Глава 10

На следующее утро я проснулась с мыслью, что ни в коем случае не буду думать о случившемся вчера ночью. Вот ни при каких обстоятельствах!

Джерхан молча смотрел на меня своими хитрыми зелеными глазищами, в глубине которых я читала много невысказанного. Уголки его губ были приподняты, и я понимала, что он не мог не догадаться хотя бы примерно о том, чем закончилось мое занятие с мастером ядов. Однако стоило мне пару раз гневно посмотреть на него, как он поднял руки и нарочито удивленно бросил:

— Ты сегодня выглядишь ужасно заведенной — наверно, плохо спала, да? А мне приснился ужасный кошмар, представляешь? Словно я подхожу к зеркалу в облике Великого змея, а с другой стороны на меня смотрит не мое отражение, а лицо мастера Гроара. С моим нефритовым хвостом! Вот уж где жуть жуткая.

Он усмехнулся, а потом добавил:

— Ясно же, что огру ни за что не подошел бы мой цвет! Скорее глиняный, там, или гранитный… А то был бы Нефритовый огр! Нет, ну это ни в какие ворота.

Он покачал головой, словно его и впрямь пугал озвученный факт, а потом скрылся в душевой комнатке.

Я же с трудом, но сумела взять себя в руки и постараться сделать вид, что вчера у меня и впрямь не произошло ничего особенного. Потому что стоило обдумать случившееся, как голова начинала жалобно трещать.

Ведь я поцеловала Багрового змея!

А он меня… ласкал.

К тому же стоит отметить, что эти два факта — не последние совершенно невероятные новости вчерашнего вечера. Есть еще две!

Во-первых, к концу года я могла уже в значительно меньшей степени уступать в способностях мильерам. Быть в Самоцветах совершенно своей!

А во-вторых… могла сойти с ума от любви к мастеру ядов.

Нет-нет, все это было чересчур для меня.

И если бы я знала, что совсем недавно то же самое думал о случившемся и сам Багровый змей, наверно, усмехнулась бы. Может, захлопала в ладоши от радости.

Но я была не в курсе ни о том, что на уме у мастера ядов, ни о том, к чему это все совсем скоро приведет.

Поэтому для начала я приняла решение прожить день, не размышляя об Астариене Рише. А именно — мне было необходимо сходить на занятие по магии, узнать, на что я гожусь в науке, которая не давалась мне с самого детства. Вдруг у мастера этого искусства найдется какой-то волшебный способ открыть во мне способности?

Чем гоблин не шутит, как говорится. Тем более что мастер магии и в самом деле гоблин. Это еще одна мильерская раса, столь же редкая, как и огры. Я знала о них только то, что они предпочитали жить в пещерах и редко показывались на поверхности. Но при этом они были искусны в самой разной магии несмотря на то, что общий колдовской потенциал их был невелик.

Так как занятие волшебством подразумевало практику, то для нее требовалась и особенная одежда. Как водится в этом случае, академия предоставляла своим ученикам все необходимое, а те уже решали, пользоваться благами родной альма-матер или нет.

Я, конечно же, пользовалась. Вот и в этот раз на мне оказалась эффектная приталенная мантия черного цвета, обе полы которой специально были сделаны слишком узкими для того, чтобы запахнуться. Скреплял их лишь один широкий пояс с изящными узорами. Под мантией обнаруживался тонкий цельный костюм с короткими шортами из небесно-голубой полупрозрачной органзы. В результате сочетание плотной верхней ткани и тонкой нижней создавало некий союз двух традиций: человеческой и мирайской. Чем больше я обращала внимание на покрой костюмов в Шейсаре, тем сильнее замечала нюансы, которые сперва не бросались в глаза.

Говорят, когда-то давно людям запрещалось носить мягкие и тонкие одежды. В Нижней Шейсаре и сейчас редко можно было встретить человека в органзе или шелке, люди предпочитали хлопок и лен. Однако нынче это была лишь дань моде и результат низкого заработка. А в прошлом тяжесть человеческих одежд была призвана подчеркнуть зависимое “тяжелое” положение людей. А невесомость покровов Великих змеев — степень их избранности и привилегированности.

В наше время все было иначе. Люди больше не считались бесправным народом. И мой костюм для занятий магии, сочетающий в себе два обычая, это подчеркивал.

Уже выходя из комнаты общежития, я взглянула последний раз в тумбочку возле кровати, откуда многозначительно выглядывали бутыльки с мирайским ядом. Вчера, когда мастер едва ли не растворился в воздухе буквально у меня на глазах, перед тем как уйти я, конечно же, забрала свою награду за занятие. У меня не было оснований считать себя провалившейся, поэтому несмотря на то, что Астариен вроде как не давал официального разрешения забирать яд, я все равно это сделала. И пусть бы кто-нибудь попробовал меня остановить! Мирин я честно заслужила.

Ну… может быть, не очень честно, но это уже не имеет никакого значения. Победителей не судят. А я победила.

Быстро захлопнув ящик, я ушла прочь.

Джерхан обещал догнать меня уже на самом занятии, вроде как у него образовались неотложные дела, поэтому искать аудиторию для практики по магии мне пришлось самой. И, признаться, это стоило немалых трудов!

Оказалось, что нужный мне зал звался “Пещерой номер шесть”. И звался он так неспроста.

Под высоким зданием Самоцветов, искрящимся белой каменной кладкой в солнечном свете, как оказалось, располагалась целая цепь небольших, скрытых тьмой ходов. Некоторые из них были объединены друг с другом, а некоторые нет. И в какой последовательности и по каким правилам это происходило, понять было совершенно невозможно! Пройдя насквозь пещеры номер два и три, я оказалась в тупике, а вернувшись в пещеру номер один, с трудом обнаружила проход в пятую и шестую.

В общем, на занятие я пришла уже слегка заплутавшая и разозленная. К тому же окружающий подземный полумрак, освещаемый лишь редкими тусклыми факелами, не придавал веселья происходящему. Меня пронизывала влажная прохлада, нос забивал запах земли, а сердце морозило странное предчувствие.

Впрочем, стоило добраться наконец до зала, как все прочие мысли ушли на второй план, потому что я впервые в жизни увидела вживую подземного гоблина.

Большинство академистов уже были на месте и внимательно слушали низкорослого крепкого мужчину с чуть заостренными ушами и оливковой кожей. Мастер магии носил замшевые штаны, по бокам стянутые веревочками, и такую же длинную жилетку, открывавшую сильные руки с мощными бицепсами. Черные волосы гоблина оказались заплетены в мелкие косички, убранные назад в хвост.

В целом, если приглядеться, он не слишком отличался от обычного человека, как и большинство мильеров. Только слишком крупные черные глаза производили странное впечатление, вызывая легкую дрожь, когда внимание гоблина случайно падало на меня.

— Теплого солнца, — бросив косой взгляд, проговорил Тельварис, неожиданно очутившись совсем рядом со мной.

А может, это я сама инстинктивно встала к нему поближе. В конце концов, среди всех одногруппников более-менее неплохо я узнала пока только его и Джерхана. Остальные парни поглядывали в мою сторону либо со снисходительностью, либо с каким-то слишком уж недвусмысленным любопытством. Впрочем, была и третья группа — те, кого я откровенно раздражала. В основном в эту группу входили гарпии: тот парень, что с самого начала невзлюбил меня, и парочка его дружков. Заводилу звали Волантиль Хьяр. Остальных я даже запоминать не стала.

— Какое уж тут солнце, — хмыкнула я в ответ на традиционное приветствие в Верхней Шейсаре, кивнув в сторону каменных сводов у нас над головой.

На неровных стенах пещеры были установлены самые настоящие чадящие факелы. Ни капли магии. И прямо сейчас мы оказались в сыром полумраке, в котором было уютно, кажется, только нашему мастеру.

— Мокрого мха! — раздался звонкий и веселый голос у меня над ухом. — Так лучше, Фи?

Не оборачиваясь, я узала измененный тембр Ханны.

— Мокрого мха и ведра пауков, — улыбнулась я в ответ, и Тельварис показательно поежился.

Тем временем мастер оглядел всех присутствующих хитрым цепким взглядом из-под низких бровей и начал говорить:

— Я смотрю, наконец все собрались, и мы можем приступить. Первые две недели обучения в Самоцветах занятий по магии у вас не было, и это неспроста.

Его голос оказался грудным и звучным, довольно приятным, несмотря на то, что общее впечатление мастер производил опасное. При том что он был не выше меня ростом и не сильно шире в плечах, я инстинктивно чувствовала, что в схватку с ним вступать не стоит.

— За прошедшее время вам следовало привыкнуть друг к другу, к нашей академии, к изменениям, которые произошли в вашей жизни, — продолжал гоблин, сцепив руки за спиной. — Ведь несмотря на то, что способность колдовать доступна большей части рас Шейсары, магия — это очень неустойчивая и текучая субстанция. И ваши умения в этой науке будут зависеть от того, насколько в мире и спокойствии вы находитесь с собственным разумом.

Мастер поднял руку и коснулся виска длинным тонким пальцем с темным, чуть загнутым когтем. На его губах зажглась хитрая улыбка.

— Магия — это сила вашего ума, — продолжал он, вдруг подняв другую ладонь и щелкнув пальцами.

В тот же миг все факелы в пещере погасли и мы очутились в кромешной тьме.

— Хекш, я ничего не вижу, — пробубнила я, невольно протянув руку в пустоту перед собой и схватившись за чье-то плечо. — Надеюсь, нам не придется сражаться на магии в темноте.

