Глава 11

Следующий день ознаменовался не только первым дождем за последние два месяца, но и таким же дурным настроением учащихся в Самоцветах. Лица академистов были мрачны, в глазах некоторых скользило отчетливое беспокойство.

Джерхан ночью так и не вернулся в нашу комнату, и под утро мне пришлось собираться на занятие в одиночестве. Вместо мантии для практик по магии я выбрала один-единственный плащ с длинными рукавами. Благо погода позволяла сделать вид, что так и задумано и мой наряд вовсе не причина скрыть травмы.

Я помнила, что у меня все еще оставалась припрятанная на крайний случай волшебная монетка от мастера Гроара. Та самая, которая должна была каким-то образом послужить пропуском в некое помещение с рубиновым огнем царя Торриена. Я пока понятия не имела, что это вообще за место, но особенно не переживала по этому поводу. Зачем расходовать такую драгоценную монету на банальные ожоги? А разведать детали всегда успеется.

Поэтому, удовлетворившись максимально закрытой одеждой из возможных, я запахнула полы плаща, подпоясалась широким ремнем с вышитыми на нем драгоценными самоцветами и направилась в пещеру к мастеру Грильсу.

Только вот… мастера Грильса-то там и не оказалось. Его место занимал старый василиск с густыми и торчащими в разные стороны бровями, напоминающими ветви столетних деревьев. На нем, к слову сказать, была не менее закрытая мантия, чем на мне плащ. Руки и ноги оказались полностью защищены, даже на ладонях поблескивали кожаные перчатки. Василиск столь разительно отличался от мастера-гоблина, который не утруждал себя нарядом серьезнее, чем хлипенькая жилетка, что даже становилось не по себе. Ко всему прочему, вместо длинных черных косичек, изящно вплетенных в толстый хвост на затылке, василиск оказался совершенно лысым. Именно поэтому мне и удалось с первого взгляда определить его принадлежность к расе: на висках мужчины блестела темно-зеленая чешуя, которую он, похоже, не желал скрывать. У мираев чешуя никогда не проявлялась на лице.

— Сегодня вести занятие у вас буду я, мастер Инъяш Пешхетс, — представился старый профессор, хмуро натягивая рукава пониже на перчатки. — Я знаю, что у мастера Грильса вы начали тренировку по инстинктивному блокированию и нанесению ударов, сегодня вы продолжите. Ничего нового проходить не будем.

Одногруппники пару раз переглянулись и молча начали разбиваться в привычные пары, а ко мне словно из темноты вынырнула Ханна, выглядящая все так же идеально, как и всегда. Лжесоседка подмигнула мне из-за стекол громадных очков и механически поправила широкую кожаную бархотку на шее, которая должна была скрывать выступающий мужской кадык. С этой задачей, в принципе, украшение прекрасно справлялось. Однако в этот момент у меня в голове вновь проскочила старая мысль о том, что, возможно, у прочной кожаной ленты был еще какой-то тайный смысл, о котором я не знала. Только вот какой?

Несмотря на то, что мы прожили вместе с Нефритовым змеем уже довольно много времени, он до сих пор оставался столь же темной фигурой, как и прежде. Джерхан надежно скрывал свои тайны, при этом почти инстинктивно угадывая все мои. Даже о моей влюбленности в мастера ядов он, кажется, узнал прежде меня.

Однако после вчерашнего вечера у меня тоже появился один козырь в рукаве, и я надеялась однажды с его помощью вывести мирая на чистую воду.

Но пока меня интересовало кое-что другое.

— Мастер Пешхетс! — с некоторым трудом выговорила я фамилию василиска. — Могу я задать вопрос?

Старый василиск перевел на меня настороженный взгляд, но кивнул.

— А где мастер Грильс? Ведет расследование?

Почему-то именно эта информация казалась мне очень важной. Что-то внутри зудело и нервировало, заставляя выспрашивать, узнавать, искать правду.

Может быть, даже причиной было то странное событие, которое случилось на прошлом занятии. Ведь гоблин сотворил со мной какую-то магию. А затем просто исчез, не позволив мне получить ответ, что вообще произошло.

Я невольно посмотрела на левую ладонь, вспоминая, как ее опутывали листья колдовского растения, однако больше не находила никаких его следов. Как и внутри себя — отголосков магии, на которую так надеялась.

Хотелось думать, что мастер Грильс как-то помог мне. Конечно, не стоило рассчитывать на чудо или поблажки от преподавателей. Если на каждое занятие приходить с мыслью, что профессора будут уделять мне особое внимание только потому, что я человек, очень быстро можно приобрести дурную славу бездельницы и прихлебательницы, не способной ни на что собственными силами.

Нет, я не хотела быть такой академисткой, и готова была выкладываться по полной. Но… выше головы не прыгнешь. И иногда я все же надеялась, что со мной случится хотя бы маленькое, но чудо. Я верила, что иногда человеку просто необходимо мечтать, иначе даже все золото Шейсары не сможет раскрасить серость и уныние жизни, в которой у меня больше не было ни родителей, ни близких, ни дома. Ничего.

Возможно, именно поэтому сейчас мне просто необходимо было получить ответ на свой вопрос.

— Боюсь, где находится мастер Грильс, не ваше дело, гематит… — Василиск оглядел меня цепким взглядом из-под пушистых бровей и закончил, безошибочно угадывая мое имя: — Гематит Шиарис, как я понимаю.

Мне оставалось только кивнуть. Ответа на свой вопрос я так и не получила, отчего подозрительный червячок любопытства стал точить сердце еще сильнее.

Тем временем Ханна встала напротив меня, и мы начали практическое занятие вслед за остальными одногруппниками. Пещера снова окрасилась всполохами магии, под светом которых с помощью огровой перчатки я отбивала огненные шары и следом выбрасывала вперед другую руку. Словно и впрямь способна сотворить собственное колдовство.

Однако внутри меня так и не ощущалось никакой магии. К концу занятия только бестолково ныли мышцы.

— Не расстраивайся, Фи, — легко угадав мое настроение, бросила Ханна, сотворяя очередной крайне медлительный огненный шар. В последнюю половину тренировки она приучилась делать их подозрительно напоминающими улиток. Шары ползли в воздухе с приличествующей этим моллюскам скоростью, а в конце своего пути из них даже начинали торчать усики, довершая образ. В общем, Нефритовый змей в женском обличье развлекался, как мог. — Зато мы узнали один презабавный факт, — добавилла лжедевчонка, пытаясь то ли заинтриговать меня, то ли еще каким-то образом пошутить.

После этих слов Ханна чуть воровато оглянулась на профессора-василиска, а затем тихо добавила:

— Смотри и увидишь, зачем мастеру Пешхетсу такая жаркая мантия…

После этого соседка будто случайно шагнула в сторону и подтолкнула бедром гарпия из соседней пары. Да таким образом, что тот потерял равновесие и завалился в сторону! А тем временем огненная молния, которую в него швырнул Тельварис, тренирующийся рядом, избрала себе новую цель — старого василиска, стоящего прямо на пути удара.

Преподаватель резко повернулся спиной и встретил атаку тканью мантии. Молния, соприкоснувшись с материалом наряда, тут же осыпалась на пол белыми искрами.

— Осторожнее! — воскликнул мастер Пешхетс, бесстрашно отряхивая одежду перчатками. Затем, бросив недовольный взгляд на дракайна и продолжая что-то бубунить, он отошел подальше.

— Прошу прощения, — протянул Тельварис, в свою очередь выразительно посмотрев на Ханну, а затем на своего поднимающегося с пола оппонента. Гарпий тоже был недоволен, но моя “напарница” вдруг звонко ахнула, схватилась за накладной бюст и театрально воскликнула:

— Ох, мальчики, я такая неловкая, ну что с меня взять? В такой одежде ведь невозможно развернуться! Ах, клянусь, я бы разделась прямо здесь! Я уже вся горю, как жарко!

