III глава: Зловещие гости
В сердце каждого сида живет Зло.
Оно сияет холодным светом неодолимого совершенства
и взимает свою непомерную дань.
Неделя, последовавшая за событиями в лесу, обернулась бесконечной наркотической агонией.
Первые сутки почти стерлись из моей памяти, превратившись в темное мутное пятно, пропитанное кошмарами. Оставалось лишь благодарить невидимого Бога, устроившего так, что на следующий день после выпускного мама была вынуждена уехать в командировку, и мне хватило сил что-то буркнуть из-под одеяла, когда она с чемоданом в руках покидала квартиру. После уже ничто не мешало мне прочувствовать до самой последней ноты мелодию просочившегося под кожу ужаса.
Желание, неуемное и чудовищное, непереносимое для всякого человеческого существа, яростно сжигало разум. Оно заставляло корчиться на влажных простынях, зажав между ног одеяло, собственноручно терзать свое тело без разрядки и облегчения.
В ту проклятую неделю мною владела единственная мысль, одна затмевающая всё потребность — я жаждала, отчаянно нуждалась в близости с Высшими.
Но сколько бы ладони ни скользили по истекающей влагой плоти, жажда лишь разрасталась, множилась, словно смертоносный вирус, от которого не существовало исцеления.
Иногда я впадала в забытье, в котором властвовали видения: цветущие сады с деревьями, увитыми терниями, сверкающими на солнце словно алмазы; подземные лабиринты с живыми каменными птицами; тронный зал с колоннами из гигантских костей; тонкостволое дерево с черными ягодами, растущее посреди зеркально гладкого озера.
Картины, стремительно сменяющие друг друга, яркими всполохами возникали в голове, рождая ощущение, что какая-то невесомая часть меня отделилась от тела и попала в неведомый, зачарованный злой ворожбой мир. Он был столь прекрасен, столь манящ, что я сгибалась под его беспощадной дланью и с криком возвращалась в реальность за секунду до того, как он бы превратил меня в сломанную куклу.
Но случались благословенные передышки, когда липкая мга, затопившая мои глаза и легкие, на краткий миг, необходимый чтобы сделать спасительный вдох, вдруг отступала прочь.
В те мгновения я сжимала в кулак руку, стремясь умерить возникающие назойливое жжение в ладони, вздрагивала всем телом и судорожно делала вдох. Тогда измученное сердце вновь наполнялось кровью и болезненно сжималось, разгоняя ее по венам.
Не раз и не два в те дни я замирала в шаге от невозвратимости…
Все прекратилось внезапно. Я словно отыскала последнюю полынью и вынырнула из-под вековечного льда, запиравшего меня в океане бурлящей лавы.
Неделю я практически не пила и ничего не ела, и, как следствие, исхудала и ужасно ослабла. В квартире у нас не было телефона, поэтому мы с мамой созванивались редко, для чего я наведывалась к соседям. По счастью, в день, условленный для контрольного звонка, я пришла в себя и смогла доковылять до соседки, объяснив удивленной моим состоянием женщине, что просто переболела кишечным гриппом. Мне поверили и не стали поднимать паники.
Силы возвращались медленно. Жажда близости все еще плавила кости, просто теперь вожделение не терзало меня непрестанно, а подкрадывалось ненадолго, как правило, по ночам, вгрызаясь в тело голодным зверем, заставляя кусать губы и плакать от бессилия.
Но к концу второй недели и эти приступы прекратились. Пришло время снов, где я лежала нагая на берегу соленого озера, а три лоснящихся черных змея обвивали меня кольцами и скользили по телу, будто лаская. Эти сны, стоило преодолеть первый страх и вполне естественное отвращение, приносили покой и облегчение. После них я просыпалась отдохнувшая в плену сладкого томления.
Постепенно жизнь входила в привычную колею.
Спустя месяц, когда я беспечно все же позволила себе забыть о пережитом, зло снова напомнило о себе.