— Это было бы очень в стиле мастера Гроара, — проговорил Тельварис, оказавшийся обладателем того самого плеча.

— Ой, это ты? — ахнула я, рассчитывая, что все же щупаю Ханну. — Прости, пожалуйста.

С Тельварисом я хоть и была неплохо знакома, все же не настолько, чтобы пересекать границы личного пространства.

— Будем надеяться, что гоблины не обладают чувством юмора огров, — спокойно продолжил дракайн, и не думая скидывать с себя мою руку. Похоже, она ему вовсе не мешала.

— Да ладно, вряд ли мастер решил усложнить нам задачу, ведь большинство мильеров прекрасно видят в темноте, — бросила в это время моя псевдососедка.

— Только я не одна из них, — хмуро буркнула я и все же убрала руку от Тельвариса, снова почувствовав себя трехногим щенком в стае волков.

– Вот не свезло тебе, фиалочка, — весело добавила Ханна.

А затем, когда я еще сильнее нахмурилась, она ловко поддела пальцем мой подбородок, подтверждая, что прекрасно видит, в отличие от меня. И проговорила:

— Ну-ну, не злись. Я же шучу.

Однако в этот момент раздался голос Тельвариса:

— После того как Шиарис завалила мастера Гроара, я бы не рискнул сказать, что ей в чем-то не свезло.

И я не смогла не улыбнуться.

— Вот ты мне сразу понравился, Тель! — задорно бросила я, попытавшись хлопнуть его по плечу, но промахнулась и чуть не упала. Затем, малость краснея, постаралась скрыть собственную оплошность, махая ладонями, словно отгоняю муху.

— Ты в порядке? — серьезно спросил дракайн, поддерживая меня под руку под подозрительные Джерханские смешки.

— Да-да, конечно, Тель! — воскликнула я, еще сильнее краснея. — Я же могу тебя так звать? Жаль, что ты не девчонка, могли бы жить в одной комнате. А то соседка мне досталась еще та, я тебе скажу. С сюрпризами!

Теперь вместо смеха с той стороны, где стояла Ханна, раздался сдавленный кашель.

— И вовсе без сюрпризов! — проговорила она поспешно. — К тому же Тельварис наверняка живет в доме родителей. Насколько мне известно, поместье Ресселов находится недалеко от академии.

— Нет, — спокойно ответил дракайн. — Я живу в Древе общежития.

— Правда? — раздался удивленный голос подруги.

— Правда. Но, увы, вряд ли я сошел бы за девчонку, даже если бы и впрямь ужасно захотел жить с тобой, Фиана.

— Ой, поверь, при желании все возможно, — многозначительно усмехнулась я, в темноте пытаясь разглядеть Ханну, но в результате только получив от нее незаметный тычок локтем.

Тельварис ничего не ответил, явно не уловив смысла моей шутки. К тому же оказалось, что за время, которое мы проболтали, гоблин уже успел представиться и рассказать что-то о теории магии. И все это, так и не зажигая факелы.

— Кроме того, — продолжал профессор, — есть расы, которые склонны только к определенному типу волшебства, а есть такие, которые практически не склонны к нему вообще. Например, люди.

— Ну конечно, — фыркнула я, вздохнув.

— И так уж вышло, что в вашей группе впервые на моей практике есть человек. Фиана Шиарис, не так ли?

После прозвучавших слов сразу стало как-то тише.

— Так… мастер, — проговорила я сбивчиво, начиная краснеть.

Несмотря на то, что вокруг было темно, хоть глаз выколи, чувствовалось, что все присутствующие смотрят только на меня. А я даже не знала, где конкретно находится гоблин!

Да еще и прослушала, как его зовут…

— Мы должны определить, насколько вы реально способны колдовать, гематит Шиарис, — продолжал мастер. — Мильер Рессел рассказал мне, как проходили ваши вступительные испытания в академию. И поэтому я принял одно важное решение.

Я вздрогнула, почему-то почувствовав, что это решение может мне сильно не понравиться.

— Поскольку занятия в Черном гематите ориентированы так, чтобы учитывать сильные и слабые стороны каждой расы, то я не стану учить всех одному и тому же. Вы просто будете не способны выполнять одинаковые задания. Поэтому в первом семестре наши уроки будут ориентированы на отработку ударов самой сильной стихии, присущей каждой расе. А гематит Шиарис… будет от этих ударов защищаться.

— Что? — ахнула я. — То есть на мне будет отрабатывать магию вся группа?

— Вот попала, — хмыкнула Ханна, хлопнув меня по плечу. — Но я уверена, ты справишься, фиалочка. Ты же у нас победительница огров!

И сдавленно рассмеялась в кулак низким смехом Джерхана.

— Сочувствую, — добавил с другого бока Тельварис.

Он хотя бы не смеялся, кажется говоря совершенно серьезно.

— Не стоит беспокоиться, — добавил гоблин своим звонким уверенным голосом. — Судя по тому, что мне рассказал наш ректор, какая-то чувствительность к магии у вас, Шиарис, все же имеется. Именно поэтому мы начнем с попыток эту чувствительность развить. Подойдите ко мне и встаньте в центре пещеры.

Кто-то по бокам от меня зашевелился, послышалось шуршание ног по каменному полу.

Я осторожно сделала шаг и тут же полетела вперед, споткнувшись о какой-то камень. В последний момент почти одновременно с двух сторон меня ухватило сразу четыре руки.

— Осторожнее, — раздался хмурый голос Тельвариса.

— Эй, Фи, смотри перед собой! — резкий — Джерхана.

— Я смотрю… Да без толку. Спасибо, — выдохнула я, заглушая быстро бьющееся в горле сердце.

Почти сразу же я приняла вертикальное положение, но чуть в стороне кто-то все же усмехнулся моей неловкости.

— А нельзя хотя бы факелы зажечь? — спросила я уже у преподавателя, не слишком надеясь на положительный ответ. И через мгновение, не сдержавшись, добавила еле слышно: — Интересно, у всех мастеров в этой академии мания проводить занятия в темноте?

— Что, даже так? — игриво шепнул мне в самое ухо Джерхан, который явно мгновенно понял, о чем и о ком идет речь. — Я уже почти ревную.

Я пообещала себе, что обязательно пристукну его, как только мы вернемся в Древо.

— Боюсь, что факелы не позволят твоей колдовской чувствительности выйти наружу, — проговорил в это время гоблин, отвлекая меня от мыслей о благородной мести. — Ты будешь пытаться разглядеть магию глазами. А нам это не нужно. К тому же все присутствующие, кроме тебя, так или иначе видят в темноте. Поэтому для моего эксперимента отсутствие света будет отличным подспорьем.

— Замечательно, — пробубнила я нервно, пытаясь идти на голос мастера. На этот раз, как ни странно, Джерхан взял меня за руку и осторожно повел вперед. — Я эксперимент…

Однако в следующий миг все мысли испарились у меня из головы, потому что на грани слышимости раздался очередной щелчок пальцев и я взлетела в воздух.

Я хотела было вскрикнуть или хотя бы возмутиться, но быстро поняла, что этот фокус — дело рук самого мастера.

— Это чтобы вы не переломали себе кости, пока добираетесь до площадки для тренировки.

— Тут есть еще какая-то площадка? — пискнула я, перебирая ногами в воздухе и инстинктивно пытаясь зацепиться за что-то. Откуда-то снизу раздавались сдавленные смешки.

Настолько зависимой и беспомощной я не чувствовала себя давно. Впрочем… может, не так уж и давно. Мастер ядов на каждом занятии заставляет меня испытывать нечто подобное. Словно я подвешена в воздухе и в любой момент могу упасть.

Что ж… ничего нового.

А я опять думаю о Багровом змее.

Когда мои ноги коснулись твердого камня пещеры, мне показалось, что я начала что-то видеть. В кромешной тьме шевелились какие-то тени и смутные образы, словно со всех сторон вокруг меня появлялись люди.

— Да, в самом центре пещеры — свободное место для упражнений по магии, — ответил спокойный звонкий голос гоблина совсем рядом со мной. — Не вертитесь, я справа, — добавил он и положил мне руку на плечо.

В его интонациях не было насмешки, но я все равно чувствовала себя глупо.

Впрочем, как ни странно, оказалось, что в чем-то мастер прав. Я и впрямь с каждой секундой начинала вслушиваться и всматриваться в окружающую тьму все внимательней. И потихоньку ощущала чужое присутствие без участия глаз.

— Вам нужно сейчас преодолеть самое главное — страх, — продолжал гоблин, и по его голосу я поняла, что он чуть ниже меня. Звук раздавался откуда-то на уровне моего плеча.

— Я не боюсь, — покачала головой и осознала, что лгу.

В грудной клетке спиралью свилось холодное и промозглое чувство.

— Все испытывают страх, когда лишаются чего-то привычного. Тем более когда речь идет о зрении — основополагающем чувстве, которое дает большую часть представлений об окружающем мире. Но вам придется преодолеть этот страх. Например, представив себя существом, которое от рождения никогда не видело света.

Я громко сглотнула. Странное чувство шевельнулось внутри, когда он это сказал.

“Представить себя существом, которое от рождения никогда не видело света…” — что-то невыносимо ужасное было в этих словах.

— Мастер… — я вдруг запнулась, осознав, что так и не спросила ни у кого, как зовут нашего преподавателя по магии.

— Мастер Грильс, — невозмутимо подсказал мне гоблин, снова без капли иронии или насмешки. — Мое имя Стерег Грильс. Не переживай, я знаю, что гоблинские имена сложны в запоминании. Особенно для Великих змеев, надо заметить, — он усмехнулся с мягкой хитрецой. — Впрочем, с их длинными клыками только шипеть, верно?