И пару раз обмахнула себя ладошкой.

Гарпий, который до этого злился, теперь присвистнул и подмигнул. Тельварис сложил руки на груди, приподняв бровь, в то время как еще несколько парней даже остановили свои схватки, чтобы поддержать желание Ханны раздеться.

— Продолжаем занятие! — был вынужден воскликнуть преподаватель, когда половина группы перестала тренироваться, улюлюкая под насмешливый и хитрый взгляд Джерхана из-под толстых очков.

Когда все вернулось на круги своя, мой соседушка дерзко улыбнулся, одними губами проговорив: “Быть девчонкой слишком просто…”

Очень захотелось с ним поспорить, но так ничего остроумного и не пришло в голову. Стоило признать, что Нефритовому змею и впрямь все давалось невероятно легко.

Мы продолжили заниматься. Практика по магии, кажется, длилась вечно, а я за это время даже умудрилась сжечь рукава плаща. К счастью ткань все же обладала какими-то волшебными свойствами, потому что старые ожоги не увеличились, а новые рядышком так и не появились.

Впрочем, когда занятие подошло к концу, а я затем успела пообедать в местной столовой, у меня осталось время наконец-то воспользоваться советом Астариена и наведаться в аптекарский корпус. Это было небольшое здание, больше напоминающее лачугу, чем что-либо другое. Деревянные стены выглядели толстыми и замшелыми, а крыша и вовсе оказалась выложена камышом, как делали в самых глухих провинциях. Постучав в дверь, я проскользнула внутрь, стараясь не создавать много шума. Внутри было совершенно тихо, и даже мое скромное присутствие словно нарушало незримый баланс уединенности небольшой комнатки.

Стен здесь не было видно за высокими шкафами. И все они пестрили тысячами ящичков с желтыми ручками в форме змеиных хвостов.

— Есть тут кто-нибудь? — спросила я негромко, потому что шуметь в этом странном месте совершенно не хотелось. Будто я могу потревожить кого-то. — Теплого дня! — на всякий случай добавила традиционное приветствие в Верхней Шейсаре.

Но никто так и не отозвался.

Тогда я неторопливо стала обходить ряды шкафов в надежде, что, пока я ими интересуюсь, кто-нибудь ко мне все-таки выйдет.

Здесь было тепло, но не жарко, и едва ощутимо пахло травами. Заглянув осторожно в один из ящичков у дальней стены, я обнаружила внутри десяток мешочков с сухими пахучими порошками. Было трудно представить, что все остальные набиты тем же самым.

Пройдя чуть дальше, я заметила, что у другой стены комнаты оказался крупный стеллаж, серьезно отличающийся от всего остального убранства. И вот там-то я совершенно неожиданно нашла кое-что интересное.

Книгу. Тонкую, среди стопки крупных пестрых фолиантов стояла одна неприглядная, в черной обложке с золотыми буквами. И вот эти самые буквы бросились мне в глаза издалека, складываясь в одно слово, которое терзало мой разум уже много дней: “Мирин”.

— Не может быть… — выдохнула я, тут же схватив свою находку без единой мысли о том, что делаю это без спроса и меня могут наказать. Какая разница, если мне наконец удалось найти информацию, в поисках которой я уже перерыла всю библиотеку Самоцветов?

Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что в помещении все еще нет никого, кроме меня, я пододвинула к себе простой деревянный стул, торопливо распахнула том и начала читать.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я позволила себе отдохнуть, откинувшись назад на спинку. Из груди вырвался тяжелый вздох. По моим приблизительным подсчетам, минуло никак не меньше двух часов, я же успела прошерстить находку только наполовину. И то, что я узнала из прочитанного, ничуть не радовало.

По всему выходило, что яд мираев действительно обладал некими чудодейственными свойствами, изучение которых велось до сих пор. Внимательнее всего я вчитывалась в главу, где описывались побочные действия от регулярного приема яда.

“Первая стадия — эффект афродизиака при внутривенном (через укус) приеме мирина. Развивается с первого раза и сохраняется до момента удовлетворения потребности в физической близости.

Вторая стадия — состояние легкой, но устойчивой влюбленности — при приеме мирина от месяца и выше. Наблюдается у пар, регулярно практикующих в своих отношениях употребление яда. Как правило, подобный эффект не вызывает у субъектов настороженности или беспокойства, поскольку они изначально к нему готовы.

Третья стадия — устойчивое привыкание реципиента к донору-хозяину яда. Наступает после года ежедневного внутривенного употребления мирина. Чувства доверия, приязни, симпатии акцептора к донору становятся очень высоки. Отношения субъекта и объекта характеризуются радостью, счастьем. Субъекты считают себя безоговорочно влюбленными. Обратный эффект не встречался, поскольку, как правило, донор и акцептор при столь длительном приеме мирина находятся в семейных отношениях.

При пероральном употреблении чистого мирина эффект афродизиака в восьмидесяти процентах случаев из ста не наступает, равно как не наблюдаются и побочные эффекты. Однако в оставшихся двадцати процентах в организме акцептора происходят те же реакции, что и при внутривенном приеме. Причины доподлинно неизвестны, изучение трудновыполнимо, поскольку получение чистого мирина остается редкой способностью ограниченного количества мираев…”

Эти пункты я читала с замиранием сердца, с каждой секундой чувствуя, как меня все сильнее кидает в жар. Получается, что я входила в те самые двадцать процентов акцепторов, которые продолжают реагировать стандартным образом даже на чистый мирин. Успокаивало только одно: во-первых, влюбленность к донору должна была проявиться только через месяц приема, а это значит, что испытываемое мной безумие и правда только мое собственное. И во-вторых, полная привязанность и привыкание обязаны наступить только через год, а до этого мне еще ой как далеко.

Казалось бы, бояться нечего! И все же не стоило забывать, что мирин на меня УЖЕ действует не так, как положено. И, возможно, причина кроется в каком-то незначительном факте, какой-то мелочи, о которой пока не знают Шейсарские ученые. Но для меня эта мелочь оказывалась крайне важной.

Также в книге было подробно рассказано, что употребление мирина ведет к кратковременному росту таких сенситивных способностей, как обоняние, осязание, слух и зрение. Однако процент роста оставался непрогнозируемым. Чаще всего увеличивалось только обоняние, остальные чувства — реже.

И, как и говорил Астариен, в книге не нашлось ни слова о том, что подскочившие способности остаются с акцептором навсегда. Видимо, это и впрямь было его собственным наблюдением. Вот только теперь мне стало жутко любопытно, за кем же льесмирай целый год наблюдал и на ком ставил свои эксперименты?..

Признаться, интерес к этому вопросу оказался столь силен, что я почти начала злиться, представляя, как мастер ядов каждый день на протяжении двенадцати месяцев кусает какую-то женщину… Вероятно, она даже не была нагиней, ведь их обоняние и так находится на недостижимой высоте. Значит, то был “эксперимент” либо с мильерой, либо с человеческой женщиной.

И почему от этой новости жечь под ребрами стало только сильнее?

Попытавшись отвлечься, я снова заглянула в книгу, обнаружив там, что некий мирай с нечитаемым именем в данный момент изучает экспериментальный метод защиты акцептора от побочного действия мирина. Якобы при соблюдении всех правил можно было сохранить рост сенситивных способностей, исключив эффект афродизиака и привыкание даже при внутривенном приеме!

Да! Это было то, что мне нужно!

Если способ действует даже при употреблении неочищенного яда, значит, с моими скляночками от мастера ядов он подействует однозначно.

Мне не нужно будет стесняться в присутствии Багрового змея, я не буду сгорать со стыда, боясь, что мастер почувствует мой запах, перестану опасаться, что он разгадает мои чувства. Можно ли мечтать о большем?