***
К возвращению мамы я практически восстановила свой обычный вес и к тому же, кажется, даже похорошела. Сильнее всего изменились глаза. Они стали как будто ярче и явственно меняли цвет в зависимости от освещения. Кожа поражала совершенством, ни один подростковый прыщ не смел нарушить ее безупречность. Тело приобрело утонченную хрупкость, как если бы я много лет занималась балетом или художественной гимнастикой, хотя по конституции оно и так всегда было стройным и гибким.
Но перемены не радовали меня. Я никогда не отличалась женским тщеславием и в глубине души отчетливо понимала, что пробуждается та скрытая непредсказуемая часть меня, которая была вовсе не от человека.
Вскоре я вновь осталась в одиночестве. Каждое лето, с тех пор как мне исполнилось пятнадцать и каникулы стало интереснее проводить не в деревне на грядках необъятного огорода, а на городских дискотеках с друзьями, мама, которую с возрастом все больше тянуло к земле, уезжала на отпуск в деревню, к бабушке. Ей не слишком нравилось оставлять меня без присмотра, но по характеру я всегда отличалась здравомыслием, в крайности не впадала и по праву пользовалась маминым доверием.
***
Погода в наших краях капризная и привычно удивляет контрастами. Самая большая проблема — студеные ветра. Иногда из-за них даже короткое лето, и без того скупое на тепло, оборачивается сплошным разочарованием. Но в этом году пришедший вслед за выпускным зной превратил песчаные пляжи Талого и многочисленные берега разбросанных меж песчаных дюн карьеров в землю Обетованную.
Вот уже который день курчавые макушки деревьев тревожил едва ощутимый бриз. Природа вокруг буйствовала в каком-то зеленом безумии. Упоительно благоухал жасмин, и в квартире стало совершено невозможно спать с закрытыми окнами.
Казалось, пара дней, проведенных на золотом песке в компании озабоченных решением своих девичьих проблем подружек, начисто излечила все мои душевные травмы. Я научилась жить текущим моментом, не прислушиваясь к несущим угрозу ощущениям, которые навязчиво и монотонно твердили о том, что наступившая идиллия — лишь иллюзия.
По счастью, реальность, целительно-обыденная чередой бытовых проблем и маленьких радостей, поглотила меня, как поток неспешной реки, все дальше унося от событий выпускной ночи.
Однако очень скоро я столкнулась с неожиданным побочным эффектом своего недавнего общения с фейри.
Мужчины, юные и зрелые, стали осаждать меня вниманием, и зачастую я была вынуждена довольно грубо охлаждать их интерес. Неудивительно, что для подружек я очень быстро стала нежеланной компанией. Некоторые из них в открытую винили меня в намеренных попытках разрушить их отношения с парнями. И даже те, кто первое время противостоял подобным обвинениям, в конце концов признали очевидное. Хищная магия фейри, все еще циркулирующая в крови вне зависимости от моих желаний и воспитанных с детства представлений о «плохом» и «хорошем», все дальше и дальше уводила меня от того человека, которым я была ещё недавно.
Наша небольшая двухкомнатная квартира превратилась в унылое убежище. Я вдруг почувствовала удушливую, опустошающую усталость и впала в какое-то сонливое равнодушие. На улицу выходила редко, а все больше просиживала на балконе, свернувшись калачиком в старом ротанговом кресле в бесплодных попытках найти выход из вероятно безвыходного положения.
Временами в голове мелькала пропитанная горечью и бессильной злобой мысль, что своим появлением сиды украли не только мою невинность, но и ту жизнь, которой я принадлежала, которую считала для себя желанной.
***
Они пришли из зазеркалья. Ночью.
Сквозь тяжелый болезненный сон ужас колол позвоночник, и потребовалось собрать все свое мужество дабы просто открыть глаза. Сначала я ничего не увидела. В окно минорно лил раздражающий свет уличного фонаря, за каким-то чертом приделанный к соседствующей с окном моей спальни стене, отчего в комнате по ночам всегда было довольно светло. Но свет оказался бессильным перед липким маревом кошмара, порожденным чьим-то потусторонним присутствием.
Я села в постели и сразу же наткнулась на собственный размытый силуэт в большом напольном зеркале. Оно стояло в противоположном углу комнаты и отражало край разложенного дивана. Минуту, боясь шелохнуться, я всматривалась в него. А затем закричала.