Он похлопал меня по плечу и убрал руку. А мне вдруг стало гораздо легче, чем прежде. Словно вот такая спокойная поддержка и была мне нужна.

Каким-то образом гоблин умудрялся разговаривать так легко и непринужденно, словно был моим старым знакомым. Может быть, даже кем-то вроде одного из товарищей моего сводного брата, бродягой или вором подземной Шейсары.

— Мастер Грильс, — кивнула я, приготовившись выполнять указания и неожиданно совершенно позабыв короткую ускользающую мысль, что вспыхнула у меня в голове всего мгновение назад. Что-то очень важное, о чем я хотела спросить пещерного гоблина. — Что я должна делать?

— Я рад, что вы готовы, гематит Шиарис, — одобрительно проговорил мастер, и его голос начал удаляться от меня, словно гоблин отошел в сторону. Сразу стало еще страшнее.

Впрочем, к дракам я привыкла. Что с того, что теперь одно из сражений будет вестись по новым правилам?..

Я расставила ноги пошире и приняла устойчивое положение.

— Надень перчатки, — снова раздался голос гоблина. И мне в руки упала тонкая кожаная тряпочка.

А перед глазами вспыхнуло лицо Астариена с его горящими алыми глазами и раздражением в красивом, рычащем голосе: “А перчатки перед тобой для чего лежат?..”

Дрожь лизнула позвоночник.

Я встряхнула головой, пытаясь выбросить оттуда мысли о мастере.

— Это перчатки из зачарованной кожи пятнистой ящерицы, пропитанной кровью огра, — пояснил тем временем гоблин. — Они позволят вам в первое время отбивать летящие заклятья.

— Кровь огра? — раздался чуть в стороне насмешливый голос Ханны. — Мастер Гроар, никак, накапал вам пару капель?

— Не каплю, а целый кувшин, — неожиданно ответил преподаватель, чем чрезвычайно всех удивил. — Поэтому артефакт у вас в руках очень редкий, гематит Фиана. Относитесь к нему с уважением.

— Да, конечно, — ахнула я, обнаружив, что держу вообще-то всего одну перчатку, и пытаясь нащупать на полу вторую, которая, похоже, упала.

Ее нигде не было. Зато я нашла чей-то гладкий ботинок довольно странной конструкции. Спереди он был открыт, и изнутри, касаясь пола, торчали небольшие пальцы с довольно острыми ногтями.

— Что это вы делаете? — спросил мастер Грильс, отдернув ногу в сторону.

— Ищу вторую перчатку, — ответила, густо краснея. Сбоку раздались сдавленные смешки.

— Я дал всего одну, — объяснил гоблин. — Вы должны отбивать заклятья обеими руками, однако левая будет лишена защиты. Таким образом вы будете пытаться вложить в движения собственную магию. Таков план.

— Ах, вот оно что… — проговорила я сухо, поднимаясь на ноги.

Перспектива вырисовывалась не самая радужная. Но под ребрами уже зудело попробовать. Я никогда не делала ничего подобного! Мне не приходилось сражаться с существами, наделенными волшебством, и, признаться, это немного расстраивало. Ведь каких бы высоких успехов с годами я ни достигла в рукопашном бое, меня всегда сможет победить один-единственный маг.

А ведь магов в Шейсаре бессчетное количество…

В следующие десять минут мастер Грильс рассказывал, какие движения я должна совершать, как стоять и что чувствовать внутри. Где-то у меня в теле должен был оказаться магический центр, который просто обязан откликнуться на тренировку, и в какой-то момент необходимость в перчатке должна исчезнуть.

В теории звучало складно и понятно, однако стоило перейти к практике, как все стало выходить из рук вон плохо.

В паре с хмурым гарпием я трижды падала в обморок, не успев отскочить в сторону, когда парень применял свою расовую магию — туман-морок. В темноте до меня быстро и незаметно добиралось колдовское облако, которое совершенно не удавалось отразить перчаткой, и я погружалась в неприятный зачарованный сон. А, между прочим, падать на каменный пол — то еще удовольствие! Мастер Грольс даже вынужден был встать рядом со мной, чтобы при падении поддержать меня и не дать разбить голову.

Стыдно было ужасно.

Но вернуться в общежитие с раскрошенным черепом мне не хотелось, поэтому я только тихо поблагодарила гоблина за заботу. Помнится, мастер Гроар подобной поддержки не предлагал.

Вторым ко мне в соперники поставили незнакомого дракайна. У него в родовой магии оказалось пламя. Довольно слабое, по мнению Тельвариса, что стоял неподалеку и ждал своей очереди. Однако когда в меня полетели несколько жгучих огненных капель размером с куриное яйцо, я была склонна не согласиться с товарищем.

Двигая руками вперед-назад, как учил мастер Грильс, я пыталась отразить капли, а затем обязана была атаковать в ответ, для чего и выбрасывала вперед лишенную перчатки ладонь. К сожалению, последний пункт должен был сработать в том случае, если моя собственная сила проснется, а этого пока не происходило. Поэтому я продолжала тренироваться вхолостую.

К счастью, огонь во тьме было прекрасно видно, а от магических всполохов вся пещера немного осветилась. Однако несмотря на это через десять минут все мое тело покрывали ожоги, потому что огненные удары соперника я через раз пропускала.

— Жарковато, да? — усмехнулся дракайн, стоящий со мной в паре и явно крайне довольный собой.

Конечно! Ему-то ничего не угрожало. А я каждый раз, когда в меня попадал его снаряд, судя по всему, крайне смешно вскрикивала. Но он хотя бы сдерживался, не смеялся, а вот парочка гарпиев под предводительством Волантиля Хьяра, моей персональной головной боли, хохотала почти в голос.

— Нет, так не пойдет, — остановил бой гоблин, чем меня несказанно порадовал, хотя и немного удивил.

Он махнул рукой, и следующей против меня вышла Ханна.

— Возможно, у двух девушек команда получится слаженней, — задумчиво проговорил мастер Грильс, потирая острый подбородок и хмуро качая головой. Как и все в пещере, он тоже заметил, что у меня пока совершенно ничего не получается.

— А вы разве не собираетесь загонять меня до полуобморочного состояния, чтобы избитая и уставшая я, наконец, научилась колдовать? — осторожно спросила я, честно говоря, несколько сникшая от полученных ожогов. Руки были красные, на них набухали волдыри. К счастью, мантия оказалась огнеустойчивой, поэтому живот и ноги удалось сохранить в целостности.

В этот момент Ханна, которая уже встала напротив меня, протянула в сторону ладонь, на которой зажглось крупное насыщенно-оранжевое пламя. Даже этот совсем небоевой огонек был значительно крупнее всего, что в меня швырял мой прошлый соперник. И, глядя на ухмыляющуюся соседку, в глазах которой сверкала дерзкая и совсем не женская веселость, я поняла, что мне конец. Похоже, наг владел огнем гораздо лучше скрывшегося с глаз дракайна.

Был в этой скрытой огненной угрозе только один плюс: я стала еще лучше видеть мастера Грильса — его взгляд и выражение глаз. Гоблин удивленно посмотрел на меня, приподняв кустистую бровь.

— Я не планировал отправлять вас домой на носилках, гематит Шиарис, — ответил он с некоторым удивлением. — Вы всего лишь первокурсница. Настоящие сражения будут много позже. Хотя бы к концу года.

— А вот мастер Гроар явно придерживается другого мнения, — буркнул кто-то в стороне.

Гоблин скривился, как будто ему под нос подсунули нечто давно протушее и крайне пахучее.

— Я не одобряю тактику преподавания мастера Гроара, — ответил он, чем явно обрадовал не одну меня. — На моих занятиях вы будете совершенствовать и взращивать свою силу. На его — убивать друг друга. Но не будем отвлекаться!

Он хлопнул в ладоши и через мгновение расставил оставшихся парней по парам. Если прежде все просто глазели на то, как происходит избиение “человеческой бедняжки”, то теперь и они занялись делом. Вокруг засверкали всполохи магии, скользя от одного академиста к другому. Парни повторяли те же движения, что я: вперед-назад-вперед. Ударить-блокировать-ударить. Только, в отличие от меня, ни у кого больше не было зачарованных перчаток на руках, у них получалось и так.

Пещера озарилась светом желтых огненных сфер, всполохами магического тумана и вспышек белой молнии, на которую оказался способен единственный василиск в нашей группе. Ни у кого задание не вызывало проблем. Ни у кого, кроме меня.

Впору было расстроиться, но я предпочла сконцентрироваться на другом. А именно — на том восхитительном факте, что Тельварис встал в пару с дракайном, оставившим на моем теле тьму болезненных ожогов. Подмигнув мне, сын ректора Рессела послал в его сторону сразу десяток раскаленных сфер, отразить и блокировать которые тот просто не смог. И пещера наполнилась уже его раздосадованными криками.

Это была небольшая месть, но очень приятная.

Ханна же все так же стояла напротив меня, насмешливо улыбаясь и приготовившись бить.

Я заранее настроилась на получение еще десятка болезненных ран и, может быть, даже на лишение части волос. Интересно, мастеру Ришу я покажусь совсем некрасивой без волос?..

Едва эта мысль оформилась в голове, как я начала впадать в панику.

— Только не целься в голову! — ахнула я.

Но в этот момент гоблин подал знак Ханне, и, совсем не по-женственному замахнувшись, с крутым разворотом широких плеч она ударила.