Разве что совсем перестать глядеть на Астариена Риша влюбленными глазами, но, вероятно, это уже перебор.

Пролистав еще пару страниц, я обнаружила ссылку на главу в самом конце книги, где должен был описываться вышеуказанный метод. Тот самый, которым я просто обязана была воспользоваться как можно быстрее.

Но, увы, прочитать о нем я не успела ни строчки, потому что прямо в этот момент дверь аптекарской лаборатории распахнулась.

Вслед за этим в помещение ураганом проникла какая-то раскрасневшаяся молодая женщина с крупным бюстом и в пестрой мантии, изящно облегающей выдающиеся изгибы пышного тела.

Я быстро сунула книжку за отворот плаща и сделала вид, что ничего не произошло.

— А ты кто такая? — ахнула незнакомка, наконец заметив меня на другом конце комнаты.

Тем временем она зашла за высокую стойку, на которой было разложено множество стеклянных баночек с мазями и притираниями.

В этот момент я поняла, что, похоже, передо мной тот самый “аптекарь”, который должен был оказаться предупрежден о моем появлении. И тот самый, с которым разговаривал Астариен.

Я еще раз оглядела незнакомку, но теперь совсем другим взглядом.

И неожиданно разум пронзила догадка: передо мной стояла… обычная женщина! Не мильера и не мирайя! Человек.

Это казалось настолько удивительным, что на несколько секунд я потеряла дар речи. За все время пребывания в Самоцветах я видела людей только на специализированном факультете для таких, как мы, — Желтый агат. Но среди преподавателей людей не было вообще. Похоже, нашему брату было нечему учить другие расы.

Хоть это и грустно, но вполне логично: магией мы практически не обладаем, а те, кто способен хоть на самое ничтожное волшебство, например, говорить со змеями, никого не могут этому обучить.

И вот передо мной как из-под земли выросла пышногрудая девица, которая, ко всему прочему, была довольно красивой. Круглые алые щеки и пухлые губы выгодно подчеркивали выразительность ее лица и прекрасно подходили к дерзким глазам с легкой хитринкой.

— Ты в порядке? — вдруг спросила она, изогнув тщательно выщипанную бровь. — У тебя травма языка или голосовых связок? Погоди, у меня была тут одна настойка, она помогает и от того, и от другого. На вкус, конечно, примерно как тухлые яйца, настоянные на коровьем навозе, зато помогает на раз! — весело хохотнула она и полезла куда-то вниз, шумно передвигая баночки.

— Нет-нет, со мной все нормально! — поспешно воскликнула я, не имея ни малейшего желания пробовать хоть что-нибудь с подобным вкусом. — Ну, почти нормально.

— Ага, — выдохнула аптекарша, снова выбираясь наверх, — значит, говорить можешь. Ты девочка, о которой говорил мастер Риш, да? Человек?

Я отрывисто вздохнула и кивнула. Показалось, что взгляд аптекарши стал цепким и любопытным. Прошелся по моей фигуре с головы до ног, будто пытаясь залезть под плащ и посмотреть, что под ним.

— А ты ничего, хорошенькая, и как тебя угораздило поступить на Гематит? — спросила она, локтями уперевшись в стойку и положив лицо на ладони в явной готовности послушать, что я скажу.

Похоже, аптекарша была настроена поболтать.

— Очень хотелось… — начала было объяснять я, но, пока подбирала слова, скорая на объяснения женщина закончила все за меня:

— Стоять в строю вместе с парой десятков мужиков? — раздался звонкий хохот. — Я бы тоже в целом не отказалась, только махать саблей что-то нет желания совсем. Да и магией Светлая чета* не наделила.

(*Светлая чета — два человеческих божества, которым поклоняются исключительно люди. Символ вечной любви.)

— Вообще-то нет, — покачала головой я. — Мне всегда хотелось узнать, кто виноват в смерти моих родителей. И, уверена, став гвардиаром Шейсары, однажды я найду виновных.

Лицо аптекарши посерьезнело, и она кивнула.

— Тогда понятно. Благородная цель, гематит Шиарис. Я ведь верно назвала твое имя? Меня, кстати, зовут муссьора Ливиния. Рада с тобой познакомиться.

— Да, и я рада, — попыталась улыбнуться в ответ.

Аптекарша в целом была довольно приятной женщиной, веселой и явно легко находящей общий язык со всеми вокруг. Однако почему-то при взгляде на ее пухлые алые губы и крупный бюст под ребрами неприятно скреблось. И это чувство лишь усилилось, когда муссьора Ливиния проговорила:

— Я тут запоздала немного, но ты никому не говори. Я пыталась найти нашего мастера ядов, чтобы получить разрешение на внеочередную закупку трав.

Она вдруг махнула рукой и усмехнулась, убирая за ухо кудрявую прядь рыжих, явно крашенных лавсонией волос.

— Предлог, конечно. Просто хотелось поболтать с мастером. Такой он мужик шикарный! Тебе не понять, ты еще мелкая совсем, — выдохнула она, пару раз обмахнув себя ладонью. И это был не наигранный жест, ее щеки и впрямь порозовели еще сильнее, чем были.

— Почему это я мелкая? — возмутилась я невольно, не успев прикусить язык.

Возмущение от слов аптекарши делалось все ярче. Как и то скребущее чувство под ребрами.

— Ой, прости, ну конечно, ты не мелкая, — поспешно поправилась она. — Просто, ну, я подумала, что красоту мастера ядов тебе не оценить, он же старше тебя лет на двадцать. А может, и на все шестьдесят! Понятия не имею, сколько ему лет, честно говоря. Надо будет спросить.

Она мечтательно закатила глаза к потолку и улыбнулась.

А я громко сглотнула, вспоминая, как губы мастера ядов касались моей кожи… и я совсем не чувствовала, что между нами есть какая-то непреодолимая разница в возрасте. Неужели на самом деле и Астариен считал меня недостаточно взрослой?..

— Кстати, говорят, он расстался со своей прошлой пассией, этой неприятной сиреной, как ее там… — Аптекарша пощелкала пальцами, явно ни капли не расстраиваясь из-за того, что я не слишком-то поддерживаю с ней беседу. — Элайнира ис-Савардия. Понапридумают эти мильеры имен! Язык сломаешь, верно?

Ухмыльнулась и, не дожидаясь моего ответа, опять заговорила:

— В любом случае поговаривают, что у них там случилась какая-то страшная ссора, и мастер теперь даже в ее сторону не смотрит. А как эта нахалка убивается! — Коварная улыбка окрасила пухлые губы. — Делает вид, что все в порядке, а на самой лица нет. Вот и правильно! Представляешь, она как-то ночью прокралась ко мне в лавку! Думала, я ее не поймаю, — аптекарша хмыкнула, сложив руки на груди. — Еще как поймала! Но, увы, нажаловаться на нее не получилось бы никак, пришлось отпустить. А у меня, между прочим, потом целая упаковка аргинины пропала!

Я нахмурилась.

— Почему же вы не рассказали об этом?

— Потому что доказать это будет невозможно, — фыркнула аптекарша, махнув рукой. — Преподавателям можно беспрепятственно входить сюда и брать все, что им вздумается. Да и академистам, в общем-то, не возбраняется, разве что я всегда должна быть на своем посту, чтобы лишнего не утащили. Но я и лавку держу открытой, потому что скрываться не от кого. Поэтому вот скажи мне, как я объяснила бы тот факт, что сама мастер уязвимостей прокралась сюда ночью и своровала что-то, если она совершенно спокойно могла взять это днем и ей бы никто и слова не сказал?

Муссьора Ливиния развела руками и надула губы.

— Ну, может быть, эта ваша аргинина пропала сама… Или ее взял кто-то из других преподавателей, — пожала плечами я, однако испытав резкий приступ беспокойства. Словно все это вовсе не просто так.