Из зеркала, разверзнув рот в злорадном оскале, выползала белокожая тварь. Червевидное, влажно поблескивающее тело венчала человекоподобная голова с пышным коконом старомодной прически, усеянной драгоценными камнями и затянутой вуалью паутины.
Я рефлекторно отпрянула, но в то же мгновение кто-то крохотный с холодными влажными пальцами вцепился в мои волосы и с силой потянул на себя. Я снова закричала. Ужас рвал пересохшее горло, но весь мир словно оглох. Несмотря на распахнутую форточку, тонкие стены и пронырливую соседку с верхнего этажа, никто так и не услышал моих криков о помощи. В отчаянии я стала вырываться, стараясь избавиться от зловещей хватки, но крохотные ручки невидимого чудовища оказались невероятно сильны. Они тянули меня вниз, вынуждая откинуться навзничь. Мышцы одеревенели и беззвучно стонали от напряжения. Сердце билось так неистово, что в ушах шумело, а к горлу подкатил ком ядовитой желчи.
Наконец я уже не могла больше сопротивляться и со стоном рухнула на спину, умудрившись придавить какую-то мерзость головой. Из-под уха засочилась пропахшая тухлятиной жижа. На какое-то мгновение чувство брезгливости возобладало над страхом, и я снова яростно дернулась, неожиданно легко вырвавшись из леденящей хватки. Взгляд метнулся к двери, и ноги сами понесли меня к спасительному выходу.
Однако едва пальцы касались ручки, дверь исчезала и появлялась вновь, но на несколько заметных сантиметров левее. Я потянулась к ней опять и снова потерпела неудачу. Зато зеркало, теперь уже ничего не отражающее, мрачно мерцало бездонной черной воронкой и влекло к себе точно высота канатоходца.
— Как сладок твой страх, — прошелестел за спиной почти приятный женский голос.
Я обернулась, вжавшись спиной в угол, и едва не зажмурилась в детском порыве укрыться за стеной мысленного отрицания. Но сколько бы я ни твердила себе, что чудовищ не существует, мои собственные глаза уверяли в обратном.
Пытаясь обуздать лишающий разума страх, я заставила себя внимательно разглядеть пожаловавших тварей.
- Потроха, ха-ха-ха. Потроха, ха-ха-ха, — скрипучими писклявыми голосками злорадно галдели маленькие горбатые уродцы, размером не дотягивающие даже до болонки.
Пружиня, они подпрыгивали на диване. В том месте, где совсем недавно была моя голова, теперь копошилась какая-то шипящая слизь, постепенно стягиваясь в тугой комок с четырьмя отростками. Что-то подсказывало: эта слизь ни что иное, как недавно раздавленный уродец.
— Кто вы? — не оставляя попыток нащупать дверную ручку, спросила я «гостей».
Взгляд метался по комнате в поисках возможных средств самозащиты.
— Кто вы! Кто вы! Кто вы! — истошно хохоча подхватили горбатые коротышки, подпрыгивая все выше.
Сверкая желтыми щелками крошечных глаз, еще пара горбунов неотрывно следила за мной с раскачивающейся люстры. И с верхушки шкафа… И из-под письменного стола… Да сколько же их тут?!
Что-то острое полоснуло по ноге, и, пронзительно взвизгнув, я яростно пнула подкравшуюся тварь. Смердящий комок, беспорядочно трясущий крохотными конечностями, вереща, пролетел по комнате и с мерзким «чвак» врезался в батарею. Эта неуклюжая схватка привела в восторженное неистовство остальных набившихся в комнату уродцев.
Желая слиться со стеной, я схватилась за ногу. Крови оказалось неожиданно много, и у меня закружилась голова, когда я нащупала рану.
Внезапно гам в комнате стих. Уродцы замерли и стали шумно принюхиваться.
— Сладко.
— Сладко… — наперебой зашептали они, слаженно двигаясь в мою сторону.
— Сначала я-я-я… — зашипела «голова», выползая из-под дивана, и на манер кобры зависла в полушаге.
— Вы не можете!
Понимая, что ни сбежать от чудовищ, ни умолить их шансов нет, я предприняла последнюю попытку спастись.
