение. Сначала едва ощутимо прострелило ладонь с отметиной, затем покалывание усилилось, перейдя на запястье.

— Что это? — испугалась я, не рассчитывая получить от фейских чар ничего хорошего.

На запястье, сопровождая процесс возрастающим жжением, проявились завитки темно-красной татуировки. Слово кто-то изнутри рисовал замысловатый узор, но не кистью, а скальпелем. Извиваясь, живые линии ползли по кругу, оплетая руку на манер тонкого браслета, и в момент, когда орнамент замкнулся, я не совсем цензурно вскрикнула, попутно заметив, как Безымянный с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы.

— Черт! — затрясла рукой, отгоняя неприятные ощущения. — И почему у вас всегда всё так больно!?

Я сморгнула выступившие слезы и присмотрелась к Грачу.

Изменения, можно сказать, бросались в глаза. На ранее безупречно гладкой, по мужски красивой шее сида явственно проступила такая же как у меня круговая татуировка.

Только если я оказалась владелицей довольно изящного браслета, то Безымянный обзавелся чем-то вроде чокера. Причем боли на его долю очевидно пришлось гораздо больше, ведь для меня все прошло хоть и малоприятно, зато бескровно. В отличии от сида, по шее которого в изобилии стекали тоненькие дорожки характерного алого цвета.

Я рванула к столу, за которым в прежние спокойные времена делала уроки, и схватив бумажную салфетку, не слишком-то задумываясь о том, что делаю, подошла к Грачу и стала промокать сочащиеся кровью ранки.

Аспиды молча наблюдали в звенящей, несколько потрясенной тишине. Я же начинала закипать от испуга, от усталости, от злости, от вечного непонимания «Почему я?» и «Что происходит?». Очередные, далекие от нормальности события, порождали все больше и больше новых вопросов, но ответы, если и звучали, то были скупы и расплывчаты.

Закончив свою «врачевательную» миссию, я убрала в карман испачканную бумажку. К счастью, сумасшедшая регенерация Высших залечивала мелкие повреждения практически на глазах.

— Что это за парные узоры? — спросила я у Эфаира, отворачиваясь от «раненого», но была остановлена им.

Мужчина перехватил меня за руки и поднес их к губам, поочередно целую то одну, то другую в обозначившиеся костяшки пальцев.

От прикосновения к коже упругих полных губ сида привычно закружилась голова. Интересно, эта отнимающая волю реакция на Высших когда-нибудь прекратится?

— Очередное чудо, — меж тем, все-таки пояснил капитан. — То, чего не могло случиться с Грачом ни при каких обстоятельствах, но все же случилось. Хранители признали его долг и выступили как поручители.

— Твой браслет — правильнее называть его узса — и парный ему клемм, — дополнил Крайт, — то, что связывает вас в вечности, пока долг не будет исполнен. Также клемм ограничивает магию Грача, если вдруг его действия, или же, напротив, бездействия смогут как-то тебе навредить.

— Но это еще не всё, — решил внести свою лепту в общий рассказ Безымянный.

Я смотрела на него с любопытством, силясь понять, отчего таким теплым ласкающим светом вдруг наполнились его глаза.

— На время, пока действует клятва, тому, кому она была дана, в некоторой степени передаются магические способности другой стороны.

— Вряд ли так произойдет, — не согласился Крайт. — Юля — человек. Подобный эффект прежде касался только бессмертных, причем весьма могущественных. Иначе позаимствованные способности просто не проявятся.

— А я бы не стал сбрасывать со счетов такую возможность, — рассмеялся Безымянный. Он даже не пытался скрыть, насколько доволен открывающимися перспективами. — С нашей маленькой смертной с самого начала все шло не по плану. Например, ты, капитан, и ты, Златовласка, — обратил он свое внимание на Аспидов за моей спиной. — Что вы забыли в эту ночь в доме за Завесой? Неужели ваша хозяйка вдруг сделалась не чужда великодушия и снова ослабила свой удушающий поводок?

Я оглянулась, с возрастающим интересом следя за реакцией Аспидов на слова Высшего. Ни один, ни другой почти ничем не выдали себя, лишь хватка на оружии стала крепче, словно мысленно мужчины то ли противились соблазну настучать Безымянному по башке, то ли готовились дать отпор незримому, но куда более грозному противнику.