— Как же! Там была целая упаковка! Ее хватило бы на год, не меньше. Никому обычно так много не нужно.

— Но тогда зачем мильере ис-Савардие понадобилась бы ее воровать? — задумчиво спросила я. — И что это вообще такое?

Аптекарша хмыкнула.

— Почем я знаю зачем? Может, продать выгодно хотела. Денег заработать. Такое количество аргинины просто так не купишь, редкая это трава, а в сбор входят только ее лепестки. Стоит очень дорого, хотя и вовсе не запредельно. У меня и дороже здесь есть порошки. Хекш ее знает, эту сирену, на кой ей понадобилась именно аргинина. Это обычное лекарство, даже не наркотик! Она хорошо помогает при сломанных костях, травмах кожи. Если волосы плохо растут, намажешь немного мази на лысину, так шевелюра вырастет похлеще львиной, — женщина невесело усмехнулась. — Может, у сирены пакля ее распрекрасная от злости выпадает, а она скрывает. Вот смеху-то было бы!

— Ясно, — нахмурившись, протянула я, стараясь не обращать внимания на веселье аптекарши.

Что-то странное творилось вокруг, но понять, что именно, было совершенно невозможно.

— Так ты зачем пришла-то? — бросила вдруг муссьора, когда я уже направилась к выходу, обдумывая услышанное.

— Ах да, у меня тут ожоги, — поспешно проговорила я, закатывая один из рукавов плаща и демонстрируя женщине полную руку красных пятен.

— Ох ты ж, котик мой, что же ты раньше молчала? — ахнула, схватившись за грудь, муссьора Ливиния. Похоже, схватиться она пыталась за сердце, но, поскольку где-то в той области был ее огромный бюст, вышло то, что вышло.

Она стремительно юркнула под свою лавку и добыла оттуда небольшую плоскую баночку из коричневато-желтой латуни, разукрашенную красивым тиснением.

— Мажь на поврежденную ожогами кожу три раза в день, и через трое суток от травм не останется и следа, — проговорила женщина, откидывая на спину пышные рыжие волосы.

Сердце в очередной раз екнуло ядовитым чувством, в котором я с неудовольствием угадала-таки ревность. Слишком очевидной была красота муссьоры Ливинии. Наверняка ее заметил и Астариен. Не мог не заметить.

Но стоило признать также и тот факт, что аптекарша оказалась женщиной веселой и доброй, и я не имела ни малейших причин относиться к ней с предубеждением.

— Спасибо большое, муссьора, — улыбнулась я, через силу растянув губы к ушам.

— Ой, да не благодари, ну что ты, — махнула она и располагающе улыбнулась в ответ, заставив меня еще сильнее стыдиться ревности, с которой я ничего не могла поделать.

И вдруг, протянув руку, чтобы взять мазь, я оказалась так близко к аптекарше, что плеча едва заметно коснулась грива ее распущенных волос. И в этот миг меня настигло резкое чувство облегчения.

Я глубоко вздохнула, с широкой и на этот раз ни капли не наигранной улыбкой втягивая в себя густой, приторно-сладкий запах ее резких человеческих духов. И тут же с радостью пожала ладонь муссьоры Ливинии.

— И все-таки спасибо, с вами приятно было поговорить, — потрясла я ее кисть, не переставая улыбаться.

Когда я выходила из аптекарской лаборатории, мое настроение было не в пример выше прежнего. Ревность больше не мучила, а флер цветочных духов муссьоры Ливинии еще долго окружал меня невидимым плащом, напоминая, что рядом с такой женщиной мастер ядов просто физически не сможет находиться дольше пары минут.

Даже стало немного жаль говорливую аптекаршу, ведь она-то понятия не имела, что отгоняет от себя того самого мужчину, которого так старательно пыталась привлечь.

Всю оставшуюся дорогу до общежития я не могла перестать улыбаться, сколько ни пыталась. А уже у себя в комнате, раздевшись и приведя себя в порядок, поняла, что пора бы перестать думать про мастера ядов и заняться делом. Например, изучить способ блокирования мирина из книжки, которую мне только что удалось тайком похитить.

К счастью, Джерхана опять не было на месте и никто не мог мне помешать. Я обработала ожоги, переоделась в дешевое, но свежее платье, что привезла с собой из дома, и приступила к чтению.

Как оказалось, в самой последней главе книги даже больше полезной информации, чем я могла вообразить. Уже на середине первого абзаца у меня начали дрожать руки, а к концу — книга выпала и закрылась, улетев с колен под кровать.

И вот что я прочла:

“Способ частичного блокирования действия мирина был придуман еще двадцать пять назад в Рубиновом дворце царского рода Эннариш. Его совершенно случайно стала использовать одна из тайных любовниц царевича Дарьеша Эннариш по прозвищу Сапфировый змей. Любовницей была мирайя, нагиня Райела, Малахитовая царевна и его родная сестра, впоследствии забеременевшая от него и родившая бастарда, получившего имя Джерхан Нефритовый змей…”

В этом месте я прервалась, потому что от удивления едва не растеряла в голове все буквы.

Этого просто не могло быть. Мой сосед, веселый и хитрый мирай с зелеными глазами, — незаконнорожденный отпрыск царской семьи? Более того — сын брата и сестры?

Быстро придвинув книгу поближе, я стала читать дальше.

“Нефритовый змей был признан бастардом Черной крови и вместе с матерью изгнан за черту царского кольца Шейсары. Таким образом, царевна Райела с сыном много лет не имела возможности поделиться информацией об открытом ею способе блокировании мирина.

Получить сведения от отца тоже не представлялось возможным, поскольку Дарьеш Сапфировый змей был заключен в темницу в наказание за убийство царя Аджансара Кровавого полумесяца…”

В этот момент руки, державшие книгу, задрожали, и я ничего не могла с этим поделать.

Хорошая же жизнь, похоже, выдалась у моего друга. Мать — изгнанница, отец — убийца царя.

Я очень плохо помнила эту историю почти тридцатилетней давности. Я тогда еще не родилась, а мои родители были живы… Говорят, в те года Шейсара была другой. Верхний город, в котором жили Великие змеи, был прочно закрыт от Нижнего, где обитали мы, люди. Мы считались низшей кастой, лишенные прав, проживающие в нищите, так разительно отличающейся от богатства и драгоценностей мира нагов, куда вход нам был заказан. Даже смотреть в глаза мираям было запрещено. Когда-то в детстве мама рассказывала мне об этом, когда еще была жива. О мильерах тогда еще и слыхом не слыхивали…

В то время Шейсарой правил царь Аджансар по прозвищу Кровавый полумесяц за свой страшный кроваво-черный хвост. И у него было трое детей: Торриен, Дарьеш и Райела. Дарьеш должен был наследовать трон после смерти отца, однако по какой-то причине он решил укоротить годы жизни собственного родителя. Он совершил ужасное преступление, пытаясь обставить все так, словно это сделала новая возлюбленная его брата Торриена. Человеческая девушка по имени Иллиана.

Все указывало на то, что это именно она. Дальше я не знаю, что произошло и как царевичу Торриену удалось доказать, что виновница не его возлюбленная. Но, учитывая, что трон перешел к нему и Торриен Золотой змей уже более двух десятков лет правит Шейсарой вместе с царицей Иллианой, все закончилось хорошо. Для всех, кроме моего соседа, что был изгнан вместе с матерью из дворца, лишен отца и с рождения прозван бастардом Черной крови.

Хотя кто знает, что было бы, если бы убийца сел на трон?.. С родителями Джерхану явно не повезло.

Я опустила голову и, едва дыша, продолжила читать. Было страшно перелистывать страницу, мало ли — увижу новости еще хлеще тех, что прочла только что?