Однако несмотря на то, что опасалась я худшего, огромный мощный огненный шар полетел… нарочито медленно! Я даже не успела сообразить, что происходит, инстинктивно прикрываясь перчаткой и прикидывая, как увернуться. В этот момент стало ясно, что шар-то все еще летит. Едва-едва! Не торопясь и пофыркивая желтым дымком.

Увидев мое озадаченное лицо, Ханна запрокинула голову и расхохоталась низким мягким голосом Джерхана. И лишь когда я пошире распахнула глаза, приложив палец к губам, чтобы он замолчал, Нефритовый змей под прикрытием чуть успокоился, кивнув, но продолжая хитро улыбаться.

Мне не составило никакого труда протянуть вперед перчатку, поймать внушительный, но крайне медлительный снаряд. А затем уже сделать ответный выпад второй рукой, словно посылаю в Ханну собственную магию.

Наконец-то задание гоблина мне удалось выполнить хотя бы наполовину правильно.

— Отлично! — кивнул мастер Гриль. — Гематит Джар, ты прекрасно управляешь своим огнем. Способность контролировать скорость его полета — это именно то, на что я и рассчитывал. Впрочем, от мирайи не стоило ожидать меньшего. Оставайся в паре с гематит Шиарис и потренируй свои удары… блоки потренируешь потом.

Гоблин взглянул на меня как будто с некоторым сочувствием. Ведь я так и не смогла ни разу атаковать в ответ. Да и защититься без перчатки не представлялось возможным.

— Твоя сила разовьется, я уверен, — проговорил он мне, ободряюще улыбнувшись. Я взглянула в его глубокие черные глаза, так похожие на человеческие и при этом так сильно отличающиеся, и попыталась понять, лжет он или нет.

Мастер Грильс поймал мой взгляд и неожиданно улыбнулся. Черные глаза под густыми бровями таинственно сверкнули.

— Вы меня успокаиваете, да? — спросила я вдруг, хотя вообще-то собиралась молчать.

Но гоблин в ответ покачал головой, а затем вдруг подошел ко мне. Совсем близко, как будто был не преподавателем, а хорошим другом. Склонился к моему уху и тихо-тихо заговорил. Так, чтобы его слышала только я:

— Настоящее могущество не в силе магии, гематит Шиарис. — Он протянул руку, коснувшись моей ладони, перевернул и будто бы вложил в нее что-то. Однако, когда кожу защипало подозрительное тепло, я поняла, что мастер вручил мне маленький язычок пламени.

Он убрал руки за спину, а я с трепещущем сердцем наблюдала, как продолжает подрагивать магический огонь в крохотном расстоянии от моей кожи.

— Сила гоблинов низка, — тихо продолжал мастер, — однако она может быть чудовищно опасна для врагов.

Язычок пламени неожиданно стал голубым, превратившись в дрожащую каплю воды, от которой в разные стороны сыпались калено-белые искры. Когда они достигали моей кожи, я чувствовала обжигающий холод.

— И даже если все думают, что ты слаба, это не значит, что так оно и есть.

Кристально-чистая капля обернулась вокруг себя и превратилась в мягкое густое облако пара, которое при этом было пугающе горячим.

— Никто не знает, по каким законам в наших телах живет магия и почему у одних она сильнее, а у других слабее, — продолжал гоблин, пока я завороженно глядела на удивительные трансформации, которыми управлял мастер. — Никто не знает, почему кто-то легко подчиняет морские волны, а по приказу другого расцветают цветы в саду.

И прямо сейчас пар превратился в крохотный стебелек. Он был тонким и красивым, мягко извиваясь, как живое существо, а на самой верхушке появилось два листика.

Я не могла оторвать глаз от происходящего. Последнее колдовство гоблина выглядело самым безобидным. Но внезапно стало ясно, что стебелек тоже не так прост, как кажется. Очень быстро его тело стало напоминать подвижную ленту. Корнями растение потянулось к моему запястью. Но я не решалась отдернуть руку, уверенная, что мастер контролирует процесс.

— Однако воплощение нашей силы не имеет никакого значения, — продолжал гоблин свою странную лекцию. — Магия — это почти живое существо. И для него важно не то, кем ты являешься, а то, находишься ли ты в гармонии с собой. Именно поэтому у людей, как правило, магии нет вовсе. Люди — единственная раса, характеризующаяся абсолютным непостоянством.

— Что? Разве? — удивилась я, уже забыв обо всем на свете. О том, что рядом разрываются молнии, вспыхивают огненные шары и то и дело кричат одногруппники, пропустившие удар. Я была полностью поглощена рассказом мастера, утопая в его опасных черных глазах, блестящих от колдовского света, разливающегося вокруг.

— Да, — спокойно кивнул мильер, шевеля кончиками пальцев, и вслед за его движениями стебелек опутал мою руку, ползая по ней, как маленькая щекотная змейка. — В характере людей — постоянное изменение. Ваше сердце способно любить сегодня одного, а завтра другого. Сегодня обожать, а завтра проклинать. Сегодня — помнить смерть, а назавтра забыть о ней.

— Но… — я открыла было рот и тут же закрыла его, запнувшись о пристальный черный взгляд.

Что-то таилось в словах гоблина. Что-то возмутительно резкое, но почему-то правильное. Хотелось спорить с ним, но я никак не могла найти верных слов, будто частично понимала, что он прав.

— И это не плохо, — покачал головой мастер, и одно из его чуть заостренных ушей шевельнулось, когда пара тонких косичек выпала из хвоста. — Создатели дали вам короткую память и слабую волю, чтобы вы могли выжить. Это основа человеческой гибкости. Приспособляемости. А еще — бонус к короткой жизни. Например, если ребенка в детстве бросит мать, он должен продолжать жить, приняв в качестве родительницы другую женщину. Если у женщины погибнет муж, она должна иметь возможность найти другого. Ваш век короток. И если вы будете оплакивать свои потери десятилетиями, шанс продолжить род будет очень низок.

Я громко сглотнула, чувствуя от его слов странную боль где-то в груди.

Мои родители погибли, а я продолжала жить.

Но была ли это хорошая жизнь?..

— То, что мы продолжаем жить, не значит, что нам не больно, — проговорила я глухо, пока стебелек обвивался вокруг моих пальцев. А я смотрела на него, и он расплывался перед глазами во влажном блеске.

— Тебя должно успокоить, что долгоживущие расы страдают гораздо сильнее, — покачал головой он, осторожно коснувшись моей руки, словно хотел поддержать. — Например, мы, гоблины, почти не умеем прощать. Ведь если тебя предали единожды, то сделают это снова. Поэтому и предательства среди нашей расы чрезвычайно редки. А, например, дракайны способны по-настоящему полюбить лишь раз в жизни. На прочее их сердце оказывается не способно. Феи умирают, если умирает их возлюбленный. А мираи приучились не привязываться ни к кому. Дело в том, что их память хранит каждую деталь прожитой жизни до гробовой доски. Любимого родственника или друга они способны оплакивать вечность. По этой причине они редко отдают кому-то свое сердце по-настоящему. Их память безупречно хранит каждую черточку родного существа. Каждую улыбку, жест, запах. А новую пару, например, они невольно всегда будут сравнивать с прошлой любовью, если когда-то она имела место быть. Чтобы этого избежать они предпочитают не влюбляться вовсе.

От этого рассказа мне стало еще хуже, чем от прежнего.

— Но все это я говорю не для того, чтобы расстроить вас, Шиарис. А чтобы пояснить, почему у людей так редко встречается магия, — продолжал гоблин.

Честно говоря, после истории о мираях я уже с трудом понимала, к чему клонит профессор. Все внутри у меня перемешалось. А мастер все говорил и говорил, словно затягивая меня в омут своих черных глаз, зачаровывая таинственным живым растением, скользящим по моей ладони:

— Магия любит постоянство, — звучал размеренный голос. — Это постоянство она находит в долгоживущих расах и очень редко — в людях. Однако, если очень сильно захочет, любой человек сможет приручить силу. Главное — найти гармонию с собой. То постоянство, которое требуется магии, чтобы течь в нас, словно быстрая река. Вы понимаете меня, гематит Шиарис?

Я резко подняла голову, вглядываясь в узкое лицо гоблина, пытаясь прочесть по его выражению, что он имеет в виду. Потому что я окончательно запуталась.

— Честно говоря, не очень, — пришлось признаться.

По тонким губам гоблина скользнула улыбка.

— Для вас я скажу проще, Фиана, — мягко проговорил он, загадочно приподняв бровь. — Магия проснется в вашей крови. Слово гоблина.

— Правда? — ахнула я, не веря своим ушам.

Сердце едва не остановилось. Никто не мог дать подобного обещания! Ни мне, ни кому-либо другому! Но… мастер Грильс давал. И, судя по его черным глазам, на дне которых словно оживало само волшебство, он не лгал.

Но как, подземье его зажуй, он мог это гарантировать?..

— Правда, — кивнул он, и антрацитовые зрачки вдруг опасно сузились. — Но только если вы пообещаете мне…

— Все что угодно! — воскликнула я, возможно, слишком поспешно.

Но в тот момент мне казалось, что я способна выполнить любой приказ, любое пожелание гоблина. Если бы он потребовал от меня что-то взамен за силу… Как бы неправдоподобно это ни звучало, я была готова на все.

Вот только мастеру оказалось ничего не нужно. И вот это и впрямь пугало, намекая, что в его словах кроется какой-то скрытый, тайный смысл.

— Вы должны пообещать мне не так много, гематит Шиарис, — покачал головой гоблин, отчего еще несколько косичек упали на его лицо, затемняя и так непроглядный мрак глаз.