— Высшие отметили меня! Я под их защитой, вы не можете ко мне прикасаться!
— Я вырву твои глаза и съем. Они, как спелые ягоды, лопнут на моих клыках. Я буду глотать их сладкий сок… — в ответ мечтательно, словно декламируя любовную поэму, протянула «голова». Хвост ее, тошнотворно белый и морщинистый, непрестанно изгибался кольцами, будто бы танцуя под беззвучную музыку мистических флейт.
— Челолюдка врет.
— Врет… врет..
— Наказать…
— Нанизать… — переговаривались уродцы, явно питающие слабость к рифме.
Перебирая кривыми ножками, они целеустремленно подкрадывались все ближе и ближе.
— Нет! Не вру!
Все внутри похолодело от ужаса, и успевшие было стать туманными воспоминания неожиданно ярко пробудились во мне. В несколько секунд все пережитое той роковой ночью в лесу встало перед глазами.
— Я ношу их метку. Укус.
Запоздало вспомнив, что страх лишь распаляет сидхов, я попыталась успокоиться.
Укус и в самом деле держался на мне дольше остальных примет разрушительной близости с Высшими, но два месяца большой срок. Теперь метка Крайта была едва заметна. Более того, я вовсе не желала поворачиваться к кровожадным уродцам спиной, без чего было не обойтись, случись предъявить доказательства. К тому же существовала большая вероятность, что от укуса уже не осталось и следа. Что же делать? Мысли лихорадочно метались в поисках спасительного решения.
Женщина-червь разъяренно зашипела, выпуская изо рта узкий разтроенный язык. Она метнулась ко мне атакующей змеей и зависла возле самого лица, обдавая горячим едким дыханием.
— Эфаир, Хэм и Крайт, — отвернув голову запинаясь назвала я имена своих бессмертных любовников.
На что «Голова» лишь восторженно засмеялась.
— Ааа, так это ты-ы, пос-с-сеяла с-смуту с-с-среди первых гвардейце-ф-ф вы-с-сокой гос-спож-и-и. Королева вознаградит меня за твою с-смерть, Преднач-ч-чертанная. Я буду тебя му-у-чить…
— Грызть…
— Кромсать…
— Кусать… — радостно подхватили горбуны.
Слезы бессилия хлынули из глаз, когда едкий, точно вымоченный в щелоке, язык наподобие петли обмотался вокруг моей шеи и стал медленно затягиваться. Я вцепилась в него руками, остервенело пытаясь отодрать от себя, будучи при этом совершенно беззащитной перед полчищем горбатых уродцев, облепивших мои ноги. Что-то острое, похожее на укусы гигантских ос вонзалось в обнаженные участки тела. Вместе с этими укусами приходили холод и апатия. Лишь нарастающее жжение в центре правой ладони не позволяло окончательно сдаться подступающей со всех сторон темноте.
***
Не знаю, по какому счастливому наитию именно в эту ночь я надела на шею подарок Эфаира, хотя прежде всеми силами старалась стереть из своей памяти, все, что касалось Высших, и амулет коротал свои дни в дальнем ящике письменного стола. Сделкой с собственной совестью уже был тот факт, что иногда я не могла совладать с искушением и клала амулет под подушку, так как быстро установила взаимосвязь между эротическими снами о змеях и наступающим вслед за ними сексуальным освобождением, стоило этому странному серебристому диску на простом кожаном шнурке оказаться поблизости. Именно сегодня я малодушно повесила амулет на шею и именно данное обстоятельство, как оказалось, спасло мою жизнь. Но спасло лишь для того, чтобы подвергнуть еще большим испытаниям.
Отчаянно отбиваясь от навалившихся смердящей кучей тварей из самых жутких кошмаров, я нечаянно оттянула ворот своей пижамы, и свет засиявшего в густом сумраке комнаты амулета соприкоснулся с языком червеподобной твари. Тварь завизжала так пронзительно и жалобно, словно ее облили серной кислотой. Испуганно заскулили горбуны, рванувшие с ловкостью матерых тараканов по щелям и углам комнаты. Не теряя времени на удивление, я наконец нащупала за спиной ручку двери и повернув ее, выскочила в коридор.