“Лишь когда Джерхан Нефритовый змей достиг двадцатилетнего возраста, секретный способ блокирования мирина всплыл вновь. В это самое время приближенным к юноше стало ясно, что бастард Черной крови полностью лишен Сапфировых черт своего отца. Прежде это считалось невозможным, ведь именно мирин отца, попадающий в кровь матери, вместе с прочими побочными эффектами дает оттенок хвосту будущего Великого змея. Основной же цвет чешуи сын наследует от матери.

Таким образом вскрылась правда о том, что двадцать лет назад Малахитовая царевна, находясь в порочной связи с собственным братом, невольно окружала себя защитным полем магии, что блокировало действие на ее организм мирина Дарьеша. Тщательно изучив этот вопрос, талантливый мастер-химик дженмирай Ниргуз Завардиш обнаружил, что подобное поле, по всей видимости, создавалось в теле Райелы Эннариш под действием редкой травы Алый клык, которую царевна принимала в косметических целях. Считалось, что при закапывании в глаза ее настойка способна улучшить цвет кожи и заставить радужку глаз сделаться в несколько раз ярче и контрастней. О секретных свойствах растения царевна ничего не знала.

В дальнейшем дженмираем Завардиш было проведена еще серия опытов с настойкой Алого клыка и обнаружены следующие его качества: в краткосрочной перспективе частичное снижение или полное исключение привыкания к мирину, а также блокирование эффекта афродизиака. Кроме того, оказалось, что принцип действия настойки заключается в том, что она уничтожает не только мириновое возбуждение, но и все собственные излишне эмоциональные реакции организма, такие как страх, восторг, раздражение, злость. На время действия настойки организм остается эмоционально стабилен при любой ситуации.

Однако опыты над Алым клыком так и не были закончены, метод блокировки мирина считается неизученным и потенциально опасным. Побочные эффекты также не известны. Однако что делает это растение одним из самых любопытных среди подобных ему, это подтвержденный факт действенности настойки даже среди мираев, почти невосприимчивых к ядам и лекарствам….”

Стоило мне прочесть последние слова, как книга выпала у меня из рук, я же ее еще и ногой затолкала под кровать. Смотреть на нее больше не хотела. Даже если книга ни в чем и не виновата, гонцов с плохими вестями ведь никто не любит, верно? Вот и пусть мой “гонец” немного полежит в пыли на полу. Подумает над своим поведением.

Интересно, как я теперь буду смотреть в глаза Джерхана после того, как мне стала известна его история? История, которую он сам мне не рассказывал и, между прочим, имел полное право скрывать. Я бы тоже скрывала на его месте.

Учитывая его прошлое, удивительно, что он вообще умудрился сохранить веселый нрав и жизнелюбие. С такой наследственностью мне в соседи должен был достаться как минимум угрюмый и злобный тип, а как максимум — маньяк с фамильной склонностью к отцеубиству.

Можно было только позавидовать нервам Джерхана.

Собственно, не успела я об этом подумать, как дверь нашей комнаты распахнулась и на пороге появился он сам.

— Эм… теплого дня? — проговорила я, ненатурально растянув губы к ушам и совершенно не контролируя красноту, брызнувшую на лицо. — Как дела? Со вчерашнего утра тебя не видно!

С трудом подавив нервную говорливость, я заставила себя замолчать.

Джерхан окинул меня подозрительным взглядом. На дне изумрудных глаз сверкнула тягучая болотная зелень. Да, сосед всегда безупречно разгадывал все, что творилось у меня в голове, и умел замечать изменения в настроении и мыслях окружающих почти с лету. Всегда хотела себя подобное качество, но боги не наделили.

— Соскучилась, фиалочка? — улыбнулся он, приподняв бровь с легкой, немного хищной усмешкой, которая появлялась у него периодически, стоило только скинуть личину девчонки.

Вот и сейчас, когда он заходил в комнату еще пару секунд назад, казалось бы, я смотрела на симпатичную, хоть и довольно крупную девушку с пышной копной длинных распущенных волос. Но вот одним коротким движением Ханны платье расстегнулось сзади, обнажив мощную мускулистую спину, слетело на пол, обнаружив под собой черные мужские штаны, заканчивающиеся под коленями. Следующим движением Джерхан скинул очки, отшвырнув их на кровать, и затянул волосы в свободный низкий хвост.

— Как же меня достали эти девчачьи шмотки, кто бы знал, — выдохнул он и, подходя к окну, с видимым удовольствием потянулся. Затем уперся обеими ладонями в стену по двум сторонам от оконного проема и посмотрел сквозь древесную листву далеко вниз.

Я глядела на него, не отрываясь, словно видела впервые. Изучала тугие мышцы, как канаты натянувшиеся под загорелой кожей, замечала странные мелкие шрамы, в некоторых местах украшающие кожу странным рисунком.

Словно его хлестали плетью…

Эта догадка поразила меня внезапно, заставив съежиться на кровати от стыда за то, что я узнала чужую тайну и лезу все глубже и глубже в чужую жизнь.

Каждый имеет право на то, чтобы прошлое оставалось прошлым.

— Ты сегодня странная, ты это знаешь? — спросил вдруг парень, снова окинув меня цепким взглядом через плечо. — Скрываешь что-то?

И, очевидно заметив, как я покраснела еще сильнее, широко распахнув глаза, понимающе усмехнулся.

— Не волнуйся, я не стану расспрашивать, что у вас там с мастером Ришем, мне и так все понятно, поэтому можешь не стесняться. Будешь продолжать, и вот-вот докраснеешься до цвета собственного прозвища, фиалка, — добавил он, а я испытала очередной резкий укол совести. Настолько резкий, что не смогла сдержаться:

— Я знаю, что в Самоцветах ты из-за девушки.

— Что, прочти?

Джерхан так быстро переменился в лице, что на миг я даже пожалела, что призналась. Но, раз уж решилась раскрывать карты, стоило идти до конца.

— Я видела тебя с мирайей. Той, у которой волосы молочно-малинового цвета, — продолжила я, сглотнув ком в горле и глядя на то, как привычные всем нагам золотые искры окончательно исчезают из глаз Нефритового змея, делая его взгляд почти полностью черным. — Кто она?

Челюсти Джерхана сжались, сделав линию подбородка резкой и хищной.

— Не лезь в это, — ответил он жестко, не сводя с меня напряженного внимания, которым, казалось, можно убивать. — И не вздумай говорить кому-нибудь.

— Я не дума…

— Где ты заметила нас? — перебил он, не давая мне вставить и слова.

Никогда не видела его таким. Мне вдруг показалось, что в любой момент он может перекинуться в Великого змея и придушить меня огромными, ослепительно красивыми змеиными кольцами.

— Мне не показалось, что вы прятались, — пожала плечами я, почувствовав себя несколько неловко. — Это было в саду… вчера. Когда ты не вернулся в Древо.

Джерхан резко выдохнул и отвернулся. В этот самый момент красноватый луч солнца проник сквозь древесную листву, упав на потемневшие радужки Нефритового змея, словно пытался вернуть его глазам привычный свет. Но ничего не вышло. Когда мирай снова посмотрел на меня, его взгляд был таким же сумрачным, как и прежде.

— Это была случайность, — проговорил он, чуть нервно вскинув руку. — Я надеюсь, что увиденное тобой не выйдет за черту этой комнаты. Мы поняли друг друга?

Впервые я видела Джерхана таким напряженным. Мне даже на секунду стало страшно.

— Ты же не угрожаешь мне, верно? — приподняла бровь я, чувствуя, как клокочет в горле пульс, пока парень вдруг отделялся от окна, становясь все ближе и ближе ко мне.

После моих слов Джерхан замер, словно я его ударила. Его губы сжались, а через мгновение из глаз исчезла половина черной, непроглядной тьмы.

Хотя бы половина.