— Вижу, что вы и сами не до конца понимаете, зачем рискуя всем сейчас стоите здесь. Хотя должны старательно пресмыкаться при дворе своей немилосердной королевы, позволяя всем поверить будто Умбрии удалось вас сломать. Признаться, я и сам был уверен, что от некогда легендарных, наводящих ужас на своих врагов Рыцарей Рока и Забвения осталась лишь тень, да и та носит в зубах тапочки госпожи.

Безымянный снова играл с огнем, явно причесывая Аспидов против чешуи. То, что речь его столь же проницательна, сколь и беспощадна, не вызывало никаких сомнений.

Не видя другого способа, как упредить вновь назревающее столкновение, я осторожно высвободила свои руку из мужской хватки и сделала шаг вперед.

— Пожалуйста, только не нужно снова бросаться друг на друга.

Вправду расчет был совсем на другой эффект…

Три пары мужских глаз, как по команде, скрестились на моих голых ногах и заскользили вверх. Тут же давление фейского флера рухнуло на меня подобно многотонной бетонной плите. Соски предательски затвердели и дерзко обозначились под легкомысленной пижамой с танцующими скелетиками, в которой я имела привычку спать, если становилось слишком жарко.

И без того накаленную обстановку во взрывоопасную превращал тот факт, что мужчины знали — стоит им проявить немного настойчивости, как я, влажная и на все согласная, упаду прямо в их руки.

Самое печальное, что похоже на сегодня я достигла предела своей сопротивляемости любовным чарам фейри. Уже едва владея собой, я с силой зажмурилась в надежде спрятаться от невыносимо прекрасных и просто убийственно желанных фейцев. Но от этого стало только хуже. Сознание атаковал рой чувственных воспоминаний. Низ живота скрутило от вышибающей дух потребности, и я прикусила изнутри щеку лишь бы не застонать в голос. Стыд и желание во мне схлестнулись в ожесточенной битве.

Но видимо, несмотря на все мои отчаянные попытки сохранить осколки целомудрия, остаток ночи таки превратился бы в разнузданную оргию, если бы Безымянный не сжалился надо мной. Буквально в секунду, послушные его воли тени так выстудили комнату, что от холода на ресницах возник иней. Сид сдернул с себя запыленный, но зато такой теплый плащ и укрыл им меня, превратив в маленький вигвам. Не сказать, что желание сорвать с себя одежду и отдаться сию секунду во всех известных миру позах покинуло меня окончательно, однако напряжение спало и я с облегчением вздохнула.

— Думаю есть смысл вам поспешить вернуться во Фреймстет до рассвета. — Голос Безымянного звучал восхитительно хрипло. — Я останусь здесь, зачарую квартиру и присмотрю за девушкой. Ступайте. Вы же видите, что нас троих для её растущей сопротивляемости пока многовато…

— Хорошо, — согласился Эф и кинул на Крайта предостерегающий взгляд. Сиды едва ли лучше моего справлялись с опутавших нас на манер дьявольской паутины влечением. — Мы уходим. Если потребуется помощь…

— Не потребуется, — перебил капитана Аспидов, Грач.

От возмущения мускулы на предплечьях Эфаира буквально вздулись, он словно стал выше и раздался вширь. Из-под верхней губы показались кончики удлинившихся двойных клыков, а глаза, вытянувшись к вискам, выцвели и засверкали полированной сталью.

— Если. Потребуется. Помощь, — чеканя слова, повторил капитан стражей не своим голосом, так, что сразу становилось ясным: решись Безымянный его прервать, тот оторвет ему голову. — Ты найдешь способ сообщить нам об этом. Юля, — внезапно сосредоточил на мне все свое внимание Эф, — мы старались держаться от тебя подальше, но все оказалось гораздо сложнее, чем кто-либо мог предположить. Теперь все зависит от тебя. Что бы ни случилось, не снимай с Грача долг и ни при каких обстоятельствах не переступай границу Инмира.

Взяв себя в руки под конец столь странной речи, Эф отрывисто скомандовал Крайту:

— Открывай Промежуток.