В коридоре стоял Эфаир. Он был хмур и до боли прекрасен. Серебро рассыпанных по плечам волос тускло мерцало, словно облитое холодным светом далеких звезд, хотя никаких источников освещения в коридоре не было. Глаза его также светились недобрым бледно-голубым огнем, а в правой руке застыло зловещего вида обоюдоострое копье. По инерции я впечаталась в его грудь и замерла, судорожно втягивая в легкие воздух. Капитан осторожно обнял меня свободной рукой, и я буквально повисла на нем, уже пребывая в полуобморочном состоянии. Кровь из ран теплыми ручейками стекала по ногам, делая пол под ними скользким.
— Я предупреждал тебя, Живалла, сидеть в своей норе и не переходить мне дорогу, — сказал Эфаир, и мечтавшая сожрать мои глаза гадина возмущенно зашипела.
— Королева накажет тебя. Ты будешь с-страдать. Долго с-с-страдать. А я… я в награду буду пить твою кровь. Грызть твои киш-ш-шки.
— Кишки!
— Кишки-потрошки, — словно по команде возбужденно зашептались горбуны.
— Я зря тратил на тебя слова, Живалла, — ни капли не впечатленный ни угрозами, ни пугающими меня до остановки сердца шепотками плотоядных карликов, скорее самому себе, нежели «Голове», сказал Высший и вонзил острие копья в пол.
По воздуху, как по водной глади, побежала рябь.
— Не-е-ет!!! — на разные голоса на одной пронзительной ноте провыли мои зловещие гости и неожиданно все смолкло.
— Что случилось? — прислушиваясь к наступившей вслед за этим тишине и боясь надеяться, спросила я у капитана.
— Их больше нет. Ты в безопасности.
Еще один глухой удар копья об пол (наверняка в паркете останется уродливый след), и старинное оружие исчезло.
Не без труда я отстранилась от мужчины.
— Спасибо тебе, — понимая, что если бы не знакомство с ним и его дружками, то подобного никогда бы не случилось, я все же не сдержала слов горячей благодарности.
Да, он отразил опасность, которую сам же и создал, но самым главным было то, что никто не заставлял капитана исполнять роль благородного спасителя. К тому же, приходилось признать: с момента нашего рокового знакомства он уже не единожды облегчал тяжесть моего изнурительного возвращения к нормальной жизни. Эф дарил мне спасительное утешение во снах и пришел на помощь, когда сбылось его предсказание и низшие явились справить свой кровавый пир.
Наверное, на следующие несколько секунд я все-таки потеряла сознание, так как перед глазами все помутнело и завращалось в бешеной круговерти. Кружение внезапно прекратилось, словно кто-то щелкнул невидимым переключателем. Я вдруг обнаружила себя на нашей кухне. Вокруг горел свет, а Эфаир осторожно укладывал меня на небольшой мягкий диванчик, который стоял у нас возле невысокого обеденного стола. Закинув мои ноги на подлокотник, мужчина хмуро посмотрел на многочисленные колотые и резаные раны. Одна из них выглядела совсем уж паршиво.
— Черт, — борясь с подступившей к горлу тошнотой, ужаснулась я. — Наверное, придется вызывать скорую. Не знаю, что будет с ногой, если ее не заштопать.
— Позволь мне помочь, — донеслось из прихожей.
Я удивленно приподнялась на локтях, и мы с капитаном синхронно повернули головы на голос нового гостя.
В дверном проеме стоял Крайт.
В дверном проеме стоял Крайт. Одетый в причудливый микс парадного мужского платья и военных доспехов, он своим видом наводил на мысли о торжественной церемонии, с которой был вырван волей непредвиденных обстоятельств. Отливающий пеплом графитовый металл нагрудных пластин. Темно фиолетовый плащ, скрепленный на плечах коваными брошами, которые сами по себе являлись настоящим произведением ювелирного искусства. Здоровенный меч в красивой перевязи на бедре… Ни дать ни взять сказочный рыцарь. Как они там вообще живут? Они что, не в курсе, что во всем современном мире уже давно победно шествуют космические технологии?