— Нет, конечно нет, — покачал головой он и вдруг устало вздохнул. Поднял руки и зарылся пальцами в волосах, расплетая и так не слишком аккуратный хвост. Пряди растрепались и упали на худое лицо с выделяющимися скулами и жесткой линией челюсти.

— Не стоит пугать своих друзей, Джерхан, — негромко ответила я, когда напряжение в воздухе постепенно начало спадать. — Никто не хочет причинить тебе вред. И уж тем более я.

Парень вдруг ядовито усмехнулся, покачав головой.

— Это тебе так кажется, Фи. Только кажется. Иначе носил бы я женские шмотки, как ты думаешь?

Под ребрами неприятно резануло. Парень тем временем снова вернулся к окну и уселся на широкий подоконник, как и прежде, безо всякого страха вывалиться наружу.

А я поняла, что лучшего момента для того, чтобы сказать правду, может и не представиться.

— Мне стала известна история твоей семьи, Джерхан Эннариш, — проговорила я, испытывая ощущение, словно каждое слово вываливается из горла клубком лезвий. И самым крупным клубком была фамилия царского рода — “Эннариш”.

Я думала, что он разозлится. Что снова посмотрит на меня так, будто готов убить на месте. Но на этот раз обнаженная грудная клетка Джерхана только на миг замерла, словно он перестал дышать. Но потом все вновь вернулось на круги своя, а сам парень даже не повернул ко мне головы.

— Ты ничего не ответишь? — выдохнула я то ли удивленно, то ли испуганно. — Я узнала твою тайну…

— Тайну? — быстро выхватил он это слово, наконец-то посмотрев мне в глаза. Вот только на этот раз от взгляда нефритовой зелени стало почти больно, настолько бездонным мраком зияла его бесконечная глубина. — Ты уверена, что я когда-либо от тебя что-то скрывал?

А меня словно молнией пронзило: ведь он прав! Во-первых, почти сразу же после нашего знакомства я узнала его имя. А во-вторых, он и не думал прикидываться кем-то другим и даже назвал мне истинное прозвище — Нефритовый змей. Именно оно среди мираев является основным, чье значение и важность ничуть не ниже имени, данного от рождения.

— Прости, — вырвалось у меня из горла само собой, но я тут же поняла, что это именно то, что я и должна была сказать. Джерхан всегда был честен. Это я, пусть и случайно, но залезла в его личную жизнь глубже, чем следовало. А потом еще и бросила ему ее в лицо.

— Не стоит, — дернул щекой он, и его взгляд сделался болезненно пустым.

Мне хотелось как-то поддержать его, но не было ни малейшего понятия, как это сделать.

Поэтому я тихонько подошла поближе, стараясь не расстроить парня еще сильнее, и, как и прежде, пристроилась на окно рядом. Джерхан не прогнал меня, и мне показалось, что это был отличный знак. Пусть он больше и не смотрел на меня дикой зеленью своих глаз.

— Значит, ты поступил в Самоцветы ради этой девушки? Она красивая, — осторожно проговорила я.

Парень внезапно улыбнулся. Буквально уголками губ и на столь крохотный момент, что можно было и не заметить. А затем лицо снова стало мрачным.

— Ее зовут Халишанна, — проговорил он тогда, когда я уже и не ожидала услышать ответ. — Халишанна Ядовитая фуксия. И это имя ей прекрасно подходит, — улыбнулся он на этот раз задумчиво. — К сожалению, с таким, как я, ей никогда не быть. Бастард Черной крови — слишком неподходящая партия для дочери бывшего Первого жреца Иль-Хайят и для мирайи, что должна сама стать жрицей.

— Дочь Первого жреца? — ахнула я.

Это и впрямь была непростая нагиня. Отпрыск одного из древнейших родов и наследница одной из самых богатых и могущественных фамилий Шейсары.

— Да, дочь Хаджара Терракотового змея, — кивнул Джерхан. — Того самого, которого Астариен три года назад признал предателем и убил.

— Ах, вот как все было, — выдохнула я, как громом пораженная.

“Багровый змей, отравивший собственного предшественника, а до этого всадивший ритуальный кинжал в Первого жреца богини Иль-Хайят…” — тут же вспомнила я легенду, передающуюся из уст в уста. Ту самую легенду о мастере ядов академии Самоцветов, которая так пугала меня.

Что ж… даже учитывая, что Астариен убил Первого жреца мираев не просто так, а за дело, не отменяло того факта, что задача это была страшно непростой. Первый жрец — всегда один из сильнейших колдунов-мираев. И сладить с ним — задача, равносильная самоубийству.

Но, похоже, не для Багрового змея.

— Да, к тому моменту предыдущий жрец уже три года как ушел со своего поста, — продолжал Джерхан. — Его звали казис Саримарх. Не знаю, помнишь ли ты такого. Но, в общем, его место занял отец Халишанны, и то была большая честь, оказанная их роду. Однако Хаджар Терракотовый змей доверия не оправдал, увы. И на одной из царских трапез едва не отравил царицу, признавшись впоследствии, что ненавидит людей. Оказывается, он мечтал вернуть порядки, что были установлены в Шейсаре несколько десятков лет назад. Когда люди были низшей кастой, а мираи — высшей. Однако Астариен, присутствующий на трапезе, почувствовал аромат яда еще до того, как тарелку с ним донесли до царицы. И убил казиса на месте.

— Какая страшная история, — проговорила я тихо.

Мне-то всегда казалось, что быть царицей легко и просто. Получалось, что я многого не знала.

Что ж… по крайней мере, в Рубиновом дворце не нужно было голодать.

— Да, Халишанне пришлось нелегко, — продолжал Джерхан, в отличие от меня совершенно не жалея человеческую царицу, а думая только о своей девушке. К этому моменту мой сосед, кажется, уже совершенно успокоился и привык к тому факту, что его тайна теперь не такая уж и тайна. — Но, к счастью, царь Торриен не распространил наказание Хаджара на его семью. И дочь не пострадала, не была выслана из города. Более того, ей было предложено занять место отца после окончания академии и службой царству искупить преступление родителя. Поэтому сейчас она готовится стать жрицей, а я…

Джерхан на миг запнулся и стиснул зубы.

— А я провожу с ней те дни, что у нас еще есть.

Мне было нечего ответить на это. Я и свои-то проблемы не могла решить, а уж его… Но я могла хотя бы послушать.

— Мы познакомились пять лет назад. Когда Халишанна проезжала мимо нашего с матерью дома на отшибе Верхнего города. У ее отца, который на тот момент еще был жив, там были какие-то дела по строительству еще одного храма Иль-Хайят. А мы… вдруг поняли, что до нас обоих никому нет дела. И Хали оказалась единственной мирайей, которой было плевать на мое происхождение.

Джерхан улыбнулся одной половиной рта. Горько и цинично одновременно.

— Еще тогда мы договорились, что если произойдет что-то ужасное, то встретимся в Самоцветах. Потому что знали: наши отношения не продлятся долго. Затем она уехала, ее отца убили, а я прождал пять лет, чтобы встретиться с ней вновь… Ненадолго.

— Это очень печально, — проговорила я негромко, осторожно коснувшись руки парня.

Он вздрогнул, но ладонь не убрал.

Его кожа была горячей и сухой, а под ней выступали рельефные вены, говорящие о том, что их хозяин часто тренируется. С оружием или без — не знаю, но факт оставался фактом. Его кисти были неподвижны, но сквозь крохотное прикосновение я вдруг снова ощутила, насколько пугающая сила скрыта в мышцах Нефритового змея. А ведь он вряд ли был намного старше меня, раз учился на первом курсе Самоцветов.

Впрочем… по этим мираям никогда не поймешь истинный возраст.

— Не печалься, — слабо улыбнулся парень, а затем вдруг наклонился куда-то к столу, а когда вернулся на место, в его руках оказалась маленькая коробочка с золотой крышкой, покрытой изумрудной и рубиновой эмалью. Он тут же открыл ее и протянул мне. — Это конфеты, попробуй.