Несколько мгновений он молчал, пристально глядя на меня, а я даже дышать перестала. А затем наконец ответил:

— Магия не терпит непостоянства, гематит Шиарис… А потому, когда сила потечет по вашим венам, ни при каких обстоятельствах вы не должны решить, что без нее вам было лучше.

— Что? — опешила я от такой просьбы. — Почему я должна так решить? Я хочу уметь колдовать! Всегда хотела!

Несколько мгновений гоблин просто смотрел на меня, а затем вдруг вздохнул, словно то ли не поверил мне, то ли смирился с чем-то. И в тот же миг зеленый стебелек на моей руке начал вести себя странно.

Я мгновенно забыла о мастере, потому что его растение прижало свои корни вплотную к моим венам и тут же вонзилось в них, проникая в тело.

Я ахнула, пытаясь сдернуть с себя колдовской ужас, но оказалось, что это невозможно! На мне уже не было растения! Оно стало плоским, прилипшим к коже ладони. А затем и вовсе сделалось рисунком, который через пару мгновений исчез без следа.

— Что это?.. Что это за…

Мне не хватало воздуха. К горлу подкатил удушливый страх.

Однако секунды утекали одна за другой, и я не чувствовала в теле никаких изменений. Никаких движений в венах, словно у меня там поселились невидимые черви или колдовские жуки. Нет, все было так, как и прежде.

— Что это? Мастер! — спросила я громче и увидела, что гоблин улыбается, пожимая плечами.

— Магия, — ответил он спокойно. — Просто фокус, гематит Шиарис. Просто фокус.

С этими словами он отошел от меня как ни в чем не бывало, и занятие продолжилось. Только я все еще чувствовала себя так, словно со мной произошло какое-то неведомое колдунство.

Впрочем, изменений никаких не наблюдалось. Я все так же не могла отражать магию без перчатки огровой крови. И так же была не способна наносить магические удары. Так что если гоблин и говорил правду о том, что однажды я научусь волшебству, то это явно должно было произойти не сейчас.

Знятие уже подходило к концу, и все шло в штатном режиме, пока в пещеру вдруг не забежал какой-то старшекурсник с выступившей изумрудной чешуей на кистях и с отросшими черными когтями на пальцах. Его лицо выглядело испуганным и нервным, что, собственно, и объясняло частичную трансформацию василиска. Судя по всему, перед нами появился представитель именно этой расы.

Он подбежал к профессору и быстро-быстро начал ему что-то рассказывать. Гоблин нахмурился, а когда парень покинул пещеру, мастер начал говорить:

— К сожалению, я вынужден остановить занятие. Сегодня в нашей академии произошло страшное преступление. Совершено убийство.

Эти слова прозвучали как грохот колдовской бомбы. Мертвая тишина разлилась по пещере, никто не смел произнести ни звука.

— Сейчас вы отправитесь по домам и в общежитие. Волноваться не следует, — добавил он, но было видно, что он сам крайне обеспокоен. — Ректор Рессел и все наши преподаватели — маги высочайшего уровня, и, я уверен, мы найдем убийцу быстрее, чем это сделали бы любые магические следователи. Кроме того, нам несказанно повезло, ведь наш мастер ядов — командор гвардиаров самого царя. И находить злоумышленников — его прямая обязанность.

Одногруппники зашептались, стал подниматься шум.

Я взглянула на Ханну. Краска отлила от ее лица, брови сдвинулись.

Тельварис, стоявший рядом, широко распахнул глаза, словно не верил в услышанное. Его губы были плотно стиснуты, кулаки сжаты.

— Кого убили, мастер? — спросил вдруг мой сосед, напряженно вглядываясь в лицо преподавателя. И мне показалось, что в голосе прозвучал страх. Вот только что это был за страх?..

— Академистку, — мрачно проговорил гоблин, и Джерхан еще сильнее побледнел.

— Кого именно? — добавил он с нажимом.

И мне вдруг все стало ясно. В Самоцветах был кто-то, за кого Нефритовый змей переживал сильнее, чем за себя.

Конечно! Возможно, именно поэтому он и был вынужден сменить личину? Ради девушки!

Вот только… нет, все равно непонятно.

Гоблин несколько мгновений молчал, а затем все же нехотя ответил:

— Фею. Мию Алети. Ее обнаружили неподалеку от женского туалета на четвертом этаже. Поэтому весь этаж оцеплен, и постарайтесь не приближаться к этому месту. Доступ на пятый уровень также заблокирован.

Гул среди академистов стал громче.

У меня по спине прокатилась ледяная волна, словно кто-то невидимый провел липкой промозглой рукой прямо под одеждой.

— Эта та веселая девочка с третьего курса… — раздавался сдавленный шепот поблизости.

Одногруппники начали обсуждать погибшую.

— Которая? Такая, с крашеными голубыми волосами?

— Да… Сестра Тайлы с третьего курса…

Я ошарашенно обернулась на парней, которые это говорили, но к тому моменту они, как назло, замолчали. А у меня перед глазами вспыхнул образ женской тени, скользящей на другом конце четвертого этажа в тот самый момент, когда я шла к мастеру ядов. Помнится, у нее были длинные голубовато-синие волосы, так не свойственные феям…

И произошло это всего за несколько секунд до того мига, как я услышала страшный, скрипящий шепот на самой границе реальности и кошмара.

— Трагедия произошла глубокой ночью, — продолжил говорить гоблин, — поэтому в Самоцветах установлен комендантский час. Как вы знаете, — он попытался улыбнуться, но не вышло, — комендантский час и прежде наступал у нас с одиннадцати вечера. Однако его выполнение не контролировалось жестко. Теперь все будет иначе. Время скорректировано на десять часов, и все, кто будут застигнуты после указанного часа на территории академии, будут подвергнуты наказанию.

Несколько недовольных голосов раздались со стороны группы гарпиев, но в целом никто не был против ужесточения мер защиты. Новость о смерти девушки распространилась вокруг незримым удушливым туманом уныния и ужаса.

А я поняла одно. Мне нужно немедленно увидеть мастера ядов. Как бы там ни было, но он должен знать, что вчера ночью я видела погибшую фею…

Однако, как только мы все покинули пещеру мильера Грильса, под его надзором дойдя до выхода из главного корпуса, оказалось, что прямо сейчас искать Астариена Риша нет никакого смысла. Вместе с компанией преподавателей он вышел прочь из здания, о чем-то разговаривая с толпой Великих змеев в удивительной красно-золотой форме.

Я на секунду остолбенела, разглядывая мощные стелящиеся кольцами хвосты, золотые мониста, сверкающие поверх чешуи, и длинные сабли, пристегнутые к поясам. Это были гвардиары царя… А еще среди них не оказалось никого, кто не принадлежал бы расе мираев.

Я страшно распереживалась, едва поняла, что, возможно, даже после окончания академии не смогу попасть в боевую элиту Шейсары. И только в последний момент вспомнила о плане поговорить с мастером Астариеном.

Но он уже вышел из здания, не обратив на нашу группу никакого внимания и, конечно, не заметив в толпе меня.

Впрочем, даже если бы заметил, вряд ли это что-то изменило бы. В конце концов, это у меня кружилась голова, стоило ему оказаться поблизости. А он всегда оставался рядом со мной преподавателем и мастером. Не больше и не меньше.

Даже вчера, когда между нами начало твориться совсем уже что-то бесстыдное, головокружительно-великолепное и чувственно-сладкое, от чего у меня до сих пор горели щеки, мастер исчез, едва это закончилось.

Сперва, признаться, я не понимала, почему так произошло. Но чуть позже, уже оказавшись в своей постели, осознала все “от” и “до”.

Мирайский яд меня больше не мучил. Точнее, не так: его эротический эффект практически полностью сошел на нет, оставив после себя только чувствительность к запахам. Словно тело получило то, что хотело, и перестало сходить с ума.

Получалось все очень просто и настолько же чудовищно: Астариен ласкал меня не потому, что хотел. Он всего лишь помог мирину самонейтрализоваться, ведь сама я отказалась принимать антидот. После чего он ушел, чтобы я не чувствовала какую-то неловкость за произошедшее. А может, потому, что и сам не слишком хотел меня видеть. Глупую академистку, которая не умеет выполнять приказы своего профессора, а ему потом приходится…

Приходится.

Сглотнув ком в разом пересохшем горле, я поняла, что мне настолько стыдно, насколько это только возможно. Но… Было одно но.

Также я понимала, что даже факт моего падения в глазах мастера для меня ничего не изменит. Я была готова терпеть и это унизительно чувство, свернувшееся внутри жгучей льдистой спиралью, ради своей цели:

Я продолжу учиться у Багрового змея, потому что никто в целом свете не даст мне тех знаний, которые можно было получить на уроках самого прославленного мастера всей Шейсары.

Я продолжу принимать мирин, чтобы развить обоняние, несмотря на его ужасный побочный эффект.

Я буду терпеть боль от рвущегося из груди сердца, находясь рядом с Астариеном Ришем, лишь бы стать гвардиаром Золотой Шейсары.

Чего бы мне все это ни стоило.

Потому что у меня больше нет другого смысла в жизни. Иначе я навсегда останусь никем. Вернусь в свои трущобы, к сводному брату. Стану вором или еще хуже…

Никогда не найду причины, почему были убиты родители, а моя жизнь оказалась разрушена.

Навсегда останусь одна.

Поэтому, убедившись в верности собственного решения сделать вид, что ничего не произошло, я собралась явиться к Астариену так скоро, как получится. Конечно же — чтобы сообщить сведения о погибшей фее. И ничего больше.