— Ты все-таки пришел, — не скрыл удивления Эф.
— Да. Пришел.
С насмешливым выражением на породистом лице капитан отступил в сторону, и Крайт, не мешкая, подошел к дивану. Он взял мою руку и поднес к губам. Деликатно поцеловал пальцы. Я и не думала сопротивляться, примерно понимая, чего ожидать.
— Здравствуй, Юля.
Наши взгляды встретились, и я поразилась отразившейся в мужских глазах тоске.
— Привет.
Губы тронула легкая улыбка, и в сознании неожиданно вспыхнуло понимание, или даже скорее ощущение. Осязание глубокой согревающей связи, которая протянулась между нами. Чувство, до этого сравнимое лишь с той теплотой и щемящей сердце нежностью, которое я испытывала к маме и бабушке.
Наверное, на фоне случившихся потрясений у меня просто поехала крыша.
— Будет немного больно, — предупредил Кайрт, разворачивая руку так, чтобы оголить запястье.
Я горько улыбнулась.
— Когда это нас останавливало?
Укус, который последовал следом, я почти не почувствовала из-за разлитого в крови адреналина. Жар и холод, попеременно обнявшие тело, быстро отступили и уже знакомое легкое сияние окутало нас подобно кокону. Угаснув, оно унесло с собой и все следы недавнего нападения. На теле не осталось ни единой царапины, разве что след от зубов Крайта свежим клеймом алел на бледной коже.
— Чудеса. — Я едва на запрыгала от облегчения, в очередной раз гадая, что принесёт новая встреча с фейри. — Хотите, я угощу вас чаем?
Может это было и глупо, но пребывание на кухне побуждало к элементарному, я бы сказала русскому гостеприимству. К тому же, заняв руки, я пыталась справиться с отголосками едва-едва пережитого ужаса.
— Чаем? — удивленно переспросил Эфаир.
— Ну да.
Я поднялась с дивана и усадила несколько опешивших мужчин на свое место.
— С земляничным вареньем. Бутербродов с колбасой не предлагаю, наверняка вы такую гадость не едите.
Господи, не знаю, что за стимулятор содержался в слюне Крайта, но я давно уже не ощущала такой бодрости и эмоционального подъема. Не дав мужчинам опомниться, поставила на плиту чайник, насыпала в пресс заварки и полезла в холодильник в поисках обещанного варенья. Сказать честно, хозяйка из меня была так себе. Не то чтобы я плохо готовила, или же не была обучена всяким хозяйственным премудростям — все же меня растили две женщины, а у них все спорилось в руках. Однако возню по дому я не любила и отлынивала от нее под любым предлогом. Провести половину своей жизни с тряпкой и половником в руках желанием не горела. Поэтому, а может от банального смущения, действия мои были несколько неловкими.
Накрыв на стол, я старалась не слишком краснеть, наблюдая, как мужчины отпивают чай из разномастных керамических чашек. У нас даже не оказалось двух одинаковых чайных пар. Спасибо неуклюжей мне, ибо я регулярно колотила посуду, уничтожая кружки словно по расписанию.
«Нужно меньше витать в облаках», — всегда приговаривала мама, вздыхая над очередной жертвой вводящей в убыток рассеянности.
Впрочем Высших, кажется, вовсе не напрягала столь простецкая обстановка. Мужчины молча пили чай, не спеша снимать пробу с варенья.
— Покорми нас, — встретившись с Крайтом напряженным взглядом, вдруг попросил Эфаир и посмотрел на меня.
Я удивленно замерла. Довольна странная просьба, учитывая, что донести ложку до рта они в состоянии и сами. Видимо, в игру вступали очередные неведомые простым смертным законы их хищного мира. Самым разумным было отказаться, но мужчина так жадно и открыто всматривался в мое лицо, словно был готов ждать моего согласия вечность.
Я побеждённо вздохнула. Необходимость прикасаться к ним, угождать, покоряться хоть и сделалась терпимой, но никуда не ушла. Влечение, все такое же сильное и требовательное, ныло внизу живота, наполняло жаром грудь, сбивало дыхание.