На дне оказались маленькие разноцветные шарики, переливающиеся в солнечном свете всеми оттенками карамели.

— Обычно я использую их в случае, если мне надо более качественно перевоплотиться в девчонку, — улыбнулся он. — Они меняют цвет глаз на любой, который захочешь. Но, ко всему прочему, они в принципе неплохо поднимают настроение.

— Да быть того не может, — выдохнула я, тут же отдернув руку. В горле застучал пульс. — Они что, сварены на Алом клыке?

Джерхан удивленно приподнял брови, затем взял одну конфету и положил в рот.

— Да, а откуда ты знаешь? Я думал, такие сладости изготавливают только в Рубиновом дворце, — проговорил он совершенно спокойно. — Это любимая забава тамошних мирай и хасси. Моя мать их обожает, а я взял себе одну баночку, чтобы в случае необходимости скрыть собственный цвет глаз.

А я напряглась, пытаясь вспомнить, замечала ли цвет глаз Ханны, когда впервые познакомилась с ней в Самоцветах.

— Кажется, на тебе всегда твои дымчатые очки, — ответила задумчиво, — сквозь них мало что видно.

— Да, так и есть, — кивнул Джерхан. — Мне не хотелось сидеть на этих конфетах до конца обучения. Но и предосторожность никто не отменял.

В этот момент он, похоже, окончательно проглотил конфету, и теперь я могла беспрепятственно наблюдать за тем, как глубокие зеленые глаза меняют цвет на… золотисто-красный.

Как у Багрового змея.

По спине прокатилась жгучая дрожь. А я вдруг поняла, что упустить шанс, дарованный самими богами, не могу. Мне просто необходимо испробовать способ, описанный в книжке из аптекарской лаборатории.

— Дай мне одну, — попросила я, протянув руку, и не успел парень произнести хоть слово, как я уже положила на язык сладкую голубоватую карамельку.

Если уж Джерхан с матерью давно балуются этими конфетами, как и простые женщины в царском дворце, то мне уж точно хуже не будет.

— Так откуда ты узнала, из чего они делаются? — улыбнулся парень, захлопывая крышку баночки и убирая ее подальше.

А я тем временем изучала приятную сладость, разлившуюся по языку, вылавливая разные вкусовые оттенки. В целом это лакомство почти ничем не отличалось от обычного леденца, разве что с легким кисловатым привкусом.

— Прочла… в одной умной книжке, — проговорила я, вдруг запнувшись, потому что в какой-то момент сперва начало пощипывать только язык, а затем и глаза. Но очень быстро странное ощущение исчезло.

— Да что ты? — приподнял бровь парень. — О царской семье не принято писать в книжках, — покачал головой он. — А в особенности о таких пятнах на репутации рода Эннариш. О моем существовании настолько не принято упоминать, что некоторые вообще обо мне не знают, несмотря на то, что я — племянник царя. Так что же это за книга?

Я прикусила губу, чувствуя, как краснеют щеки. Взгляд невольно упал под кровать, и мне не удалось сделать вид, что это случайно.

Джерхан же мгновенно перехватил его направление и, усмехнувшись, спрыгнул с подоконника на пол. В несколько быстрых движений он преодолел расстояние до моей кровати и поднял с пола маленькую книжицу с одним-единственным золотым словом в названии.

— Так-так… — протянул он. — “Мирин”. Ну конечно…

Быстро пролистав содержимое находки, он взглянул на меня и, помахав ею в воздухе, проговорил:

— Полагаю, эта книга попала к тебе в руки не очень честным путем, да, фиалочка?

И в его голосе, к моему счастью, не было ни капли раздражения или неодобрения. Напротив, на губах зародилась знакомая усмешка, а непривычно алые глаза весело блеснули.

— Ну, как тебе сказать… — проговорила я, испытывая новую вспышку стыда за то, что унесла книгу от аптекарши. — У меня в планах было вернуть ее.

— Ай-яй-яй, — покачал головой Джерхан и улыбнулся шире. — Насколько я понимаю, это методичка с экспериментальными выкладками Ниргуза Завардиша, одного из химиков и ученых Рубинового дворца. И что-то подсказывает мне, что нашла ее ты в аптекарской лаборатории, куда попадают все книги и материалы перед тем, как оказаться в руках нашего мастера ядов.

— Мастера ядов? — выдохнула я, чувствуя, как сердце сбилось при упоминании Астариена. — Эта книга была прислана в академию для него?

— Именно, — кивнул Джерхан и отчего-то ужасно развеселился, глядя на меня. Словно мое смущение его еще сильнее раззадоривало. Камышово-русые волосы окончательно растрепались, упав на лицо и оттеняя дикие глаза. — Полагаю, что, если мастер обнаружит ее пропажу, кому-то очень не поздоровится.

Я задержала дыхание, широко распахнув глаза.

И в этот момент парень вдруг рассмеялся, запрокинув голову назад.

— Да не пугайся ты так, не съест тебя Астариен, — продолжая хохотать, проговорил парень. А потом его взгляд многозначительно потемнел. — Разве что понадкусывает.

От его слов бросило в жар.

— Кстати, где ты вычитала про меня? — снова обратился к книге Джерхан, довольно быстро обнаруживая ту самую последнюю главу, в которой и говорилось про него самого и про экспериментальный метод защиты от мирина.

— Отдай, я верну книгу, пока не поздно, — бросила я, направляясь к нему и со слегка дрожащими руками пытаясь вырвать методичку.

Кажется, в ней было написано, что все реакции организма должны притупляться после приема настойки Алого клыка. Но ничего подобного я не чувствовала. Мне было так же стыдно и неловко, стоило представить, что я стянула вещь, предназначавшуюся Багровому змею, и чем мне теперь это грозит. Было… страшно. Но то был знакомый страх, смешанный с желанием. Болезненный, когда чего-то боишься и хочешь одновременно.

— И не подумаю, — ответил Джерхан, подняв книгу повыше и ловко уворачиваясь от моих рук, прямо в процессе дочитывая главу о яде.

— Отдай!

— А не то что? — хохотнул он, буквально выскальзывая из моего захвата, пока я пыталась поймать его далеко не маленькое тело.

Взгляд парня при этом оставался сосредоточенным и двигался по буквам с бешеной скоростью.

В какой-то момент он резко развернулся, оказавшись у самой стены, к которой я его и прижала в полной уверенности, что вот сейчас-то и вырву проклятую книжку. Но Джерхан вдруг захлопнул ее и одним ловким движением поменялся со мной местами, перехватив мои руки и заведя выше головы. Теперь уже он плотно удерживал меня у стены и, чтобы вырваться, пришлось бы серьезно постараться. Вероятно, причинить ему боль, а на настоящую драку я, само собой, не рассчитывала.

— Джерхан! — воскликнула я слегка возмущенно.

К щекам снова прилила краска.

— А что такое? — ухмыльнулся он, изогнув темную бровь. Глаза, ставшие уже давно багрово-алыми, покрылись золотистой дымкой мираев. — Когда вступаешь в схватку, будь готова проиграть, — проговорил он насмешливо.

— Мастер Гроар учил обратному, — фыркнула я.

Но внезапно Джерхан сменил тему и, хищно улыбнувшись, спросил:

— Так ты съела конфету, потому что хотела проверить, как она действует?

А я поняла, что он дочитал главу до конца и все понял. Отпираться было бессмысленно.

— Да, — ответила я и с вызовом взглянула в его глаза, так сильно напоминающие сейчас глаза Багрового змея. Мне даже было не по себе…

— Так, может, укусить тебя для чистоты эксперимента? — ухмыльнулся он, опасно наклонившись вперед.

— Нет! — воскликнула я, испытав почти священный ужас. Вот только укусов еще одного мирая мне и не хватало! — Нет-нет-нет!