Однако весь оставшийся день Астариена не было ни в его личной лаборатории, ни в каких-то других. Никто не мог сказать мне, где находится мастер ядов. Это было и понятно: командор гвардиаров самого царя явно был занят расследованием. Вот только я чувствовала, что, хоть сведения, которые я собираюсь ему предоставить, и выглядят не слишком полезными, они вполне могут пригодиться! Поэтому в надежде встретить мастера хотя бы на улице, я без толку слонялась вдоль и поперек территории академии, гуляла по саду и изучала многочисленные постройки, принадлежащие Самоцветам.

Однако дело близилось к вечеру, а поиски мои не увенчались успехом. Чтобы не терять дальше драгоценное время, я попыталась ненадолго выбросить из головы страшную трагедию и сконцентрироваться на собственных проблемах. Например, поискать причину того, почему мирин мастера Риша действовал на меня не так, как нужно. И каким образом избавиться от побочного действия.

Льесмирай упоминал, что его яд был очищен. А значит, я не должна была в принципе почувствовать никаких изменений после его приема. Однако же все происходило с точностью до наоборот.

Поэтому я решила отправиться в библиотеку и поискать информацию о мирине. Ума не приложу, как не додумалась до этого раньше! Не иначе как была поглощена собственными переживаниями.

Однако, добравшись до огромного помещения академической библиотеки и просидев там несколько часов, я вдруг поняла, что конкретно о мирине не могу найти ни одной толковой книги. Моему разочарованию не было предела. Особенно учитывая тот факт, что солнце уже клонилось к горизонту, неумолимо приближая комендантский час. А я за этот день не сделала ничего из того, что планировала!

Сжав кулаки, я направилась к выходу, постаравшись успокоить себя тем, что вернусь сюда завтра. В конце концов, время у меня еще было. Мастер ядов пока не назвал день следующего нашего урока. Я старалась не думать о том, что в связи с трагедией этих уроков вообще может больше не быть…

На белоснежные каменные тропинки уже опустился полумрак, высокие деревья и густые кустарники отбрасывали на траву густые тени.

На территории академии совершенно никого не было, гробовая тишина разливалась вокруг могильным саваном. Словно Самоцветы затихли в знак скорби по погибшей фее.

И в этот момент чуть в стороне от главного здания, среди цветущих кустарников, под сенью которых так удобно прятаться, раздался подозрительный шорох.

Я отскочила в сторону, спрятавшись за ближайшим древесным стволом так быстро, словно прямо там впереди должен был скрываться убийца. В висках стучало, сердце подскочило к горлу, ладони стали влажными от подкрадывающегося страха.

Что, если там и впрямь происходит нечто ужасное? А может, снова кого-то убивают в тени деревьев?

Воображение начало рисовать совершенно невозможные фантасмагорические картины. Я уже готова была бежать и громко звать на помощь, как вдруг оттуда раздался звонкий женский смех.

— Нет, ты совершенно невыносим! — весело хохотала какая-то девушка, а следом этот звук тонул в жарком мужском шепоте.

Лицо стало наполняться краской, как мех — вином.

— Эй, ну прекрати, а вдруг кто-то увидит! — снова проговорила незнакомка, а следом раздался ее же тихий стон.

Я уже развернулась было, чтобы по-тихому скрыться, не мешая какой-то влюбленной парочке предаваться страсти. Ну и что с того, что место они выбрали не самое удачное, а время — уж тем более? Когда рядом слышится глухая поступь смерти, торжество жизни ощущается ярче.

Однако в последний момент я чисто случайно, буквально на ходу отогнула ветку куста и мельком заглянула вглубь тенистой зелени. Одним глазком!

Не знаю, зачем я это сделала. Наверно, из природного любопытства. Но едва увидела, кто скрывается во мраке душистых цветов, как уже не смогла сдвинуться с места.

Там был Джерхан! Рядом с совершенно невероятной девушкой, красивой, словно солнце, золотящееся на лепестках дикого шиповника.

Ее волнистые волосы красиво спускались по спине, а их цвет, кажется, уже когда-то напоминал мне перетертую малину с молоком. Я вдруг вспомнила, что уже видела незнакомку, разговаривающую с Джерханом в женском обличье в одном из коридоров академии. Похоже, она была в курсе, что Нефритовый змей носит личину, и ничего не имела против. Днем она общалась с ним, как с подружкой, и, судя по всему, переходила на совсем другой язык общения по вечерам.

К слову сказать, сейчас внешность моего соседа была далека от женской. На узких бедрах свободно сидели низкие штаны с широким поясом, сильный рельефный торс оставался совершенно обнаженным, и сейчас на нем отчетливо были видны внушительные мышцы, обычно так удачно скрытые платьями Ханны. Дикие камышовые волосы рассыпались по плечам, делая парня похожим то ли на степного волка, то ли на пустынного льва.

Я шумно выдохнула, сгорая со стыда, но не в силах отвернуться. Глядя, как Джерхан бесстыдно портит безупречную прическу девушки, путаясь пальцами в ярких прядях, как заставляет мирайю откидывать голову назад с тихим стоном, срывающимся с маленьких пухлых губ. И как затем жадно ласкает ее изящную шею, зажмурив темно-зеленые, полные страстного голода глаза.

Никогда не видела его таким. И это… смущало.

Он казался диким и опасным, живым, как изумрудное колдовское пламя. И незнакомая девушка улыбалась и таяла от его огня так же легко, как, наверное, это делала я… в объятиях мастера Риша.

Резко развернувшись, я постаралась скрыться как можно быстрее, при этом не привлекая к себе внимания. Воровские ходы под Шейсарой научили меня быть тихой, поэтому не издавать шума было несложно. Тем более когда каждый мой шаг заглушался чужим стоном или хриплым дыханием.

Солнце все сильнее клонилось к горизонту, будто нарочно окрашивая все вокруг в алое. Я выбежала на одну из узких тропинок, ведущих мимо небольшого каменного корпуса, в котором, кажется, располагался бассейн. Его невысокие стены были сплошь увиты тонкими стеблями паучьего плюща, довольно ядовитого растения, которое по преданиям являлось символом хекшаррасов, демонов-хранителей Подземелий. Десятки веков назад эти существа якобы были изгнаны из Шейсары самими богами, основавшими Золотой город. Боги раскололи землю, низвергнув врагов в темные глубины, чтобы они никогда больше не видели белый свет. Причину, по которой это произошло, как и имена обеих сторон, история не сохранила.

Однако, проведя половину детства в подземельях, я могла с уверенностью сказать одно: все это миф. И никаких хекшаррасов под землей нет.

Впрочем, легенда есть легенда. А паучий плющ обладал дурной славой до сих пор, потому что являлся тем растением, которое уронило свои стебли в расщелину, помогая хекшаррасам спуститься во тьму.

Переводя дыхание, я осторожно подошла к зданию и коснулась рукой темных, ощерившихся острыми концами листьев. На длинных тонких лозах набухали темно-фиолетовые цветы, готовые вот-вот распуститься. Кажется, паучий плющ цвел только по ночам…

В этот самый миг за спиной раздался отчетливый звук тяжелых шагов, заставивший сердце в очередной раз сжаться и подскочить к горлу. Но стоило мне обернуться, как страх стал десятикратно сильнее. Потому что передо мной, будто из-под земли, вырос мастер ядов.

На нем была красно-золотая форма командора гвардиаров, и на секунду я замерла, потеряв дар речи. Никогда еще я не видела мастера таким…

От него распространялась аура силы, незримый флер мощи, чувствующейся в каждом движении. И, похоже, единственное, что еще сохраняло меня в здравом рассудке, это отсутствие его огромного багрово-алого хвоста. В остальном же я не могла отвести взгляд от его мускулистой фигуры, каждый изгиб мышц которой лишь подчеркивал тонкий кафтан без рукавов, подпоясанный широким красным кушаком, с которого вниз спускались искрящиеся золотом мониста. В кожаных поясных ножнах поблескивала выложенная драгоценными камнями рукоять меча.

Астариен смотрел на меня хмурыми, чуть прищуренными глазами, в полумраке будто подведенными черной сурьмой. Его длинные сумрачные волосы ровным водопадом падали на широкие плечи, а крохотные бусины в них разбрасывали вокруг яркие блики.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он мрачно в своей излюбленной манере называть меня на “ты”. — До комендантского часа осталось десять минут.

Мне не нужно было смотреть на солнце, чтобы знать, что он прав. Светило уже наполовину скрылось за горизонтом.

— Я… искала вас, — выпалила на одном дыхании, решив ничего не скрывать. А может быть, даже немного удивить Багрового змея.

И мне это удалось.

— Меня? — переспросил он, на секунду опешив. Черная заостренная бровь приподнялась и изогнулась. — С какой целью?

Горло мгновенно сжалось, во рту пересохло. Прямо сейчас я должна была сказать ему, что мне что-то там почудилось в коридоре четвертого этажа. А потом наверняка выслушать, насколько я глупая и пугливая человеческая девчонка…

Разом стало неловко.

Щеки снова начали гореть, но рядом с мастером ядов это уже было совершенно привычное их состояние.

— Если ты хотела спросить, когда будет следующее занятие, то, к сожалению, я не смогу ответить на этот вопрос, — проговорил он вдруг, когда молчание с моей стороны снова предательски затянулось.

После того как он заговорил о наших уроках, мне и вовсе стало стыдно.

А вот лицо мастера было настолько темным, что разглядеть за этой холодной стеной отчужденности хоть какую-нибудь мысль было совершенно невозможно.