Крайт, не проронив ни слова и даже не взглянув на меня на прощание, (отчего в груди болезненно заныло) молча подошел к дверному проему и проведя светящимся навершием копья по его периметру, шагнул в пустоту. За ним последовал его капитан.

Так в квартире нас осталось двое. Я и тот, у кого отняли даже имя.

***

— Ты в курсе, что у тебя талант доводить всех до бешенства? — риторически вопросила я, втаскивая неподъемную мужскую тушу на свой старенький, жалобно поскрипывающий диван.

Едва Аспиды покинули квартиру, как Безымянный кулем свалился на пол. Совершенно без чувств. У моих трясущихся от пережитого стресса ног. Сначала я испугалась, что мужчина умер. Потом вспомнила, что фейри вроде как бессмертны, и скорее всего отправить кого-то из Высших на тот свет задача не из лёгких.

Видимо, его блуждания по каким-то там Пустым землям в колдовском Тумане сказались на самочувствии. И теперь, пожалуйста, — могучий и несокрушимый Грач банально валяется в обмороке.

Я в раздражении вздохнула и, собравшись с остатками сил, таки разместила Высшего со всеми удобствами.

— Ну и кто здесь кого обещал защищать? — пробухтела я, стаскивая с мужика покрытые красноватой пылью сапоги. — Учти, если твои носки воняют тухлятиной, я заставлю тебя посмотреть все серии Санты-Барбары без перерыва на сон и пописать.

Сапоги с трудом, но поддавались. К моему счастью, или к счастью Высшего, обошлось без газовой атаки. Видимо, сиды просто не потели, а если и потели, то, похоже, пахли при этом фиалками.

— Хотелось бы знать — что мне теперь с тобой делать? Ты сам придешь в себя, или нужно сплясать вокруг с бубном?

От усталости мысли путались, но я с упорством чистокровного барана перебирала в голове все известные способы приведения человека в сознание. За первое место сражались два всем известных средства — «Поцелуй любви» и «Нашатырный спирт». Победил спирт. Видит Бог, специфической любовью фейри я была сыта по горло. А Грач ну никак не тянул на звание «Спящей красавицы», да и я, принцем совсем себя на ощущала. В аптечке нашатыря не отыскалось, зато обнаружился спирт камфорный, тоже весьма вонючий, а потому вполне подходящий для моей спасательной миссии.

— Что… что это за зловонное дерьмо? — все еще находясь в полубессознательном состоянии, не очень внятно прохрипел сид и весь скривился.

— Это камфора. Ты упал в обморок. Я испугалась. Вот, пытаюсь тебя откачать. Вполне себе успешно, между прочим.

— Не успешно, — не открывая глаз и тревожа восковой бледностью, не согласился мужчина. — Так я не восстановлюсь, а задохнусь.

— А как ты восстановишься?

— Я очень давно ничего не пил и еще дольше ничего не ел.

— Принести тебе воды? Бутерброд с сыром?

— Лучше льда.

— Льда? — удивилась я.

— Ваша вода, она вся мертвая. Лед… — Безымянный еле ворочал языком и, похоже, собирался вот-вот снова потерять сознание.

Решив не вдаваться в подробности, я побежала на кухню к холодильнику. В морозилке, как раз в ожидании своего звездного часа, стояли формочки со льдом.

— Вот, держи.

Полные губы обхватили влажный кубик замороженной воды, вскользь прикоснувшись к моим пальцам. Я не удержалась и погладила Высшего по смуглой щеке. Затем немного выждала.

— Еще?

— Да…

Сид медленно открыл глаза. Все еще мутные, но по-прежнему настороженные и цепкие.

Так, потихоньку, я поила Безымянного кусочками замороженной воды довольно долго. Лед действовал лучше самого современного лекарства. Да что там говорить, он буквально творил чудеса! Если после первой порции сид смог вернуть себе ровное дыхание и ясный взгляд, то после последней уверенно поднялся с дивана и отправился на подвиги. А именно, обошел всю нашу с мамой скромную двушку, попутно чертя на стенах какие-то мудреные символы, которые прежде чем исчезнуть наливались красивым теплым светом. Чудеса как они есть.