Зачерпнув десертной ложечкой варенье, я поднесла ее к губам капитана. Он принял мое угощение, блаженно прикрыв глаза и сделав длинный тяжелый глоток. Крайт, как прикованный, следил за нами. Развернувшись к нему, я повторила свои нехитрые действия. Не отрывая от меня завороженного взгляда, он проглотил благоухающую земляникой сладкую субстанцию, и я могла поклясться, что в глубине его ирреальных глаз неповторимого сплава пудрового золота и голубого горного хрусталя мягким светом засияла нежность.
Еще секунда и я бы забралась им на колени, вымаливая ласки. Лишь только память о пережитой агонии помешала плюнуть на гордость и не сдаться на милость Высших. А еще мысль, что в доме, в котором я выросла, на кухне моей матери никогда не должно случиться такого явления, как групповой секс. Как бы сильно я этого ни жаждала. Как бы сильно ни желали этого до крайности возбужденные Аспиды.
Мужчины почти синхронно поднялись с дивана.
— Мы уходим, — хрипло сообщил Эф. — Его внушительная тяжелая длина явственно проступила сквозь ткань облегающих брюк.
— А Хэм? — вдруг заволновавшись, что я так и не узнаю ответ на мучающий меня вопрос, торопливо спросила я. — Где он?
В груди крепло гнетущее ощущение, что с Хэмом случилась беда. Считайте меня ненормальной, но я никак не могла избавиться от чувства ответственности перед ним. Словно спасла и приручила обреченного на смерть раненого зверя, и теперь без меня он был обречен на еще более чудовищный финал.
— Там, где скоро будем все мы, — с какой-то обреченной злобой ответил Крайт.
Меня прошила дрожь ужаса. Вспомнились угрозы Живаллы, ее уверенность в том, что Высокая Госпожа наградит ее за расправу. Хвастливые обещания твари пировать на останках Эфаира. Разговор мужчин в ночь выпускного о том, как долго они ждали возможности покинуть Инмир, какие низкие поступки совершали, исполняя приказы своей хозяйки, лишь бы заслужить ее милость.
— Вы нарушили приказ? — догадалась я. — И вас за это серьезно накажут.
— Квартиру нужно защитить. Уверен, они придут снова, — явно не желая отвечать, перевел тему Крайт.
Он обращался к капитану.
Эфаир кивнул, соглашаясь.
— Пойдем.
Мужчина сжал мое предплечье, побуждая двигаться следом за ним.
Втроем мы вернулись в спальню и подошли к зеркалу, к тому самому, которое так предательски послужило парадным входом для жадных до человечинки чудовищ. Теперь оно выглядело вполне себе заурядно. Зеркало как зеркало. Большое, в светлой деревянной раме, отражающее двух неправдоподобно красивых мужчин и растерянную да бледную меня.
— Приложи ладонь к центру и позови Безымянного.
— С чего ты взял, что он явится? — пока я переваривала услышанное, выразил сомнения Крайт.
— С того, что не только я оставил ей маяк.
— Грач что-то дарил тебе? — обратился ко мне сид, не скрывая что неприятно удивлен.
— Нет. — Я покачала головой. А потом замерла от догадки. — Разве что, он что-то сделал с моей…
Протянув правую руку Высшему, я предъявила ему едва различимое голубоватое углубление на ладони.
— Иногда это место покалывает.
— «Зерно силы», — без затруднений опознал загадочное нечто, Крайт. — Тогда все ясно. Должно сработать. Действуй.
Он осторожно подтолкнул меня ближе к зеркалу, и я послушно прикоснулась к его прохладной глади, чувствуя себя при этом то ли ведьмой, то ли сумасшедшей.
— Повторяй, — сухо приказал Эфаир. — Плоть к плоти, да откроется дверь. Приди тот, к кому я взываю.
Я повторила и, ойкнув от неприятных ощущений, отдернула руку и отступила назад под защиту тут же обнявшего меня за плечи гвардейца.
Вновь в обрамлении деревянной рамы зазиял чернотой провал. Щупальца сизоватого тумана зазмеились по полу, и в одно слитное мгновение из-за зеркальной грани в комнату шагнул Безымянный.