Джерхан отпустил меня в ту же секунду, демонстративно подняв ладони вверх.

— Да успокойся ты, не собираюсь я тебя кусать, — хмыкнул он. — У меня вон даже клыки не увеличились, не паникуй. Но вообще, — добавил он, демонстративно подняв указательный палец вверх, — я глубоко оскорблен тем, как ты реагируешь на мои предложения. Честное слово, фиалочка, я склонен думать, что ты мираефоб!

Он развел руки в стороны и, сделав брови домиком над совершенно несчастными глазами, покачал головой.

— Я? Что? Я же не… — залепетала я, почувствовав укол стыда. Но ненадолго. Ровно до того момента, как сосед не отошел в сторону, а я не заметила, что его мощные обнаженные плечи трясутся от беззвучного смеха. — Знаешь, однажды я тебя придушу. Вот правда, — ответила я тогда, надув губы. — Вот ты будешь спать, а я тебя подушкой.

Парень повернулся и тут же кинул мне книгу. Я легко поймала ее левой рукой, а Джерхан проговорил:

— Когда будешь душить, убедись, что я не голый. Не хочу, чтобы мое бренное, лишенное жизни тело обнаружили утром в непотребном виде. Так и знай, я тебе этого не прощу!

— Ты что, спишь голый? — ужаснулась я, пока Джерхан все шире улыбался, заметив недоумение на моем лице.

— Так и есть, — усмехнулся он. — Только представь: ты меня душишь, с меня сползает одеяло, а там…

— Перестань! — закрылась я ладонями, даже книга выпала. — Не хочу ничего слушать. И спи в одежде, умоляю! — воскликнула под низкий хохот Нефритового змея.

Только через пару минут, когда мы оба успокоились, Джерхан пообещал носить нижнее белье, и спорить стало особенно не о чем, я вдруг поняла, что кое в чем он был прав. А именно — я действительно хотела проверить действие Алого клыка совместно с приемом мирина. И если укус для этого был совсем не нужен, то вот глотнуть яд из флакона я вполне могла. Заодно это позволило бы мне узнать, что произойдет после его приема в том случае, если моего личного безумия — Багрового змея — не будет рядом.

Я быстро подошла к тумбочке, где лежал весь мой небольшой скарб, выдвинула ящик и с радостью достала оттуда связку бутыльков с белой опалесцирующей жидкостью.

С другого конца комнаты присвистнул Джерхан.

— А ты непростая девушка, да, Фиана Шиарис?

Хекш, почему последнее время я слышу этот вопрос так часто?..

— Не знаю, о чем ты, — невозмутимо бросила я, доставая один бутылек и легко откупоривая деревянную пробку.

— Действительно, — хмыкнул Нефритовый змей. — Сейчас ведь любая первокурсница из провинции может похвастаться годовым запасом мирина в прикроватной тумбочке. Это же очень распространенная привычка — хранить у себя яд мираев стоимостью с небольшое поместье где-нибудь на отшибе Верхнего города. Готов поспорить, он еще и очищенный, верно?

Я бросила на парня короткий многозначительный взгляд, предпочитая ничего не отвечать. Красные глаза Джерхана и так смущали меня сверх меры. Поэтому я быстро отвернулась и, запрокинув голову, сделала один глоток яда.

По горлу знакомым образом разлилась отрава мираев, по вкусу напоминающая… гранатовое вино, настоянное на листьях мелиссы. Странно, прежде я не замечала этого вкуса. Впрочем, когда я пробовала мирин под присмотром Багрового змея, мне было вообще не до гастрономических нюансов.

А вот дальше стало происходить что-то странное. Кожу начало покалывать, меня бросило в жар точно так же, как было рядом с Астариеном. Кровь забурлила, ударила в голову.

Но… я не сходила с ума. Все чувства обострились, казалось, что я даже слышать стала лучше. Из окна с очередным порывом теплого ветра в комнату проникли ароматы трав и цветов. Ноздри защекотали запахи дерева, из которого целиком состояла наша комната.

Джерхан в это время не сводил с меня любопытного взгляда, а я старательно не обращала на него внимания, пытаясь понять, действует ли карамелька на Алом клыке. Поэтому, быстро сделав несколько шагов к зеркалу, висящему на стене, я взглянула на свое отражение.

Оттуда на меня смотрела знакомая девушка с раскрасневшимися щеками. Серые волосы переплетались в косу, спускающуюся по спине. Глаза были широко раскрыты, а радужки сменили цвет на насыщенно-голубой. Точно такой, какой была съеденная мной конфетка.

— Ну как? — спросил Джерхан, вдруг оказавшись у меня за спиной.

Я вздрогнула. В зеркале отразилась мощная грудная клетка Нефритового змея, а из-под копны распущенных волос поблескивали алые глаза.

Мне стало жарко, но… ничего похожего на огонь, сжигающий меня рядом с Астариеном, я не испытала, несмотря на то, что прямо сейчас оба мужчины были неуловимо, но совершенно отчетливо схожи.

— Глаза у меня изменились, значит, настойка клыка действует, — пожала плечами я. — Пульс стучит в горле, и я чувствую твой запах. Значит, мирин тоже действует.

Я и правда поняла, что ощущаю аромат Нефритового змея. Кажется, впервые.

Это был странный тонкий флер, напоминающий нечто дикое и лесное. Стоило закрыть глаза, как я увидела качающийся на ветру речной дягиль, плывущие по серебристой ряби кувшинки… А рядом в костре потрескивала сосновая смола, смешанная с еловым пеплом…

— Надо же, — тихо произнес Джерхан, как рыбак вылавливая меня из океана мыслей и ощущений. — И правда действует, — негромко произнес он.

А когда я повернула к нему голову, заметила, как изменился его взгляд, став сосредоточенным и темным.

— Ты чувствуешь что-то? — вскинулась я, боясь, что точно так же может ощутить что-то лишнее и Багровый змей.

Но, хвала богам, Джерхан покачал головой.

— Только то, что твое сердце бьется быстрее, — прозвучал ответ. — Но ни капли возбуждения или желания. Даже жаль, — добавил он с легкой усмешкой.

Я покраснела и хмыкнула.

— Вот и славненько, значит, можно считать, что способ льесмирая Ниргуза Завардиша работает, — проговорила, чувствуя, как от радости изнутри живот будто наполняется бабочками. — Ты же поделишься со мной своими конфетами? Ну… знаешь, когда мне нужно будет…

Я запнулась, вглядываясь в слишком уж знакомые багровые радужки.

Джерхан улыбнулся одними уголками губ.

— Они в твоем распоряжении, красавица, — проговорил он негромко и впервые как-то особенно мягко. Да и эта “красавица” мало походила на его привычное насмешливое “фиалочка”. — А мне пора идти. Сегодня не жди меня, я вернусь поздно.

— Что, опять? — ахнула я, бросая короткий взгляд за окно, где большое оранжевое солнце уже уверенно клонилось к горизонту.

— Ну-ну, не ревнуй, женушка, у тебя свои игрушки, у меня — свои, — с этими словами он мне весело подмигнул, накинул плащ с капюшоном, целиком скрывающий его мощную гибкую фигуру, и скрылся за дверью.

— Что ж… — пробурчала я недовольно, и впрямь практически ощутив себя ревнивой сожительницей ветреного мирая. — Значит, я еще могу успеть беспрепятственно отнести книжку обратно. (3303c)

Подняла методичку с пола, оглядела себя в зеркало, удостоверившись, что мое домашнее платье вполне пригодно для вечерней вылазки, и юркнула за дверь следом за соседом.

До аптекарской лаборатории было не так уж далеко, я должна была обернуться за четверть часа.

Впрочем, выходя из огромного Древа общежития, я еще не знала, что моя прогулка затянется на куда более продолжительный срок.