— В связи со сложившейся ситуацией, — продолжал он, и я видела, что мышцы его челюстей то и дело раздраженно сжимаются. Багровые глаза горели. — Я не могу гарантировать вообще ничего. Однако я надеюсь, что нам все же удастся в ближайшее время найти злоумышленников, проникших на территорию Самоцветов. Тогда наши занятия, бесспорно, продолжатся.

У меня под ребрами болезненно сжалось.

Сама мысль о том, что я могу еще много дней не увидеть мастера ядов, внезапно принесла мне такую чудовищную боль, что на глазах едва не навернулись слезы.

Вот только и сделать что-либо тоже было не в моих силах. Лишь кивать и соглашаться. Я уже кое-как смирилась с тем, что мое будущее было в руках мастера. Но, к сожалению, там же было и мое сердце. И пережить это оказалось гораздо тяжелее.

Несколько мгновений я пыталась взять себя в руки, продолжая кивать, как будто все понимаю и со всем согласна.

И в это время мастер продолжил, словно это не я его искала, чтобы поговорить, а он — меня:

— Кстати, о связке мирина, — прозвучал голос, и мне показалось, что на короткий миг он сделался глухим и вкрадчиво-бархатистым. — Полагаю, гематит Шиарис, после нашего с вами занятия вы без разрешения присвоили ее себе. Верно?

Если прежде я просто краснела, то теперь меня бросило в жар.

— Нет! — воскликнула я, мгновенно вернув себе возможность разговаривать. — Я заслужила его честно! Раз вы сами сказали, что наши с вами занятия продолжатся, только вы не знаете когда, значит, предыдущее задание я выполнила! И на яд имею право!

Мне почудилось, что в уголках темно-алых глаз Астариена сверкнула улыбка. Однако губы так и не изменили своего напряженного выражения.

Губы…

Вот не надо было смотреть на губы.

Мне мгновенно стало жарко, кровь в венах словно разом нагрелась. Я даже невольно потянулась к вороту мантии для занятий магии, словно хотела сделать его пошире, хотя этот наряд и так был излишне свободным.

Но стоило только мне это сделать, как багровые глаза разом расширились и потемнели под плотно сведенными бровями.

— Какого хекша? Что у тебя с руками, гематит Шиарис? — рявкнул он, мгновенно сократив между нами расстояние и схватив меня за локоть. Как раз в том месте, где не было ожогов.

Он заставил меня протянуть руки вперед, с каким-то непередаваемым возмущением разглядывая красные пятна на коже.

А у меня от его прикосновений закружилась голова. Я чувствовала на себе его горячие ладони, и мне вообще не хотелось ничего говорить. Лишь бы он стоял вот так и смотрел на меня… Словно ему и вправду не все равно.

— Ничего, — хрипло выдохнула я, понимая, что и впрямь забыла о травмах, полученных на занятии. Сегодня был настолько насыщенный день, что вспоминать о себе было как-то некогда. Подумаешь, кожу сожгла? Делов-то куча… — Просто пара ожогов от занятий по магии.

Астариен стиснул зубы и глубоко вздохнул. Затем он медленно закрыл глаза, в самый последний момент показавшиеся мне совершенно черными. А когда открыл, снова как будто бы вернулся в свое обычное состояние. Он спокойно отпустил мои руки и даже будто бы нарочно посмотрел куда-то в сторону, поверх моей головы.

Мне стало грустно. Опять он, небось, подумал, что я бездарность, которая не только на уроках по ядам ни на что не способна, но и на остальных занятиях ничего из себя не представляет.

— В следующий раз стоит быть внимательнее, — холодно проговорил он. — Если ты будешь пропускать удары весь год, то к его концу от тебя ничего не останется.

Я вздрогнула и опустила голову.

— Конечно, — выдавила через силу, стараясь ни о чем не думать.

Только не думать! Ни одной проклятой мысли, чтобы не расстроиться.

Почудился скользнувший по моему лицу взгляд, по спине прокатилась волна мурашек.

— И, ради Иль-Хайят, возьми в аптекарском корпусе мазь! — вдруг резко воскликнул он, заставив меня чуть ли не подпрыгнуть, вновь посмотрев на него. — Я предупрежу аптекаря, что ты придешь.

Настроение Астариена так стремительно менялось, что я не знала, что и думать. Теперь он снова выглядел рассерженным.

— Пообещай мне, — добавил он через мгновение, пока я размышляла над тем, что вообще творится у него в голове.

Хотя какой в этом смысл, если я не знаю даже того, что творится в голове у меня самой?..

— Пообещай, — повторил он чуть тише, и от его голоса у меня внутри словно провели лебединым пером.

— Хорошо, — ответила одними губами, теряясь где-то на дне его глубоких алых глаз, в которых вдруг начали рождаться золотые всполохи.

Несколько мгновений утекли в напряженной тишине, которая с каждой секундой становилась все более душной и горячей. Воздух словно начал прилипать к коже, потому что ни я не могла отвернуться от Астариена, ни он почему-то не мог сделать того же. Наши глаза словно сцепились в невидимой борьбе. Или переговаривались о чем-то, о чем знали только они сами.

Не знаю, как так вышло, но и расстояние между нами словно сокращалось. То ли я неосознанно приближалась к нему, то ли он. В сгустившемся мареве окружающего полумрака было трудно понять. Впрочем… конечно я, как иначе? В любом случае едва мы вдруг оказались настолько близко друг к другу, что дышать стало тяжело от нахлынувшего желания протянуть руку и прикоснуться, как Астариен опомнился, сдвинул брови и негромко произнес:

— Так зачем ты искала меня, Шиарис?

Кровь отлила от лица, я встряхнулась, отгоняя наваждение, и стремительно заговорила. Пора было выложить всю правду, даже если после этого он подумает, что у меня не все в порядке с головой.

Однако чем дольше я говорила, тем сильнее мрачнел Багровый змей. Казалось, он вовсе не обращает внимания на то, что мой голос то и дело срывается, а рассказ у меня получается сбивчивый и нестройный. Не каждый день признаешься, что тебе чудится шепот во мраке!

Но правда была в том, что я только-только попала в мир магии, столкнувшись с тем, что чужое колдовство то и дело разлетается вокруг, как ливневые капли, вдребезги разбивающиеся о сухую Шейсарскую землю. И понятия не имела, какое воплощение эта магия может принимать. Да, среди людей, лишенных дара волшебства, слышать голоса — прерогатива как минимум запойного пьянчуги. Но вдруг среди колдунов все иначе?..

В общем, едва я закончила, затаив дыхание и глядя на мастера так, словно он вот-вот вынесет мне приговор, как вокруг будто нарочно стало тихо и холодно. Пара птичек, что до этого звонко чирикала на ветке неподалеку, замолчала будто в ужасе. От громадного солнечного диска над горизонтом уже ничего не осталось, и ночная прохлада коснулась кожи, словно дыхание подземных демонов.

— Хорошо, что ты рассказала мне об этом, Фиана, — наконец сказал Астариен, сдвинув брови и отрешенно глядя куда-то в пустоту перед собой. Он был настолько сосредоточен и задумчив, что даже невольно назвал меня по имени впервый раз за разговор.

Мне понравилось.

Признаться, я даже покраснела от удовольствия.

— Только я просил бы тебя больше никому об этом не говорить, — добавил он через мгновение, и его острый багрово-алый взгляд вонзился в меня двумя кинжалами глаз. — Это важно.

— Никому? Да, конечно… — поспешно закивала я, не желая ни в чем спорить со змеем. В конце концов, командору гвардиаров лучше знать, что хорошо, а что плохо. И все же после его слов внутри вспыхнуло с новой силой мрачное предчувствие, прикосновение холодных лап которого я уже ощущала на себе последние дни, но с которым прежде успешно удавалось бороться.

Теперь это предчувствие начало обретать отчетливую форму.

Что-то темное приближалось. Даже хуже: оно уже было рядом.

Горло сжало спазмом страха.

— Ты же никому не рассказывала об этом до меня? — уточнил мастер, но вопреки всему его голос не звучал осуждающе.

— Нет-нет, никому, — покачала головой я. — Но… вы расскажете мне, что это было?

Лицо Астариена неуловимо изменилось. За чертой глаз проскользнула нечитаемая тень, губы на миг сжались.

— Боюсь, эту тайну мне пока разгадать не удалось, гематит Шиарис, — ответил он негромко. — Но мое мнение таково: в Самоцветы пробрались члены какого-то культа. И, к сожалению, это не просто идолопоклонники, это сильные маги, иначе их следы мы бы уже нашли. Более того, я подозреваю, что мы не можем обнаружить их не только потому, что их сила и умение велики, но и по какой-то другой причине. Самый ядовитый скорпион может быть съеден обыкновенной змеей. А среди нас много змей, Фиана…

В этот момент он так странно взглянул на меня, что на миг я почувствовала в его словах какой-то дополнительный скрытый смысл.

Алые глаза потемнели, и на их дне вспыхнул мрачный огонь. Впрочем, через мгновение Астариен отвернулся и продолжил говорить:

— Однако здесь явно дело в другом. Прочие преподаватели со мной не согласны, однако я склонен думать, что мы имеем дело с чем-то, с чем еще не сталкивались ранее. И вся проблема именно в том, что мы понятия не имеем, кто наш враг. Поэтому твои показания, несомненно, очень ценны.

Я на миг нахмурилась, пытаясь переварить сказанное.

— Вы имеете в виду, что не знаете, человек совершил это преступление, мирай или мильер? — спросила, когда вопрос наконец оформился в голове.