Безымянный аппетитно похрустывал зеленым яблоком, прислонившись мощным бедром к столешнице кухонного гарнитура. Видимо, во всех мирах мужчины похожи, и все дороги приводят их туда, где можно пожрать. Отчего-то все мои сегодняшние визитеры в конце концов оказывались на кухне. Одних я угощала чаем, второй изволил съесть единственный в доме фрукт.

— А теперь нам с тобой нужно как следует выспаться, — закончив жевать оповестил сид.

Я напряглась. Спать хотелось чрезвычайно. И не только спать… Под кожей гудело навязчивое распутное как первородный грех желание.

— Трахаться я с тобой не буду.

Сопротивляться собственной настоятельной потребности было по-прежнему неимоверно трудно. Но я старалась и пока как-то держалась.

— Не сегодня, — согласился Безымянный.

Я едва не задохнулась от возмущения. Что это у них — в самом деле любимая шутка?!

— Никогда!

Сид засмеялся, буквально убивая своей искрящейся неземной красотой.

— Ты сама в это не веришь, моя маленькая сладкая смертная. — Взгляд Безымянного одновременно и укутывал лаской и раздевал откровенными обещаниями. — Нас тянет друг к другу так, что я едва держу при себе руки.

— Это всего лишь проклятый фейский флёр, — вместо гневного заявления получился какой-то жалкий девчачий писк. Признания сида лишь усиливали проклятую потребность.

Сид покачал темноволосой головой.

— Смею тебя заверить, флёр здесь не причем. Я его полностью блокирую.

После подобного откровения мы оба ненадолго замолчали, гипнотизируя друг друга напряженными взглядами.

— Хорошо, — не имея сил разбираться со всем этим «океаном страстей бушующих», я предпочла перевести тему. — Ты можешь лечь в маленькой комнате, а я постелю себе в зале.

— У тебя есть зал? — удивился сид так искренне и безыскусно, что я не сдержала смеха.

— Залом у нас называют самую большую в квартире комнату.

— В этом нет никакого смысла, — выдав порцию своего фирменного высокомерия, сид озадаченно нахмурился.

Я пожала плечами.

— В данном случае, зал — это мамина территория, а в маленькой комнате обитаю я. Но сегодня я там больше не лягу, боюсь мне все время будет мерещиться какая-нибудь мерзкая рожа, выползающая из зеркала или еще откуда.

— Такой опасности уже нет, — попытался развеять мои страхи Грач. — На квартире плотные защитные чары.

— Скажи это моему подсознанию. — Я постучала по виску указательным пальцем. — Ладно, разбегаемся по кроватям.

— Если станет страшно, или одиноко… — Намек в голосе Безымянного не услышал бы разве что глухой.

Уже под утро, засыпая, я все пыталась для себя решить, как именно в случае опасности буду звать Высшего. Все многочисленные варианты обращения к нему казались унизительными, безликими и в общем-то совсем неподходящими. В душе, никем не увиденный и не распознанный, все ярче разгорался маленький, но бесконечно теплый огонек благодарности.

Безымянный пришел, когда я его позвала, не отвернулся, столкнувшись с осуждением, признал свой долг, хотя никто бы никогда не предъявил ему по этому долгу счет. И более того, связал себя добровольной клятвой, утратив свободу и возможно, часть своей силы.

Нет, я не пребывала в иллюзиях в вопросе того, кем является для высших смертный человек. Игрушка, пища, источник ярких, но мимолетных удовольствий. Такой я для них и была в момент, когда наши пути пересеклись. Вовсе не жалость или милосердие бессмертных спасло мне тогда жизнь. В ту теплую летнюю ночь мы все попали в невидимые жернова судьбы. Каждый мыслил и действовал исходя из того, что он пережил, в чем нуждался или от чего бежал.

Никто не мог знать, что в роду избранной слепым жребием жертвы есть кто-то, кто подарит ей те заветные крупицы силы, благодаря которым у неё и появится шанс на спасение. Это тайное наследие сохранило меня. Теперь же меня оберегали те, кто еще совсем недавно должны были сыграть неприглядную роль палачей.

Вот под такие мысли я и засыпала, погружаясь в вязкий омут тяжелого сна, едва не упустив тот момент, когда приняла твердое решение дать Безымянному новое, подходящее ему имя.