Мастер кивнул, отчего одна прядь густых черных волос упала на его глаза, сверкнув нитью ограненных бусин.

Появилось нестерпимое желание прикоснуться к этой нити, убрать ее назад. Провести драгоценные бусины между пальцев, а потом поймать задумчивый напряженный взгляд…

— Мы не знаем, что за магию использует враг, — добавил льесмирай, вырвав меня из плена фантазий. — А это самое страшное.

— Понятно, — кивнула я, пытаясь не обращать внимания на рой морозных мурашек, залетевших под мантию. — Но как тогда вам поможет то, что я слышала эти ужасные голоса? Может, мне вообще показалось, — невольно добавила я, опустив голову.

Ведь, по сути, уверенности в том, что страшные слова не галлюцинация, у меня никакой не было.

— Не знаю, — ответил мастер и вдруг коснулся моего подбородка, заставив поднять голову, — но могу сказать лишь, что мне пригодится любая информация. Если ты заметишь еще что-то, знай, что я в любой момент готов тебя выслушать.

Он смотрел словно куда-то вглубь меня, и казалось, что я вот-вот захлебнусь пламенем, хлынувшим в кровь через его тонкое, крохотное прикосновение. Легкие забыли, как втягивать воздух.

— Хорошо, — едва выдавила в ответ, изо всех сил стараясь не показать, что со мной что-то не так.

Он ведь не должен был заметить, что со мной творится? Не должен был ни в коем случае. Яд мираев уже перестал на меня действовать, а значит, мастер сразу же понял бы, что испытываемая мной буря эмоций — настоящая.

Мое желание — не магия.

И тогда не сгореть со стыда заживо будет уже совершенно невозможно.

После моего ответа мастер отпустил меня, а я отскочила в сторону, чтобы мой запах до него не добрался. Если этого до сих пор не произошло, на что я сильно надеялась. В конце концов, командор гвардиаров увлечен расследованием и не должен обращать внимания на всяких там болтливых академисток.

— Пойдем, я провожу тебя до Древа, комендантский час уже наступил, — вдруг сказал он так спокойно, словно в этом не было ничего особенного. Мастер провожает академистку под светом восходящей луны.

Совсем ничего особенного — только мое разыгравшееся воображение…

— Ничего, я могу сама, тут быстро, — тут же выпалила, боясь остаться с ним наедине хоть еще одну лишнюю минуту.

Кто знает, каких глупостей я могу наговорить или натворить за это время?

Однако Астариен так красноречиво на меня взглянул, изогнув черную бровь, что меня ощутимо тряхнуло.

Багрово-алые глаза словно произносили: “Гематит Шиарис, ты еще не привыкла к тому, что мои приказы не обсуждаются?”

Но мастер так ничего и не сказал, ведь я поспешно кивнула и добавила:

— Хорошо, как скажете.

Только когда он молча развернулся, идя вперед по тропинке и показывая мне направление, в котором двигаться, я бросила еле слышно:

— И незачем было так смотреть…

Астариен то ли не услышал, то ли сделал вид. Однако, когда я направилась за ним, поравнявшись и идя строго сбоку на расстоянии не меньше полутора шагов, заметила, что его глаза блестят легким весельем. Впрочем, несмотря на то, что от его близости у меня перехватывало дыхание и сбивался ритм сердца, мы еще не договорили и мне было что спросить у Багрового змея:

— А какие есть запрещенные культы?

Мастер удивленно приподнял темную бровь, словно не ожидал, что я буду интересоваться этим вопросом, но затем с видимой охотой ответил:

— В основном все культы имеют общую сердцевину, причину своего появления — это власть и сила. Два с лишним десятка лет назад благодаря одному человеческому мужчине люди поняли, что они способны обращаться к демонам ради получения определенной выгоды…

Я кивнула. Эта история была мне известна. Того мужчину звали Фендор, и он призвал черный огонь гессайлахов, демонов дыма, чтобы они уничтожили его врагов — всех мираев. Даже среди моих знакомых воров бытовала красивая легенда, что он сделал это ради любви, ведь в качестве платы демоны сожгли его тело, но выполнили договоренность.

— Эта вера называется Фенхалисс, насколько мне известно, — вспомнила я название, которое часто упоминал один из подчиненных моего брата. У него на шее даже висел амулет в форме черного огонька. — Но я не думала, что она имеет размеры культа.

— Фенхалисс означает на змеином “Огонь Фендора”, — ответил мастер спокойно, словно вел лекцию. И создавалось впечатление, что ему и впрямь нравится рассказывать. Я впервые подумала, что обучать других у него в крови, так легко и понятно лились слова. Разве что слишком редко случались такие моменты, как сейчас, когда глаза мастера не выглядели хищными и агрессивными, а от него самого не распространялась аура смертоносного хищника, отталкивающая от него все живое и создавшая Багровому змею его пугающую известность. — Последователи этого культа чаще всего считают, что люди должны возвыситься над другими расами, а демоны дыма обязаны им в этом помочь. К счастью, обращаться к гессайлахам, как и к другим демонам, имеют возможность лишь наделенные магией существа. Среди людей это потомки жрецов, которых осталось ничтожно мало, и, как правило, они не только сами не знают о своей волшебной крови, но и не готовы отдать свои жизни во имя нашей гибели. Хвала Иль-Хайят, — усмехнулся он совсем не весело.

— Значит, в Самоцветах могут орудовать члены Фенхалисс? — предположила я, ужаснувшись, что все мое прежнее представление об этом веровании оказалось настолько неправильным. Я-то считала это все простеньким увлечением. Как некоторым нравится носить браслеты с жалом скорпиона или пристегивать к поясу мешочки с лапками сколопендры в качестве оберега. Ну мало ли у кого что в голове? Это ведь не повод убивать и приносить кровавые жертвы.

Теперь же все выглядело гораздо серьезнее.

— Боюсь, что нет, — покачал головой Астариен, продолжая рассказывать, и я сама не заметила, как невольно стала приближаться к нему без прежнего страха. — После Фенхалисс стали появляться и другие культы. Ведь, как оказалось, обратиться за помощью можно не только к гессайлахам, а к любым другим демонам. Настоящим или выдуманным. К кому угодно. Стали рождаться, как плесень в сыром подвале, поклонники шиссов, шалласов, лахсов, хекшаррасов…

— Что это? — ужаснулась я, услышав впервые большую часть прозвучавших слов. — Это все демоны?

— Именно, — кивнул мастер, когда мы свернули на широкую тропу, которая уже вела непосредственно к огромному Древу общежития. До места назначения оставалось совсем немного, а мне так не хотелось заканчивать этот разговор, во время которого оказалось, что с мастером ядов вполне можно было вести диалог нормально. Без страха сгореть заживо от его ядовитого багрово-алого взгляда и без желания умереть от стыда. — Шиссы и шалласы — культ скорпионов и сколопендр…

Я чуть не подавилась воздухом. То есть амулеты и мешочки с лапками — тоже не шутка?..

— А лахсы и хекшаррасы — демоны страха и мести, крови и тлена. Это основные темные сущности, самые популярные, так сказать. Но есть и другие. Проблема в том, что новые ответвления появляются каждый день, за всеми не уследить. И убийцей в Самоцветах может оказаться кто угодно, приносящий жертвы во славу своего реального или вымышленного божества. Впрочем… я не думаю, что вымышленного.

Я резко повернула голову к мастеру, и в этот момент оказалось, что мы подошли к самому входу в Древо и вынуждены были остановиться.

— Вы думаете, что мы имеем дело с реальными демонами? — ужаснулась я тем временем, не веря, что в наше время может происходить что-то настолько иррациональное.

— Пока рано говорить об этом, — ответил Астариен, не сводя с меня пристального взгляда, от которого мне каждую секунду хотелось то ли содрать с себя одежду, то ли принять ледяную ванну. — Проблема в том, что мы не находим следов знакомой магии. А это значит, что, весьма вероятно, какие-то демоны уже откликнулись на призыв…

Я закрыла рот ладонями, чувствуя, как все тело заполняет отрава ужаса.

Астариен оставался так же невозмутим, как и прежде. Только его глаза горели все ярче.

— Конечно, это сильно сужает круг поисков, ведь нам не придется размениваться на лживые культы. Однако я надеюсь, что ошибаюсь… А еще, гематит Шиарис, надеюсь, что наш разговор останется приватным, — проговорил он негромко. — Никому в академии не стоит знать о моих предположениях.

— Зачем же вы рассказали мне об этом? — выдохнула невольно. — Вдруг я проболтаюсь?

Несколько мгновений мастер молча смотрел на меня, а мне становилось все более стыдно за свой вопрос. Конечно, я никому бы не рассказала! Тем более когда он сам попросил об этом.

И все же?..

— Теплой ночи, гематит Шиарис. Вам пора спать, — наглым образом вместо ответа проговорил Астариен, затем просто развернулся и пошел прочь, оставив меня одну у входа в громадное Древо. И мне ничего не оставалось, как действительно пойти спать, гадая, почему он раскрыл мне эту тайну.

Впрочем, размышляла над этим я недолго.

Завтра предстояло еще одно занятие у мастера магии, и не мешало бы хоть немного подлечить раненые руки, ведь до аптекарского корпуса я добраться уже никак не успею. А еще пара огненных ударов по обожженной коже — и я впрямь останусь без конечностей.

Так я и ушла, лишь один-единственный раз позволив себе обернуться, перед тем как за мной закрылась магическая деревянная дверь. И в сужающемся проеме мне показалось, что издали во тьме академического сада темная фигура Астариена тоже повернулась и посмотрела на меня в ответ.